Между нами тьма

Дастфорд просыпался медленно и неохотно, как человек с тяжёлого похмелья. Грязь вчерашнего дня так и осталась на улицах, размазанная по асфальту и вжатая в потрескавшиеся стены. Воздух был влажным, пах сыростью, машинным маслом и гарью. Хан шёл по улицам, сгорбив плечи. Руки дрожали от холода, и он засунул их в карманы куртки, совсем тонкой для утреннего холода. Каждый шаг отдавался в теле тупой, ноющей болью — память о прошлой ночи. В груди что-то хрустело, в боку кололо, дико гудела голова. После уюта барной полутьмы, улицы города казались ему слишком шумными и безразличными. «Гнилое место… Здесь ничего не строится, всё только рушится. Прям как моя жизнь» За спиной остался бар и чужие люди со странной заботой. Впереди — дом, который никогда им не был. Странное название для места, где он совсем не чувствовал уют. Как только Хан толкнул дверь, всё внутри него сжалось. Запах дешёвого табака, еды, пыли и чего-то тяжёлого, давящего. Воздух в квартире будто пропитался гнилью. Он ещё не видел его, но знал, что он здесь. Отец был дома. И он не в духе. — Ты опять притащился под утро? Голос, от которого внутри всё сжималось в тугой, тошнотворный комок. Хан не отвечал. Он молча потянулся, стягивая куртку, и почувствовал, как боль прострелила рёбра. Отец уже был на ногах. Его массивная фигура заполняла собой пространство, казалось, даже стены сжимались. — Ты где шлялся, Джисон? Хан стиснул зубы. Он мог ответить что-то колкое. Мог сделать вид, что не слышит. Но сил не было. Он просто хотел тишины. — Ночевал у друзей, — бросил Хан, не поднимая глаз. — У тебя нет друзей, — бил сразу в цель, по больному. — Ты едва умеешь строить диалог. Джисон прикрыл глаза. Ему показалось, что треснуто у него не только ребро. — Как ты можешь надолго пропадать, когда дома ждёт куча работы? — продолжал нагнетать отец, надавливая на незажившие шрамы. — Ты ж и так не учишься, не работаешь, ты хоть на что-то годен? — Вообще-то работаю, — глухо отозвался Хан, направляясь к себе в комнату. — Доставщик еды — это не профессия. Ты же просто на побегушках у всех подряд, как шавка. Стыдоба, — выплюнул отец, презрительно скривившись. — Аж противно. Не то, что Чонин. Хан слышал это не впервые, но каждый раз от него будто отламывался кусочек где-то глубоко внутри. Он мечтал учиться. Хотел стать человеком. Но в детстве любые его желания пресекались, а права ограничивались. Он не так сильно интересовал своих родителей, как брат. Тот был гордостью отца, а Хан позором. Джисон почти зашёл в комнату, но отец выстрелил контрольным: — Такой же, как твоя мать. Жалкий. Сердце сжалось. Старый приём. Отец бил не только кулаками. «Не ведись. Он этого и хочет» Но Хан уже остановился. — Повтори, — медленно сказал он, не оборачиваясь. — Ты слышал. Хреновая из неё мать. Не смогла слепить из тебя человека, так слепила кусок дерьма. «Говори ещё. Давай. Скажи что-то ещё» Хотелось врезать. Разорвать. Но в таком состоянии достанется лишь ему. Снова. Новые гематомы ему сейчас ни к чему, и он просто глухо засмеялся. Сколько он ещё будет это терпеть? Сколько ещё его мать будет молчать? Он медленно выдохнул, игнорируя боль в рёбрах. Пальцы сами сжались в кулаки. Хан мысленно уговаривал себя не поворачиваться, иначе всё закончится плохо. Отец хотел ещё что-то добавить, однако его остановил звонок. Чонин. Весь фокус сместился на брата и отец отошёл, сияя приторной улыбкой. — Джисон… — его окликнул тихий, шуршащий голос, как старая бумага. — Ты бы хоть предупредил, что не придёшь ночевать, — мать что-то поправляла на полке, пытаясь не сойти за мебель. — Как будто меня кто-то ждёт, — бросил Хан, глядя