Валентинка для хулигана

Первый раз в десятый класс. Альфедов стоял у школьного крыльца и чувствовал себя так, словно никогда отсюда не уходил. Тот же облезлый асфальт, те же голуби, оккупировавшие козырек входа, те же десятиклассники, которые толпились у дверей с одинаково скучающими лицами. Первое сентября. Опять. — Дима, не спи! Кто-то хлопнул его по плечу, и юноша обернулся. Позади стояли Секби и Альцест, верные друзья еще с пятого класса. Олежа, как всегда, щурился на солнце и проклинал погоду, а Леша жевал яблоко, глядя куда то в сторону девочек из параллельного. — Да не сплю я, — буркнул Дима, поправляя портфель. — Просто думаю. — О чем? — лениво поинтересовался Ящер. — О том, что ЕГЭ уже через год? — Не напоминай, — поморщился Леша, выкидывая огрызок в урну. — У меня от этого слова нервный тик начинается. Снеговик вздохнул. Вот именно. Через год ЕГЭ, а значит, что этот учебный год будет таким же, как предыдущие девять: зубрежка, контрольные и бесконечные «надо готовиться с самого начала». Учителя уже на линейке завели эту шарманку. Директор говорил со сцены про ответственность, про то, что расслабляться нельзя, что десятый класс — это уже почти взрослая жизнь. Юноша слушал и чувствовал, как внутри разрастается липкая скука. Он посмотрел на своих друзей. Секби стоял, засунув руки в карманы, и, кажется, действительно дремал стоя. Леша откровенно пялился на девочек из 10 «Б», пуская слюни почти в прямом смысле слова. Компания, конечно, отличная, но ничего нового. Те же лица, те же шутки, те же разговоры про «домашку» и училку по алгебре, которая ненавидит все живое, включая собственного мужа и детей. Альфедов достал телефон, проверил расписание — первым уроком литература. Кто бы сомневался. Он уже предвкушал, как Марья Ивановна будет полчаса рассказывать о том, что Толстой — это наше все, а потом полчаса — о том, как они будут писать сочинение в декабре. Скука смертная. — Ребята, — Альцест вдруг оживился и ткнул локтем Олежу. — А вы слышали, к нам новенький переводится? — Новенький? — Ящер приоткрыл один глаз. — В десятом? С ума сошел, что ли? Кто в десятом переводится? Нет, точнее переводиться в десятом нормально, но не в нашу же шарагу. — А вот какой то бедолага, — пожал плечами Леша. — Мне знакомая из 11-го сказала, что она в прошлой школе с ним училась. Говорит, тот еще отморозок. Дима фыркнул. Отморозок. В их тихой, сонной школе, где максимум хулиганства — это списать на контрольной, любое упоминание «отморозка» звучало как анекдот. — Да ладно, — отмахнулся он. — Подумаешь, новенький. Походит неделю и станет таким же, как все. Олежа хмыкнул, соглашаясь, а Альцест пожал плечами и полез в рюкзак за вторым яблоком. Жизнь продолжалась. Скучная, серая и предсказуемая.

***

Первые две недели сентября пролетели незаметно. Снеговик углубился в учебу — как всегда. Контрольные, ответы у доски, домашние задания, которые он делал на два дня вперед. Учителя были довольны, родители гордились, а сам Дима чувствовал себя белкой в колесе, но это было привычно. Это было стабильно. А потом появился он... Джаст. Дима впервые увидел его, когда зашел в класс в понедельник утром. За своей партой, на месте, где обычно никто не сидел, теперь сидел кто-то новый. Парень развалился на стуле так, словно владел этой школой, и крутил в пальцах ручку. Белоснежные волосы торчали в разные стороны, на губах играла какая то дурацкая ухмылка, а в глазах плясали чертики. Самые настоящие. — О, привет, — сказал новенький, заметив юношу. — Ты, наверное, Дима? Мне про тебя говорили. Отличник, да? Альфедов кивнул, не зная, что ответить. Он вообще не знал, как реагировать на таких слишком громких и слишком уверенных людей. — Семен, — парень протянул руку, и Дима машинально пожал ее. Ладонь у Джаста была теплая и сухая. — Можно просто Черт. — Почему Черт? — вырвалось у Снеговика раньше, чем он успел подумать. Семен осклалился еще шире. — Угадай. С этого дня тишина в классе и во всей школе закончилась. Черт действительно оказался тем еще хулиганом. На второй день