Сага Ложной луны

      Два дня блужданий без достижения цели, ряд абсолютно несоответствующих карте ориентиров и, наконец, неловкая улыбка на лице сестры, безмолвно говорящая девушке: «Элизабет, ты плохой проводник», — всё намекало на то, что, благодаря горе-картографу в лице рассеянной Лиз, они заблудились в лесу, благо не в диком.       На пути им то и дело попадались усадьбы знатных господ, и Скарлетт, весьма внимательная ко всей потенциально выгодной информации, не могла не заметить гниющую табличку, указывающую путь ко владениям неких Брайтхартов. Завидная память подсказывала девушке, что глава этого семейства приходится сёстрам-близнецам двоюродным дядей по линии матери, и она сочла кровную связь достойным поводом для того, чтобы рассчитывать на гостеприимство родственника. Её же скромная сестра Элизабет в этом очень сильно сомневалась. Она никак не хотела доставлять кому-либо неудобства из-за своих безответственных выходок, но голод и усталость заставили без слов согласиться с идеей Скарлетт.       Родовой особняк Брайтхартов был зданием относительно небольшим, но это никак не сказывалось на внушительности его вида. Все части старинного каменного сооружения будто бы стремились ввысь, отчего и количество этажей для не присмотревшихся глаз в разы превышало скромную пару. Многочисленные окна, по краям украшенные витражом, имели заострённый верх, являясь почти уменьшенной копией высокого проёма для главной двери. Пирамиды крыши были усыпаны множеством блестящих шпилей, в фантазии Лиз превращающихся в оружие солдат, торжественно устремляющих свои клинки к небу.       В ответ на стуки проржавевшего молотка деревянную дверь неспешно отворил полноватый старик с желчным лицом, сразу бросил на девушек почти презрительный взгляд. Судя по роскошному, хоть и потрёпанному временем камзолу, тот очевидно не был представителем местной прислуги, потому их дальнейшее приветствие сопровождалось поклоном. На него мужчина ответил плевком под ноги Элизабет, что заставило смутиться её саму, а также вызвало превеликую злость у сестры.       — Мы рады встрече, господин… — неуверенно и скромно опередила Элизабет, зная, что Скарлетт сейчас очень быстро может перейти на грубости с человеком, как-либо оскорбившим её сестру. «Ну подожди, старый хрыч, — тем временем мысленно грозилась Скарлетт, — не впустишь в дом — сдерживаться не стану!»       — Брайтхарт, — прозвучал бас грубияна. — Ричард Брайтхарт. А вы кто таковы и надо вам чего?       — Мы сёстры Монтроуз, господин Брайтхарт. Этот род вам наверняка знаком, ведь так?       — Впервые слышу… — угрюмо ответил старик и уже готов был закрыть дверь перед носами девушек, но из-за спины его послышался женский голос, произносящий ласковое «старый дурак».       Через пару секунд на этом же пороге с Ричардом стояла молодая женщина, моментально понравившаяся Элизабет своими большими тёмными глазами, так напоминающими глаза матери.       — Старый, — с более широким пробелом повторил нежный голос, — дурак. Как можно не узнать собственных племянниц? Это же дочери Алэйны!       — Кузина… — задумался старик. — Но они ведь совершенно на неё непохожи!       — Зато на Фридриха как! — с каким-то восторгом и умилением произнесла женщина.       — Волосы чернющие! А глаза, глаза какие!       — Тебе виднее, Элла, — с досадой произнёс Ричард и вновь сплюнул. Но теперь на траву.       Старик ни в какую не хотел соглашаться, когда узнал, что сёстры ищут ночлег, но настойчивость Эллы, его дочери, поражала, по всей видимости, даже самого Брайтхарта, а в сочетании с настойчивостью Скарлетт и вовсе не оставляла Ричарду никакого шанса на отказ.              Интерьер особняка, при этом сохраняя внушительный вид, был прямо противоположен своему грозному и холодному внешнему строению: внутренние стены, потолок — вся основа здесь была деревянной, за исключением, конечно, камина. Обустройство естественно позволяло себе больший выбор материалов: кожаная обивка стульев и кресел, золочёные настенные и настольные канделябры, люстра, разного цвета тканей гобелены, скатерти и мраморные бюсты великих деятелей прошлого. В надлежащем состоянии всё это поддерживала, по всей видимости, одна единственная пара явно женских рук, ведь сёстры за всё своё время пребывания в особняке не увидели ни одного члена прислуги, семьи или даже охранника. Хотя последнее было уже не так удивительно: усадьбы знатных господ и так довольно часто патрулируют имперские солдаты. Но даже так внутреннее состояние здания было великолепным, и на почтенный возраст его указывал лишь устаревший стиль. Сёстры нигде не могли разглядеть ни одной пылинки и разве что паутина в совсем уж недоступных местах слегка портила вид. Такая хозяйственность наследницы Брайтхарта вызывала у Элизабет восхищение.       