на свою истощённую жизнью мать. — Не надо устраивать сцен… — она избегала его взгляда, делая вид, что занята тарелками. — Их устраиваю не я, — отрезал Хан. — Ты сама знаешь, что это он. Но тебя всегда всё устраивает. Мать нахмурила лоб, закусывая губу. На секунду её пальцы нервно дёрнулись, чуть не выронив посуду. Игнор был её сильной стороной. Ещё с детства Хана. — Йен приезжает сегодня. Постарайся не портить день. Хорошо? — Конечно, — Хан пытался улыбнуться, но вышло только скривить губы. — Для вас это всегда событие. Мать не отвечала. Она просто исчезла в кухне. Ни слова, ни взгляда, будто её здесь и не было. Она даже не спросила, что с ним, почему избит. Как будто так и должно быть. Главное ведь, что Йен приезжает. Джисон развернулся и захлопнул за собой дверь, сползая по стене, зажмурившись. Сердце билось так, будто его сейчас разорвёт на части. Он не принял предложение Криса сразу, потому что хотел разобраться, чего стоит его жизнь без банды. Но стоила ли она хоть чего-то здесь? Он вытянулся на полу, прислушиваясь к тишине в комнате. В какой-то момент ладони сами нащупали старую гитару под кроватью. Умыкнул когда-то в юности — на ней всё равно не играли. Хан провёл пальцами по трещинам на деке и крепче сжал гриф, будто тот мог спасти от всего мира. Музыка была его островом спасения. Единственным местом, где он мог хоть как-то прийти в себя. Там, за струнами, в текстах, которые он сочинял ночами, было всё, о чём он никогда не говорил. В другой реальности он бы, наверное, стал музыкантом. Но не здесь. Дастфорд не верил в мечты. Здесь всё тонуло в пыли и разрухе. Сквозь сон до Хана долетал приглушенный гомон, звон стаканов, и пробирался аромат еды. Первые секунды пробуждения он не понял, где находился, потому что боль и усталость тянули его обратно в забытьё. На мгновенье ему показалось, что он всё еще в дымных объятиях Стигмы, однако реальность его догнала басистым смехом отца из кухни. «Дебильный семейный ужин, точно» — пронеслось у Хана в голове. Интересно, как сложилась бы его жизнь, родись он в нормальной здоровой семье, где все друг друга любят, проявляют заботу, где было бы легко и безопасно. У него могло бы быть сказочное детство — свои игрушки, вечеринки в честь дня рождения, футбол с отцом. Возможно, где-то в другой реальности всё сложилось именно так, и Хан там счастлив. Возможно, его по вечерам ждут дома, помогают советами и проявляют ласку. Наверно, где-то в параллельной вселенной он кому-то нужен, он любим. Дверь распахнулась резким звуком, вырывая из него все мысли. В комнату ввалился Чонин. — А манеры? Постучать, там, позвать, нет? — возмутился Хан хриплым ото сна голосом. Чонин презрительно скривился. — Твой пубертат давно прошёл. Или ты ныкаешь тут драгсы? — Йен заиграл бровями, а ехидная улыбка растянула его персиковые щёки до ушей. Джисон на это лишь закатил глаза и слез с холодной постели. Ему не очень нравилась его комната: серо-голубые стены вгоняли в тоску, обычная мебель, похожая на общажную, не располагала уютом. Здесь всё казалось чужим и не родным, несмотря на то, что он здесь жил. Хотя, скорее, выживал. — Тащи свой зад на кухню. Я так долго не видел своего брата, хочу поиздеваться, то есть, полюбоваться. Бам! Подушка полетела в Йена. Жаль, что дверь послужила ему отличным щитом. Хан сжал челюсть от резкой боли в боку, но не подал виду. Он подошёл к смеющемуся брату и растрепал его светло рыжие волосы рукой. Йен в ответ обхватил руками его спину, крепко сжимая в объятиях. Джисон подавил возглас от острой боли в ребре. — Я очень скучал, Джи. Джисон прислонился головой к рыжей макушке и тихо похлопал брата по спине.