пребывания в школе он умудрился взорвать петарду в туалете. Грохот стоял такой, что учительница физики выронила указку и перекрестилась, хотя была ярым атеистом. Джаста вызвали к директору, но он вернулся через полчаса с той же дурацкой улыбкой. Через неделю он поджег мусорку за школой. Не со зла, просто «интересно было, как горит». Через две — подговорил парней из 9-го класса запустить дымовуху в раздевалку. Директор рвал и метал, но Семен каждый раз выходил сухим из воды. То ли родители были богатые и влиятельные, то ли просто везучий. И при всем при этом Джаст учился хорошо. Вот это бесило Диму больше всего. Черт не зубрил, не сидел ночами над учебниками, не переживал из-за каждой оценки. Он просто... слушал на уроках. И ему хватало. Четверки, пятерки, иногда тройки, но исключительно по предметам, которые ему были неинтересны. — Как ты это делаешь? — не выдержал как-то юноша, когда они вместе писали самостоятельную по алгебре и Семен сдал работу через пятнадцать минут. — Что именно? — Парень сидел на подоконнике в коридоре и зависал в телефоне. — Учишься. Ты же ничего не делаешь! — А зачем делать, если можно просто понимать? — пожал плечами Семен. — Ты, Снеговичок, слишком загоняешься. Жизнь - это не только оценки. — А что еще? — буркнул Дима. Джаст посмотрел на него своими черными глазами, в которых плясали те самые чертики. — Много чего. Например, друзья. Друзья. Вот это было отдельной темой. Черт втерся в компанию Альцеста и Секби моментально. Как то само собой вышло. Сначала они просто обедали вместе, потому что Семен сел за их стол. Потом Черт начал рассказывать разные смешные истории из жизни, от которых Леша давился котлетой, а Ящер, обычно флегматичный, начинал смеяться во весь голос. Потом они уже вместе шли после школы, обсуждая какие то свои темы, в которые Дима был не посвящен. Снеговик плелся чуть позади и злился. Он не признавался себе в этом, но внутри разрасталось что-то липкое и неприятное. Раньше они были втроем. Своя компания, свои шутки, а теперь появился этот... Черт. И все изменилось. — Ты чего такой кислый? — спросил как то Леша, когда Джаст отошел в магазин за водой. — Ничего, — буркнул Альфедов. — Ревнуешь, что ли? — хмыкнул Олежа. — К кому? К этому... — Дима запнулся, подбирая слово. — К этому клоуну? — Ну да, — Ящер пожал плечами. — Нормальный парень. Веселый. Юноша ничего не ответил. Он не ревновал. Конечно, нет. Просто... Черт был слишком громким. Слишком навязчивым. Слишком вездесущим. А Семен, словно чувствуя эту неприязнь, начал проявлять к Диме особый интерес. То сядет рядом на физике, хотя весь класс свободен. То догонит после уроков и пойдет рядом, болтая без умолку. То заглянет в тетрадку и начнет задавать вопросы по теме, хотя и так все прекрасно знает. — Слушай, Снеговичок, а почему ты такой серьезный? — Снеговичок, а ты вообще улыбаться умеешь? — Снеговичок, а пойдем сегодня в парк? Мы с Секби и Альцестом идем. Ты чего дома сидишь? Юноша отнекивался. Говорил, что уроки, что надо готовиться, что некогда, а сам украдкой наблюдал, как Семен смеется, как размахивает руками, жестикулируя, как у него горят глаза, когда он рассказывает очередную историю. Альфедов считал его дураком. Беспечным, безответственным, легкомысленным. И при этом... Он сам не понимал, что происходит. Ему не нравился Черт. Совсем. Просто почему то, когда Семена не было рядом, становилось... пусто. Тишина в классе казалась оглушительной. Шутки Леши — плоскими, а спокойствие Олежи — унылым. Дима гнал эти мысли. Наверное, это просто привычка. Привык к его присутствию, и все. Так прошло полгода. Осень сменилась зимой, зима задержалась надолго, завалив город снегом. Дима все так же учился, все так же переживал из за каждой четверки, все так же нехотя плелся домой после школы. Но теперь рядом почти всегда был Черт. Они уже не были чужими. Семен как то незаметно стал частью компании, и даже Снеговик перестал огрызаться, когда тот подсаживался рядом. Просто привык, думал, что смирился. Но все поменялось после того дня на уроке химии. Это