Сага Ложной луны

      «Герой», «Спаситель», «Пастырь», «Вестол» — так меня называли люди. И я был… Я был всем этим. Был. Но стал не нужен. Нелегка была моя жизнь — долгая, полная невзгод, нечеловеческих переживаний и невыносимо тяжёлых решений. Но я прошёл сквозь это всё — сквозь две тысячи лет чужих страданий, ставших моими собственными.       Мой народ был под надёжной защитой, был ей доволен. Но он изменился. Изменился и я — изменились все вестолы. Из полубожественных хранителей мы превратились в бессмертных тиранов и тем запятнали доброе имя «Первых». Столетиями копилась людская обида, забывались былые свершения вестолов, и пришёл людям час наконец выплеснуть свою злость. Я их не виню.       Теперь остаётся лишь вспоминать тот знаменательный день, когда я стал нужен, — стал нужен всему человечеству. Много на моём жизненном пути было событий и многое я забыл, но только не его. Воспоминания о том дне теперь были всем, что у меня осталось.       

***

             Ребёнком я родился болезненным, плаксивым. Соплеменников пугали мои абсолютно белые глаза, а с возрастом — неестественно чёрные волосы с преждевременной сединой. Мать умерла при родах, а месяц, минувший после рождения, был богат на природные катаклизмы. Как потенциально слабого воина, а также как символ неудач, меня, по тогдашним обычаям, должны были убить ещё во младенчестве. Однако в нашей деревне на тот момент было и так мало мужчин. Но всё же назвали меня Требулом. Имя означает «Беда», как я недавно узнал.       И вот настал тот день. Весь скот племени за короткие сроки умер от неизвестной болезни. Позже погибли и посчитавшие, что на мясо зараза не распространяется. Все оставшиеся мужчины деревни, даже старики и отроки, отправились на охоту, длившуюся к тому моменту уже семь суток.       В отряде был я, мой в меру разумный товарищ Эфар, не по возрасту храбрый юнец Сперо и полубезумный старик Вир. А руководил нами Дакс — один из лучших воинов племени. Как ни странно, эти четверо оказались единственными охотниками, согласившимися идти со мной, с символом неудач, в одном отряде.       Седьмой день подходил к концу, темнело, и чем больше солнце скрывалось за горизонтом, тем опаснее становилось в лесу. Но Дакс не желал останавливаться: ещё одну ночь деревня не протянет. Он уже готов был тащить с собой зловонную тушку какого-нибудь скажезвера: мясо этих тварей было отвратительно, но голодному желудку почти настолько же сытно, как плоть обычных животных.       Услышав далёкий шорох и учуяв запах разложения, Дакс быстрым жестом скомандовал отряду скрыться в кустах. Эфар еще несколько секунд, что могли оказаться роковыми, стоял, пытаясь понять значение знака, который подал лидер. Даксу пришлось силой повалить тугодума наземь, заранее прикрыв здоровяку рот, чтобы тот не вскрикнул чего лишнего.       Через миг отряд уже наблюдал за передвижением мелкого стада скажезверов. Встретившиеся нам тогда отдалённо напоминали небольших белокожих коров. Имели только одну переднюю ногу, больше похожую на лапу паука. Передвигались медленно и неуклюже, часто падали на бок, но, своевременно реагируя, им помогал подняться он…       Из-за дерева показался тощий серый силуэт ростом в метра четыре, с маленькой головой, где разглядеть можно было разве что чёрные глаза да узкий округлый рот. Из него вырывалось зловещее тихое пение, звучащее, как предсмертные стоны. Передвигалось существо аккуратно и в своеобразном ритме. Словно было не из этого мира. И то действительно было так, если верить рассказам старейшин. Своей невероятно длинной рукой он поднимал упавших «коров», а после этого даже поглаживал уродливые белые шкуры.       