⋅───⋅❍⋅───⋅

Союн готовила так себе. Чаще заказывали доставку или довольствовались тем, что она приносила из ресторана. Работая там официанткой, она частенько могла забрать некоторые продукты или даже блюда домой. Сегодня стол был богаче обычного, даже посуда из серванта, а не та дрянная, которая летала иногда по кухне. Улыбки родителей неестественно прилипли к их лицам — пластмассовые шутки добавляли еще больше кринжа в этот «семейный» вечер. Он был таким же пластмассовым. — Чонин, ты так возмужал, сынок! — накладывая еду в тарелку сына, гордо сказала Союн. Теплота в голосе матери горечью отозвалась в Хане. С ним никогда так мило не разговаривали. Даже в детстве. Максимум, что он мог получить от матери это похлопывания по руке. Когда он пытался её обнять, она находила тысячу причин отдалиться в этот момент. За столом всегда играли одни и те же роли. Мать смотрела на Йена, как на последнюю надежду. Отец сиял лицом при брате, а Хана будто вообще не существовало. — Как сессия, сынок? — мамин голос чуть дрожал от гордости. Йен улыбнулся, кинув короткий взгляд на Хана, будто просил прощения за этот парад. — Всё хорошо, — сжато ответил тот. — Мы так гордимся тобой, Чонин. Ты выбрал правильное дело. Финансист — это опора, крепкий фундамент для будущего. Не то, что твой брат. Меньше шатался бы, где не попадя, больше толку от него было бы. Джисон другого и не ждал. Он стойко держал удары семьи, не выдавая своих чувств. Его разрывало внутри от обиды, боль хотела вырваться наружу, но он насильно душил своих демонов, не давая захватить контроль. Союн подкладывала брату самый большой кусок десерта, Хану досталась только ложка. В детстве Йен так же получал лучшие игрушки. Он помнил, как в детстве мать доставала из шифоньера коробку с новой железной дорогой, как ручки Йена тянулись к подарку, и как пусто ощущалось у Хана в груди. Завидовать было бессмысленно. Тем более, брат всегда делился. Йен радовался искренне, сиял, а потом, заметив взгляд Хана, пододвигал к нему один вагончик. Правда, с хитринкой, с условием: «Джи, только если ты сегодня вместо меня вынесешь мусор». Йена с детства не упускал выгодных сделок. Хан не злился. Любить Йена было просто. Казалось бы он должен ненавидеть брата, но он понимал, что его вины нет. Он просто счастливый ребёнок, которого любят. Так и надо. Так правильно. Жаль, что эти чувства имели лимит. Просто, в их семье любовь раздавали порционно, и на него всегда не хватало. — Ты так внезапно приехал, в университете не будет проблем? — отец чуть наклонился ближе к Йену и дотронулся заботливо до его руки. Хана передёрнуло в этот момент. — Деканша без ума от моей харизмы, так что вопрос решился полюбовно. — Я надеюсь вас никто не слышал или уже есть видео на оранжевом сайте? Глаза отца недобро сверкнули. Его ладонь резко впечаталсь в поверхность стола, от чего звякнули лежащие на нём приборы. Союн заметно дёрнулась и слишком сильно сжала хлеб — тот разломился на кусочки по столу. — Башкой ударился нести такое за столом?! — громыхнул отец, — Матери бы хоть постеснялся! «Забавно, еще днём она была у тебя хреновой» Джисон поднял обе руки вверх в примирительном жесте, не глядя на отца. Как бы ему хотелось не участвовать в этом «шоу» для одного зрителя. — Это просто шутка, пап, — нахмурил брови Йен, — не заводись. Мать, убирая крошки со стола, будто нечаянно толкнула Хана рукой. Однако ему стало понятно — мол, не залупайся с ним при Чонине, как будто говорила мать. Вечер продолжился вяло и всё также наигранно. При младшем они всегда разыгрывали спектакль. Ненужно ему видеть истинные лица его семьи. Даже Хана. Хоть он и знал примерно, чем занимался его старший брат, однако, они предпочитали не соваться в дела друг друга. Семейную «идиллию» прервал звонок. Метнув быстрый взгляд на телефон, Чонин на мгновение подвис, но тут же нажал на красную кнопку. Через секунду телефон снова подал голос. Джисон сощурил взгляд, но так и не увидел имя на экране. Йен резко встал, забирая телефон с собой в коридор. Уже из-за двери Хан услышал обрывки фраз: — …до конца месяца… не буду я звонить… Голос брата звучал напряжённо. Хан перевёл взгляд на мать. Она тоже смотрела в сторону коридора. Её пальцы нервно мяли ткань