Сага Ложной луны

      Ещё один удар — и врата рухнут на мраморный пол моего тронного зала, моего древнего храма, моей будущей гробницы…       Много веков назад я, ещё совсем юный, ещё не знающий о своём врождённом могуществе, готовился встретить смерть на гладком полу этого простого, но теперь столь значимого для меня сооружения. Тогда нас здесь было трое. Истекающий кровью я; мой жестокий преследователь, ещё казавшийся тогда непобедимым; скелет безымянного правителя древности, восседающий на этом самом троне. Ныне я как никогда близок к тому, чтобы занять место последнего.       Две тысячи лет назад я и подобные мне одарённые стали для народов мира героями-освободителями. В каждом племени нас могли называть по-разному, но в письменной истории закрепилось слово «Вестолы» — посланники богов. Также нас любили называть и просто — Первыми. Имели в виду они то, что мы были первыми, кто, благодаря полубожественным способностям к магии, сумели дать достойный отпор тварям извне, некогда поставившим народы Радисвета на грань вымирания. Тогда я и стал Требулом-из-Первых.       Неудивительно, что тогда полупримитивные люди не хотели видеть никого другого, кроме великих вестолов, в роли своих правителей. Эти невероятно талантливые ремесленники и колдуны, как когда-то сами боги, помогали людям освоиться в, казалось бы, совершенно новом для них мире. Самые ярые и даровитые последователи даже смогли перенять малую, но часть магических способностей вестолов. И это несомненно принесло свои плоды. Практическое волшебство (а особенно хорошо себя проявила синяя магия) позволило человечеству в сотни раз ускорить восстановление после тысяч лет деградации под гнётом скажальских захватчиков. И с ролью всемогущих лидеров Первые справлялись успешно. По крайней мере, на стадии малых племенных объединений. Талантливость в магии и ремесле всё-таки не значат талантливость в управлении государствами.       Политика вестолов, до смешного медленно адаптирующихся к новым временам и новым нравам, как правило, сводилась именно к тому, что и принесло им власть, — к войнам, бесконечным войнам. Да только вместо тварей извне, что оставшейся горсткой скрылись за океанами, врагами Первых теперь были их собратья, а их жертвами — простые люди, которых те посылали на войну.       Рабство, разорение земель, уничтожение культурных ценностей и геноцид целых народов — ко всему этому и я успел приложить руку за свою долгую жизнь, — плачевный недостаток самоконтроля. Потому попытка моего свержения всегда была лишь вопросом времени. В качестве лидера люди теперь хотели видеть того, кто их понимает, — другого человека. Не полубезумного бессмертного старца, который может с полной точностью пересказать события двухтысячелетней давности, но едва ли вспомнит что-то со вчерашнего дня, каким бы важным для текущих государственных дел он ни был.              Помещение, как и две тысячи лет назад, освещали лишь пирамидальные фрагменты синего металла, выступающие из стен и потолка, — куски благословенного скажепала, столь губительного для тварей извне. Мрамор почти пустого храма казался голубым в их тусклом свете.       Изначально я не хотел менять ничего в зале исключительно из уважения к мёртвому монарху, что явно не один век был здесь заточён. Но со временем я осознал, что эта мрачная атмосфера отлично подходит для спокойных размышлений на всевозможные темы. Конечно, вопросы тонкостей государственного управления или благосостояния народа редко когда меня здесь преследовали. Да и не только здесь…       И внешние примеры, несомненно, повлияли на умы народа. Империя Либери — первое государство континента, правителем которого был всеобще признан обычный смертный. И подданных моих даже совершенно не интересует текущее благосостояние империи. Мол, хотим лидера-человека — и всё тут!       Но старый безумец умирать не хочет, каким бы ужасным государем он ни был. А уж тем более умирать от рук древнего врага. То враг слишком мудрый — знающий слишком много полубожественных секретов. Долгие годы он прятался в тени. Действовал скрытно. Но в один момент всё же решил показать себя! Интересно, почему именно сейчас?              По правую сторону от моего трона, единственного предмета мебели в зале, в ни на секунду не нарушаемой стойке держался Молдвин — командир стражи и, похоже, последний оставшийся её воин.       Небольшая часть моих Гвидемлинских гвардейцев были убиты в ходе восстания, остальные же или присоединились к заговорщикам, или поспешили сбежать, только узнав, что в бунте принимает участие кровожадная стая тварей извне. Но Молдвин остался. И я искренне не понимаю: почему? Почти весь народ княжества отвернулся от тирана, а он продолжает исполнять свой долг. Хоть один здравомыслящий смертный! Но может, старый дурак просто забыл о каких-то личных убеждениях Молдвина, не позволяющих бросить меня? Так или иначе, стойкость и верность этого молодого мужчины могут сыграть мне на руку.       Хоть и близился тридцатый год его жизни, я не мог разглядеть много отличий между смугловатым лицом сегодняшнего Молдвина и той лопоухой скуластой рожицей мальчика-беспризорника, что пятнадцать лет назад попытался стащить драгоценное кольцо у полупьяного полубога, беспечно разгуливающего по улицам города. Разве что древесного цвета волосы стали несколько короче, хотя всё ещё были непозволительно длинны для мужчины из простых. Да и взгляд детских золотистых глаз приобрёл извечно суровый строгий вид.       Тогда я пощадил мальчугана, рассмотрев в нём потенциал стойкого воина. Стал его наставником, спасением от нищеты, однако в действительности это он был моим спасением — спасением от одиночества. Тем из немногих, к кому я мог проявить человеческую доброту и заботу. Хотя, возможно я и излишне приукрашиваю. Проклятая забывчивость не позволяет сказать, в чём именно проявлялась моя доброта. Но я уж точно не мог быть для кого-то и личным тираном, верно?       Я не могу позволить ему умереть. Мой дальнейший план я, без пяти минут мертвец, просто не смогу реализовать в одиночку. Моего ученика, этого храброго человека долга, несомненно, ждёт великое будущее, но этому будущему придётся немного подождать. Подождать, дабы дать дорогу не менее значимым для Радисвета свершениям — спасению моей души и власти, к примеру.       Я, конечно, сумею перебить всех зашедших заговорщиков, может и несколько десятков тварей осилю, но что с того? Бесчисленные скажальские отродья все равно меня не оставят. Нет. Тут нужна хитрость.       Мне пригодится заклинание, что я некогда вычитал из дневников одного южного колдуна. Однако же я никогда его не испытывал. Ах, Ушедшие! И почему я раньше не послушал Дэдлайта!