Вид этой человекообразной твари был нам непонятен, пугал своей неестественностью и инородной грацией. На моём лбу выступил холодный пот; по округлённым глазам Эфара я видел, что товарищ тоже был напуган. Сперо дрожал и тихо плакал, а Вир, головой зарывшись в траве, бормотал под нос молитвы ушедшим богам. И только Дакс был невозмутим. Опытный воин уже не в первый раз видел подобных существ и знал, что они не самый опасный враг этих мест.       Чудовище было представителем так называемых «низших скажалей». Кровожадные уроды являются детьми несчастных смертных женщин, изнасилованных захватчиками извне. От своих братьев меньших, скажезверов, низшие скажали, по большей части, отличаются лишь человекоподобным видом и умением использовать элементарное оружие. Хотя и это не всегда позволяют тела некоторых монстров, способные быть в колоссально различных степенях уродливыми. А встреченный тогда нами подвид по очевидным причинам называли «пастух».       Мне и Эфару, как одним из наиболее боеспособных членов отряда, Дакс скомандовал незаметно прокрасться к параллельно стоящим дубам ближе к созданию. Это было дело пары секунд, и вот я, спиной прижавшись к коре могучего дерева, обменялся взглядами с Эфаром. Теперь он стоял в метрах двух от меня.       Одобрительно кивнул Даксу. Тогда лидер выскочил из кустов и уверенно метнул камень в сторону пастуха. Чудовище, быстро отреагировав, с криком помчало на храброго мужчину, вооружённого лишь копьём. Уродливая черноглазая голова с отвратительно длинными конечностями показалась из-за дуба, и моё тело тут же одолел брезгливый озноб. Я как можно сильней, даже до боли в ладонях, сжал рукоять своего меча, и, когда согнутые серые колени чудища были уже в полуметре от моего левого уха, Дакс прокричал: «Рубите!» — мои руки словно механически совершили взмах клинком.       Правая голень пастуха отделилась от ноги, он начал хромать, а после удара Эфара, окончательно лишившего монстра задних конечностей, чудовище звучно повалилось на брюхо. Стало яростно размахивать когтистыми тонкими лапами. Правой оно успело вцепиться мне в горло, начало душить, заглядывая в лицо бездушными глазами своей до жути безэмоциональной физиономии. Я уже подумал, что моя первая охота станет последней. Впрочем, она действительно стала таковой.       Острие копья Дакса ударило в темя чудовищной головы, пробив кожу и заставив монстра расслабить пальцы. Это позволило мне вырваться из хватки, ставшей действительно «мёртвой» после второго удара копья. Он пронзил зловещий череп насквозь. Заплывшие глаза выскочили из орбит, и из всех отверстий пастушьей головы хлынула чёрная кровь.              Пока Вир, которому охотно ассистировал Сперо, занимались обработкой ран на моей шее, а также удалением жгучей крови монстра с моей кожи, Дакс и Эфар расправлялись со «скотом». Отвратительное мясо скажезверов, к сожалению, было сейчас единственным шансом на спасение деревни от голода. В этот же момент они пришли к выводу, что передняя «паучья» лапа таких тварей довольно удобно ложится в руку, позволяя, перекинув через плечи, нести сразу две тушки. Это было как нельзя кстати, ведь Вир и Сперо, несмотря на огромное желание помочь последнего, просто не смогут потянуть на слабых спинах тело зверя.       По завершению наших сборов стемнело уже окончательно, и Вир, используя подручные средства, поджигал факела для себя и Сперо, чтобы освещать отряду дорогу домой. Только вот мальчик, ранее отправившийся к ближайшему пресному ручью за чистой водой для нас, не возвращался уже более десяти минут. Лично у меня это вызывало беспокойство.              