Элла встретила близнецов с распростёртыми объятиями, обеспечив им скромный, но весьма сытный ужин, которого им так не хватало за последние два дня блужданий. Женщина с превеликой заинтересованностью расспрашивала их о жизни в столице, об обучении в академии, о благополучии их матери. Последнее, как оказалось, было совсем не к месту…              Сёстры родились в семье солдата соседнего королевства под названием Нова-Патрем. Никто из родственников до сих пор не может сказать, как судьба свела обычного вояку из страны, известной своей довольно шаткой политической ситуацией, с дамой голубых кровей, родившейся в культурной столице мира. К меньшему или к большему сожалению, жизни не удалось достаточно хорошо проверить этот брак на прочность, ведь двенадцать лет назад Алэйна Монтроуз, мать близнецов, стала жертвой серийного убийцы.       После смерти возлюбленной их отец Фридрих вконец утратил всякую радость жизни, а местом, где он безуспешно пытался это самое счастье отыскать, стало дно бутылки. Заботу о семилетних на тот момент девочках взял на себя родной брат матери Вин. Он забрал сестёр с собой в столицу крупного западного государства — Империи Либери. Там они получили образование в престижнейшей академии, приобщились к аристократической жизни, а также успели от неё устать. Ну, в частности Скарлетт. По крайней мере, так она объяснила свои причины побега сестре.       Элизабет же главной целью путешествия видела визит к старому отцу и дальнейшую заботу о нём. Но дядя Вин, всей душой ненавидящий Фридриха, обвиняющий его в смерти своей сестры, мягко говоря, не одобрил данное решение близнецов и отказался как-либо его спонсировать. Они отправились налегке — прихватив лишь старую карту, сумку с мешочком монет, флягой воды да средствами личной гигиены. Сёстры явно не ожидали, что путешествие так затянется.       Услышав о смерти Алэйны, Ричард с печальным видом отправился на верхний этаж особняка — в свой кабинет. Так он, как рассказала Элла, всегда поступает в моменты грусти. Но чем именно он там занимается — ей неизвестно.       Женщина и сама опечалилась, ведь мать близнецов, судя по рассказам, когда-то была ей за старшую сестру. Расстроенная, дочь Брайтхарта выглядела особенно странно: тёмные глаза, косящиеся в сторону, уже не казались такими же искренними, как у Алэйны, а бледные руки, нервно перебирающие серебристые волосы, явно говорили о значительной обеспокоенности. Как только она провела сестёр в их спальню, причина этого беспокойства прояснилась:       — Вы ведь маги, да? — спросила Элла уже отнюдь не радостным и даже дрожащим голосом. — Алэйна была волшебницей, значит и вы тоже.       Скарлетт усмехнулась и, пробежавшись своими хитрыми изумрудными глазами по комнате, нашла подходящую цель — мёртвую муху. Краткое заклинание шёпотом, ловкое движение пальцев — крошечное тельце неуклюже взмывает ввысь, жужжанием исполняя мелодию для известной бардовской песни.       Элизабет заметно испугалась. Демонстрировать заклинание некромантии перед малознакомым человеком — невероятно рискованный поступок. Но Скарлетт, похоже, уже прекрасно знала, что ожидать от родственницы. «Скарлетт всегда знает, что делает», — с облегчением вспомнила Лиз.       И ведь действительно, Элла была готова зааплодировать такому трюку, но, нервно оглянувшись, довольно быстро передумала.       — Возможно, это не самый подходящий момент, но я уже отчаялась, — женщина закрыла дверь комнаты и со слезами на глазах осела на пол. — Вы, мои родственницы, как никто другой, должны меня понять. Тем более, вас он тронуть не посмеет из уважения к крови…       Элизабет помогла Элле встать на ноги и вытерла её слёзы своим платком. Скарлетт, опершись о стену, скрестила руки. Кинула подозрительный взгляд на Эллу. Она решила, что теперь её очередь задавать вопросы:       — Я, моя милая родственница, не привыкла браться за дело по столь скудному объяснению. Можно побольше подробностей?       Элизабет сильно возмутилась грубостью сестры по отношению к серьёзно опечаленной женщине, но не позволила себе никак возразить. Ведь Скарлетт, как бы то ни было, говорила совершенно правильные вещи, хоть и в своей обычной манере. Лиз сочла нужным лишь повторить вопрос сестры в более вежливой форме:       — Чем именно мы можем вам помочь, госпожа Брайтхарт?       — Прошу, не называйте меня так! — воскликнула Элла, вырвавшись из рук Элизабет и вновь ударившись в слёзы. — Я не хочу делить одно родовое имя с этим… С этим чудовищем!       Следующий час ночи был посвящён недлинной истории любви, которая оказала большое влияние на статус рода Брайтхартов.              Десять лет назад в особняк Ричарда угодил раненый воин из племени так называемых «абаров» — высокий, крепко сложенный, но с до серого бледной шершавой кожей, впалым носом и жуткими абсолютно чёрными глазами. Его вид внушал страх, однако внешность поистине обманчива: молодой абар оказался невероятно образованной, вежливой и чуткой личностью, чем понравился Брайтхартам, а Элле — в особенности. О статусе члена семьи было рано говорить, но Амодей (так звали нового гостя), выполняя разнообразную работу по дому, стал, как минимум, значительной частью прислуги для Ричарда, в то время как для юной и впечатлительной Эллы, просто обожающей всё, что приходит из любых мест за стенами жуткого особняка, — любовью всей жизни.       Взгляды отца, уставшего от каждодневного однообразия, во многом были похожи на те, что были у его наследницы, но приоритеты ценностей были совершенно разными. На первом месте для Ричарда стояла чистота крови, а его дочь тем временем ожидала ребёнка от выходца из младшей расы… Очевидно, что этот факт его не обрадовал.       Вскоре Амодей был повешен за «преступление против рода», а новорождённый сын Эллы — заперт в подвале на магическую печать, которую мог преодолеть лишь сам Ричард. Так он приносил еду нежеланному наследнику.       После этого случая из особняка сбежала вся прислуга, Диана — жена Ричарда и мать Эллы — также покинула жестокого тирана. От неё местные власти и узнали о данном инциденте, по её мнению, недостойном свершения в доме знатной семьи, которой Брайтхарты, как ни странно, вскоре перестали считаться. Но Элла не могла покинуть особняк — оставить там сына. Много лет продолжала вынашивать план по его освобождению.              От сестёр требовалось сломать печать, позволив Элле забрать ребёнка. Вместе с ними затем поспешно покинуть особняк, пока Ричард ничего не заподозрил.       Элизабет быстро прочувствовалась всей печалью бедной женщины и была готова выступать хоть сейчас. Элла оценила рвение, но настроенная скептически Скарлетт настояла временем назначить завтрашнее раннее утро. Она не видела в этой странной истории никаких достойных причин для риска, но так раздражающие девушку нравоучения сестры заставили и её согласиться.       Следуя плану Эллы, Скарлетт, которую Лиз расхваливала как обладательницу величайшего актёрского мастерства, должна будет отвлекать внимание Ричарда, если тот проснётся раньше задуманного. Элла тем временем отведёт Элизабет в подвал, где та избавится от печати. Затем Элла и ребёнок незаметно покинут усадьбу, а Элизабет, своевременно присоединившись к Скарлетт, начнёт прощаться с негостеприимным Ричардом, который, как они предполагают, с радостью и сам в меру вежливо выдворит незваных гостей.              — Как думаешь, Скар, — мечтала лежащая в кровати Элизабет, — ребёнок человека и абара будет больше похож на первого или на второго?       — Чего? — суть вопроса дошла до уже полуспящей Скарлетт лишь через пару секунд. — Боги! Элизабет! — послышался звук удара сестринской ладони о лоб. — Только не говори мне, что ты поверила в эту милую сказочку!       — Тогда что же здесь происходит, по-твоему?       — А вот что, — Скар с самодовольным видом села на кровати, — наша дорогая родственница хочет стащить последние деньги у почти обедневшего папаши да убежать восвояси. Может к тому самому Амодею, не знаю. Я эту дамочку сразу раскусила! В местном подвале никакой тюрьмы — лишь домовая казна, вот увидишь.       — Скарлетт! — всё ещё лёжа злилась Лиз. — Нельзя же относиться ко всем людям с таким недоверием! Элла — друг мамы и замечательная женщина, я же вижу!       — Да-да, — усмехнулась сестра и через несколько мгновений добавила: — Надеюсь, она окажется достаточно замечательной для того, чтобы поделиться сворованным. Но Элизабет не услышала последнюю колкость. Когда Скарлетт, довольная собственной шуткой, окинула близнеца взглядом, та уже спала. И спала в свойственной для неё причудливой позе — лицом в подушку, едва ли не скрутив своё тело в спираль, правую руку закинув за спину. В очередной раз из тысяч удивившись наивности Лиз, наконец улеглась спать и сама Скарлетт.