платья. — Наверно, что-то по универу, — пробормотал отец, вытирая салфеткой грязные руки. — Хоть один сын будет успешным, — едко бросил он, косясь на Хана. Тому понадобились усилия, чтобы не высказать отцу, что именно мешало ему пробиться в жизни. Он рос без какой-либо помощи со стороны родных людей. Никаких кружков, престижного университета — всё вкладывали в брата. Всё. На Хана просто нахватало денег. Или, скорее, желания участвовать в его развитии. Его минимально обеспечивали до какого-то момента, а позже он уже сам. Как мог. То подработками себе помогал, то воровство выручало. Хан был уверен, что отцу приносило удовольствие видеть его боль, когда тот сравнивал его с братом. «Вряд ли он хочет, чтобы я стал лучше. Скорее, он ждёт, когда я сломаюсь» Хан не двигался, пока Йен не вернулся за стол. Брат слишком быстро заглушил экран телефона и натянул улыбку. — Так, кто, что будет: кофе или чай? — слишком бодро спросил он, словно ничего не произошло. — Что ты вообще здесь делаешь? — спросил Хан, постукивая пальцами по столу. — Хотел провести время с семьёй. Голос брата был лёгким, но что-то в нём царапало слух. В раскосых лисьих глазах мелькнула напряжённость. Хан вгляделся в его лицо. Йен избегал его взгляда. «Что-то тут не так» Джисон напрягся. Хотел бы он знать, что так переключило Йена. Просто спросить его — он никогда не скажет прямо. В телефон не залезешь — не этично, как бы. Не шпионить же за ним, в самом деле. Но что, если брат тоже тащит за собой груз? Что, если и его вот-вот раздавит? Если бы только он сам пришёл, поговорил. Но не в этой жизни. У каждого из них был свой закрытый мир. Хан ведь тоже не открывал свои шрамы. Старался брата уберечь от дерьма в его жизни и от разочарования, которое он непременно бы вызвал у младшего. А это было бы невыносимо. В раковине шумела вода, мать мыла тарелки, отец громко спорил с телевизором. Хан поймал Йена за рукав, коротко кивнув в сторону своей комнаты: — Пошли, надо поговорить. Йен криво усмехнулся, но не стал спорить. Только бросил взгляд на родителей, будто ждал, что кто-то их окликнет. Никто не окликнул. — Давай на чистоту, — Хан закрыл за ними дверь и сложил руки на груди. — Что у тебя происходит? Йен фыркнул, развалился на кровати и уставился в потолок. — Да ничего особенного, просто дела. Учёба, жизнь, ты же знаешь… — Ага. А теперь без пиздежа, — коротко бросил Хан, глядя в упор. — Я слышал твой разговор. Чонин долго смотрел на брата, скользя по нему взглядом. — Ты в детективы заделался или что, я не пойму? — голос напрягся, выдавая волнение. — Может, лучше расскажешь, откуда у тебя синяки? Хан помолчал, сжав челюсть. — Случилось кое-что. Не лезь. — Ну тогда и ты не лезь, — Йен улыбнулся своей фирменной, ленивой ухмылкой, за которой он всегда что-то скрывал. — Видишь, мы оба не особо делимся. В комнате повисла неудобная тишина. — Если вдруг что-то понадобится — можешь положиться на меня, — выдавил Хан. — И ты на меня, — тихо сказал Йен, выходя из комнаты. Хан это знал. На секунду в памяти всплыло детство: он держит в ладони чужие деньги, дрожит от страха. Мать кричит с покрасневшим лицом, кулаки сжаты. — Это я попросил, — Йен резко встал между ними, не давая матери добраться до Хана. — Мне нужны были деньги на дорогую машинку. Мать смягчилась, хоть и не поверила его словам. Но кричать перестала. Хан тогда так и не поблагодарил брата. Мысли путались, чувство вины давило утюгом на лёгкие. Хотел бы он ему помочь, да вот только он даже себе помочь не может. Внезапная вибрация телефона выдернула Хана из тревожных мыслей. Сообщение от Криса: «Ты решил?» Хан долго смотрел на экран, как на дыру в колодце. «Это мой шанс или новые долги?...» Стая его спасла, он выжил. Но зачем? Может, лучше было бы оставить его в той дыре сдыхать? Действительно ли это выход или это просто ещё одна клетка, чуть больше той, в которой он жил раньше? Хан не ответил тогда. Не сказал «нет». Но и «да» не сказал. Он думал об этом сейчас, пока город падал в ночь, открывая свои раны. Думал о том, что значит для него этот выбор. «Что изменится? Воровал для себя, теперь для них?» Может, и больше свободы, но всё равно клетка. И всё равно везде чужой. Осталось только понять, нужна ли ему такая свобода.