К роднику я подбирался достаточно осторожно и боязливо, всё же надеясь на лучший исход для потерявшегося Сперо. Тогда мне, молодому и неопытному, и в голову не приходило, что при встрече со скажалями этим самым лучшим исходом может быть и быстрая смерть. Однако парню повезло. Наверное. Я уж не знаю теперь, что лучше: умереть от лап, рук, клешней, щупалец — всего, что может быть у чудовищных полукровок, или лично встретиться с настоящей высшей скажалью…       Я смотрел из-за обваленного дерева: они стояли на холме, освещённые луною, — юный Сперо, что от страха не мог и пошевелиться, и это существо — скажаль или же «искажённый» — так старейшины переводили название тварей. Хотя, слово «твари» тут мало подходит. Его обычно произносят по отношению к животным, будь они из нашего мира или из мира иного. Но то был явно не зверь — существо с разумом и душою, но душою, прогнившей насквозь.       На нечеловечески худом сером лице с острыми скулами и впалым носом виднелись словно светящиеся синеватые глаза, блестела кривая маниакальная улыбка тонких губ, обнажала острые белоснежные зубы. Своим причудливым клинком он касался кожи замершего в ужасе юнца и, казалось, тем самым вычерчивал на ней какие-то кровавые символы. Судя по нездорово радостному пылу, с которым он аккуратно, но невероятно быстро рассекал поверхность лица мальчика, этот внеземной «художник» был поглощён вдохновением. Но его прервало брошенное Даксом копье, направленное прямо в холодное сердце скажальца.       Клинок из черноватой стали провёл в воздухе дугу, неглубоко прошёлся по переносице Сперо, оказался прямо под острием летящего копья — ринулся вверх, разделив наконечник и часть древка на две равные части.       Необычным образом сломанное оружие упало в метре от монстра. Зацепилось ныне раздвоенной металлической частью за траву холма. Далеко не иллюзорное, как оказалось, свечение скажальских глаз исчезло, и Сперо, словно пришедший в сознание, припал к земле. Схватившись за окровавленное лицо, начал плакать и отползать прочь.       Дакс, вынув из ножен свой верный меч, в атаке метнулся к монстру, но тот, расстояние в метров пять преодолев всего за секунду, уже оказался прямо перед воином, чья крепкая рука болей двинуться не посмела: он попал под чары сияющих глаз. Первый и последний раз в жизни я увидел подлинный страх на лице этого мужчины.       Я бросился на помощь, но, когда только поднял правую ногу для бега, чёрный клинок отсёк правую руку Дакса, когда её опустил — отсёк левую, поднял левую — отсёк голову…       Я и утрату осознать не успел, как скажалец смахнул кровь Дакса прямо мне в глаза. Я упал на колени, принялся оттирать тёплую жидкость, и в этот же момент удар ноги пришёлся по моему лицу, разбив нос. Спиной я коснулся росистой травы. И без того окровавленными руками тронул закрытые веки и наконец избавился от чужой крови. Вижу: передо мной стоял один из тех, кто две тысячи лет назад, играючи, поставил человечество на грань вымирания. Я испытывал великую ненависть к нему, но ещё большую к богам, что не смогли людям даровать силы для противостояния этим существам.       Мы столкнулись взглядами, его глаза вновь загорелись — это был конец. Но постойте же, я мог двигаться, мог! Его чары ослабли. Это был шанс — шанс увести скажаль подальше, позволив остальным добраться до деревни.       Чтобы выиграть время для бегства, я попытался оттолкнуть скажаль ногой. Быстро всё осознав, монстр схватил меня за голень и легко, словно тонкую ветку, раскрутил. Метнул в сторону деревьев.       При ударе о ствол толстого клёна я, чувствовал, сломал пару рёбер, но зато хоть как-то отдалился от чудовища. Его неестественно стройный силуэт находился в четырех метрах от меня, недвижимый. Я не уверен в этом, но на лице его тогда виднелась игривая ухмылка. Судя по всему, оно желало увидеть максимум моей выносливости, хотело испытать хоть какой-то азарт во время своей «охоты». Что же, меня это устраивало.       