был обычный вторник. Химичка, Анна Борисовна, женщина с вечно недовольным лицом и трясущимися руками, объясняла что то про свойства щелочей. Юноша старательно записывал, выводя каждую букву. Рядом, как обычно, сидел Семен. Он не записывал, он крутил в пальцах пробирку и смотрел на реактивы с таким выражением, с каким кот смотрит на сметану. — Черт, не трогай, — шикнул на него Дима. — Сказано же, будем позже делать. — Да ладно, — отмахнулся парень. — Я просто посмотреть. Интересно же. — Положи, — повторил Дима. Но Семен его уже не слушал. Он взял колбу с какой то жидкостью, потом баночку с белым порошком, и, не глядя на инструкцию, начал сыпать. — Ты чего творишь?! — Альфедов дернулся, пытаясь перехватить его руку, но было поздно. Порошок попал в жидкость. Сначала ничего не произошло, и Дима уже выдохнул, но потом раздалось шипение, из пробирки повалил дым, и через секунду послышался характерный для такой реакции звук. Взрыв был несильным, но неожиданным. Пробирка разлетелась вдребезги, по парте растеклась дымящаяся жижа, а Черт отшатнулся и замер. Юноша зажмурился от страха. Сейчас прибежит химичка, моментально вызовет родителей и поставит двойку. Или хуже — сделает выговор. Или еще хуже — отчислит. Паника у него включилась моментально, сердце заколотилось где то в горле. — Черт, идиот! — зашипел он, разлепляя веки, чтобы посмотреть на масштаб катастрофы. — Ты что наделал? С ума сошел? Нам теперь попадет по полной! Анна Борисовна сейчас... Он повернулся к Джасту и замер. Черт стоял, широко раскрыв глаза, и медленно поднимал руку к лицу. Почти все его лицо было в черной саже. Реактив вымазал ему щеки, нос, подбородок и даже часть лба. — Прикольно! — выдохнул Семен и вдруг рассмеялся. Громко, заливисто, на весь класс. Он смеялся, размазывая сажу по лицу грязными пальцами, и выглядел при этом таким... живым. Таким настоящим, таким дурацким и свободным. И Дима забыл, как дышать. Сердце, которое только что колотилось от страха, теперь замерло, а потом рухнуло куда то вниз, в живот, и там затрепыхалось как то иначе. Совсем иначе. Он смотрел на этого перемазанного, смеющегося идиота и чувствовал, как внутри разливается что то теплое. Какая то дурацкая нежность. Появилось делание улыбнуться в ответ и дотронуться до этой сажи на щеке и стереть ее. — Снеговичок, ты видел? — Парень повернулся к нему, все еще смеясь. — Я как негр! У меня и брови теперь черные! И Дима понял. Понял, почему его бесило, когда Черт садился рядом, почему раздражало, что тот смеется с Лешей и Олежей, почему без него было так пусто. — Дима? Ты чего? Голос Джаста вывел юношу из ступора. Черт перестал смеяться и смотрел на него уже обеспокоенно, наклонив голову. — Ты в порядке? Бледный какой то. Испугался, да? Прости, я ступил, не подумал. Он протянул руку и коснулся плеча Димы. Простое, обычное движение, но от этого прикосновения по коже побежали мурашки. — Я... — голос Альфедова сел. Он откашлялся. — Я в порядке. Просто... просто у тебя все лицо черное. Семен снова улыбнулся, но уже облегченно. — А, ерунда. Ототру. Главное, что никто не пострадал. Ты только химичке не говори, что это я. Скажем, что само взорвалось, ладно? Дима кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он смотрел, как Черт старательно трет лицо рукавом, размазывая сажу еще сильнее, и чувствовал, как в груди разрастается что то огромное, теплое и совершенно неуместное. Анна Борисовна наконец заметила дым и подошла к их парте. Начался разнос, крики, угрозы вызвать родителей и поставить двойку за четверть. Семен каялся, строил щенячьи глазки, обещал, что больше никогда такого не повторится. Снеговик в это время сидел молча, глядя в одну точку. Он слышал только стук своего собственного сердца. Юноша понял окончательно и бесповоротно — он влюбился. В этого дурака. В этого хулигана. В этого Черта, который смеялся с перепачканным лицом, словно ничего страшного вовсе и не происходило. А год, который обещал быть скучным, вдруг перестал быть скучным окончательно. Потому что теперь в этом году был Он.