С трудом, но я поднялся. Заметив это, скажаль даже радостно подпрыгнула. Тогда я развернулся и побежал — побежал настолько быстро, как никогда в жизни, побежал, чувствуя невыносимые боли по всему телу, но не смея останавливаться. А я терпеть не могу боль, между прочим! Ненавидел тогда и сейчас ненавижу. Кажется, будто с каждым годом жизни я становлюсь к ней всё чувствительнее! Стоит ли говорить о том, в насколько сильную ярость это отвратительное земное чувство вгоняет меня спустя две тысячи лет существования?       Перед предполагаемой смертью я поставил себе цель: воспользовавшись значительной форой, завести внеземного охотника как можно глубже в лес. Так он под конец окончательно растеряет весь интерес к остальным членам отряда. Как я надеялся, они уже доставили в деревню хоть какое-то пропитание.       Эта высшая скажаль, если верить умам племени, была единственной на всю область: она руководила деятельностью местных полукровок, разведением скажезверов, контролем популяции естественной фауны. И охотой на людей, конечно же. Факт её локальной уникальности меня сильно радовал, ибо даже от малого, но отряда таких существ скрыться человеческому поселению было бы просто невозможно.       А вид леса тем временем переставал являться мне привычным: на теперь уже бурых и шипастых стволах необычайно высоких деревьев мерцали мною ранее не виданные люминесцентные грибы. Под ногами всё чаще попадались человеческие кости и диковинного вида крупные насекомые. Я бежал на свет — на синий свет, что с моим приближением становился всё ярче. Я не понимал, почему именно туда: ноги несли сами. Видимо, для человека естественно стремиться к свечению даже на грани смерти. И она была действительно близка — я тут же почувствовал, как в спину вонзился кинжал, брошенный скажальцем. Похоже, погоня уже успела ему наскучить. Или же он не хотел, чтобы я продвинулся дальше? Так или иначе, я наконец вышел в прогалину.       Я был у подножья горы, у шахты, наполненной какой-то странной синей рудой. Здесь она была разбросана повсюду, а прямо перед копью стоял храм ушедших богов.       Монстр, по неизвестным тогда причинам замедлившийся, позволил приблизиться к этому наследию былых веков. Странно, я считал, что скажали уже давно уничтожили все признаки былого величия человеческой расы. Не до конца, как оказалось.       Хромая, я миновал белоснежные колонны и, роняя капли крови на девственно чистый пол, продолжал безустанно продвигаться дальше. Объём моих сил тогда был необъяснимо велик, но и он иссяк. Я упал на живот и, направив взгляд вперёд, обратил внимание на одинокий скелет, восседающий на троне в другом конце храма. «Теперь не так одинок», — подумал я. Вынув из спины чёрный кинжал, улёгся на мраморном полу лицом кверху.       Единственным в племени, кто худо-бедно умел читать и писать, был Вир. Старик как мог научил меня, по крайней мере, различать буквы языка предков. Значение некоторых слов я даже сумел запомнить.       «Скажепал, нишичи», — гласила надпись на потолке. «Скажепал, уничтожай»? Я понятия не имел, чем является «скажепал», и с этим вопросом в голове, казалось бы, должен был и умереть.       Скажалец становился всё ближе. На его физиономии уже не было маниакальной радости. Неужели я его настолько утомил?       Вопрос о значении неизвестного мне слова постепенно вытеснялся видом того скелета. Судя по остаткам одежды, был он из знати. И в голове же его череп обзаводился бледной кожей и тёмными волосами. То был мощного вида мужчина, одним лишь грозным взглядом абсолютно белых глаз вызывающий почтение. Губы его что-то произносили. Я мог прочитать по ним всё ту же фразу: «Скажепал, нишичи».       «Скажепал, нишичи», — покорно повторил я, и рука моя, словно по чужой воле, направилась на скажальца. Растопырились большой, указательный и средний пальцы. «Скажепал, нишичи!» — во всё горло прокричал я, впервые вызвав ярость у монстра. Взмахом необычного меча он уже готов был отделить мою голову от тела, но вместо боли от клинка, впивающегося в кожу шеи, я почувствовал боль внутреннюю. От самого сердца до растопыренных пальцев она, ни с чем не сравнимая, пробежалась, и через секунду из руки моей вырвался прозрачный синий полудиск. Пролетел сквозь голову скажали и, ударившись о потолок храма, растёкся по этой белоснежной глади.       Острие чёрного лезвия, слабо воткнутое в мраморный пол, было в паре сантиметров от моей шеи, но не посмело двинуться дальше. Пару секунд я был ослеплён вспышкой и порядочно испугался «нового лика» скажальца, хоть и меньше, чем прежнего. Опершись на свой клинок, он стоял бездыханный. Часть лица, от зубов нижней челюсти до лба, теперь представляла собой голый обугленный череп. Словно только сейчас смирившись с наступившей смертью, он опустил изуродованную голову, и верхняя её часть, отколовшись, упала на пол. Через миг звучно повалилось и остальное тело. Тогда мы и узнали, что высшие скажали смертны…              На следующее утро меня нашёл Сперо. Его было трудно узнать из-за полностью перебинтованного лица, но я был неимоверно рад, что юнец выжил. С собой он привёл Эфара, Вира и ещё несколько мужчин из деревни. Мой в меру умный товарищ, увидев труп монстра, несколько минут боязливо тыкал в него острием меча, пока я не поднялся, дабы продемонстрировать свои новообретенные способности. После трижды произнесённых слов заклинания от тела монстра осталась лишь горстка пепла.       Естественно, я пытался научить этому и других. Но стать «синими магами», по всей видимости, дано не каждому. Зато Вир, покопавшись в библиотеке, найденной неподалеку, наткнулся на настоящую книгу заклинаний. И ими, помимо меня, оказались способны овладеть ещё и несколько членов племени, включая Сперо. Меня же старик, и это быстро подхватили остальные жители деревни, стал называть «вестолом» — «божественным посланником». Также среди них употреблялось именование «Первый», ведь я стал первым человеком, победившим высшую скажаль.       Как стало известно позже, смерть их вождя сильно ударила по местным монстрам, и они быстро уступили свои позиции людям. Тем позволили основать одно из первых человеческих государств за последние две тысячи лет. Постепенно мы стали контактировать с другими человеческими общинами мира, торговать, объединяться в альянсы. Среди народа вестолы стали объявляться всё чаще, и всё больше высших скажалей посмертно свергались. К своему трёхтысячному году Проклятая эра перестала быть таковой. На некоторое время. Человечество вернуло себе свой мир.       

***

             Я и собратья спасли их от вымирания. Но что потом? Тирания скажальцев сменилась тиранией вестолов. Участились межрасовые войны да и войны между моими сородичами. Современные историки уже не скажут, что когда-то человечество было почти полностью уничтожено пришельцами из иного мира и в прекрасный момент спасено божественными посланниками. А впрочем, в классической версии тоже немало вымысла. Лишь самые древние вестолы знают правду — знают об ужасной цене, которую пришлось заплатить ради спасения. Знают о кровавых жертвах, благодаря которым до сих пор поддерживался мир. К сожалению, эту правду знаю и я.       Тенебрис Дэдлайт, вестол с востока, в своих письмах предупреждал меня, что они возвращаются. Я его не слушал, но теперь знаю наверняка. Они вернутся с новыми силами, и вестолы уже не спасут.              Ещё один удар — и врата рухнут на мраморный пол моего тронного зала, моего древнего храма, моей будущей гробницы. Но шум тот не отвлекает от видения, которое начинало мелькать у меня перед глазами.       Где-то далеко на востоке, у пересечения земель двух государств, юные души, ведомые кровными узами, отправляются в старое королевство под новым именем. Я чувствую, что должен последовать за ними.