Мозаика из памяти и грёз

– Дырку над вами в не… Ой! Молоденький послушник замер с открытым ртом и вытаращил глаза, что придало его физиономии совсем уж нелепый вид. Наконец испуг взял верх над удивлением, и юноша сдавленно пробормотал: – Прошу прощения, леди Матильда. Я не знал, что вы тут… то есть там… – Пора бы уже знать, что я везде, – с достоинством ответила Матильда. – Руку-то дашь или оставишь старуху прозябать в страшном подземелье? Послушник суматошно всплеснул руками и, отложив в сторону стопку библиотечных книг, принялся оказывать помощь так усердно, как если б от его действий зависело равновесие мира. Матильда позволила ему заниматься этой ерундой, не испытывая ни малейших угрызений совести. Пусть помогает, не жалко! Всё больше пользы, чем бегать по дурацким поручениям Сильвестра. Вообще-то она соврала трижды, начинающему мудрецу стоило догадаться. Подвальные помещения и подземные коридоры Иафаха страшными не были, не для членов Ордена Семилистника. И зябко в них, вопреки ожиданиям, не было, а если и так – на что нам даны тёплые лоохи и простейшие заклинания? Ну и напоследок: леди Матильда ни в коем случае не была старухой. Да, она годилась в бабушки большей части адептов Ордена, но на самом деле выглядела как триста лет назад: очень даже молодо. Работа с наваждениями не прошла даром, казаться старше, полнее и неуклюжее – страсть как выгодно и удобно. А уж наблюдать за священным ужасом в глазах собеседников, которым предстоит галантно переубеждать «старуху», что никакая она не старуха – удовольствие на века! – Если мне будет позволено заметить, – пробормотал послушник, постукивая ребром ладони по кирпичам. Одна из тысяч тайных дверей замка исчезла без следа, от подземелья осталась лишь невесомая пыль на туфлях Матильды и лёгкая одышка после лестницы: раз уж изображаешь старую клячу, будь добра соблюдать все правила игры. – Разве внизу было что-то страшное? Так и подмывало ответить: «было, но только что вылезло наверх». Матильда скептически оглядела совсем юную мордашку послушника и решила, что этот пока не готов к самоиронии могущественных ведьм в почтенных летах. – Нет, мальчик. Ничего особенного. – И холодно там тоже не было, правда? – осторожно спросил он, подбирая свои книжки. Молодец! – Дошло наконец, – проворчала она вслух. Делать больше нечего, хвалить маленьких послушников. Расхолаживает. – А третий пункт? – Какой пункт?.. Он растерялся, поднатужился в надежде прочитать чужие мысли, сник. Внимательно, насколько позволяли приличия, оглядел Матильду, извинился в очередной раз и быстро-быстро смылся. Ещё бы! Лет пятьдесят поучись, тогда, может, научишься разгрызать простенькие наваждения, а наваждение леди Матильды было очень хорошим. Так что немое согласие с определением старухи – не оскорбление, а гарант качества, нечего обижаться на то, что сама себе наворожила на лице и на боках. Послушник скрылся за поворотом, и Матильда перевела дух, а потом сама же над собой посмеялась. Конечно, сей достойный вьюнош никак не мог призвать её к ответу, но всё равно пронесло! Небось подумал, что старая мудрая колдунья ворожила в подвалах замка, что ей ещё там делать. Ну и дурак. Старая мудрая колдунья спускалась в погреб за вином. И заплутала немного, с кем не бывает. Если творить слишком много чудес, перестаёшь удивляться, вот она и позволила себе свернуть не туда, чтобы навык не терять. Погреба-то никуда не денутся, а вот коридор с зелёными свечами показался Матильде незнакомым и отчего-то тревожным, дальше идти не захотелось. Не в таком возрасте и не с таким арсеналом заклинаний бояться, она и не боялась, однако отложила коридорчик на потом. Из него веяло речной сыростью, гнилью и смертью, такой привкус к вину не годится. Леди Матильда с достоинством прошла по первому этажу замка, никуда не торопясь. Шаловливое, почти детское чувство собственного превосходства ей доставляли не восхищённо-запуганные взгляды послушников, а пара бутылок «Вечной влаги» за пазухой. Единственное, о чём колдунья позаботилась – чтобы они не звенели, а в остальном никакого обмана! И ведь никто не замечает. Самые действенные чудеса творятся без помощи магии, на одной лишь наглости и озорстве. – Хороший день, леди Матильда, – неуверенный голос слева заставил притормозить. Младший Магистр Агний, помощник хитрож… хитромудрого Сильвестра, какая удача! Матильду разобрал азарт. Этот-то голубчик умеет читать мысли, должен уметь. Итак, кто кого? – День-то на исходе, сэр, – поправила она, беспардонно ухмыляясь. Хорошо хоть, достало вкуса не подмигивать. Разошлась на старости лет! Надо же как-то развлекаться. – Какие новости в мире большой политики, Агний? Забормотал какие-то общеизвестные факты, смешной. Может, для кого-то скандал с изамонскими послами и воинственные настроения Арвароха и являются секретом, Матильда ничего нового не услышала. В какой-то момент она небрежно поправила пояс, чтобы не выпали спрятанные бутылки. В расширенных глазах Агния читалась лёгкая паника, но не более того: вполне естественное для бедняги выражение лица. И почему Сильвестр при всей своей хвалёной мудрости не подберёт в помощники кого-то поумнее? Конкуренции боится, что ли? Правильно боится. Матильда оставила в покое Агния, и тот с облегчением скрылся. На женской половине никаких происшествий не случилось: женщины вообще по определению более мудрые существа, чего уж говорить о женщинах Семилистника в сравнении с мужчинами Семилистника. Даже если ученицы Матильды засекли бутылки, умело сделали вид, что ничего не видели. Вот она, магия высочайшего класса. Или просто женская солидарность. Могущественная ведьма закрылась в кабинете с видом на уютный садик и с наслаждением откупорила первую бутылку. В последнее время её тянуло по-настоящему напиться, а такого не случалось со Смуты, повод насторожиться и прислушаться к интуиции. Тянет – значит, надо, уж контролировать себя старшая ведьма Семилистника в состоянии. Матильде не грозило ни мучительное похмелье, ни потеря репутации. Скорее наоборот, удивительная лёгкость от выпитого и страх вперемешку с уважением, только её девочки не дуры: не испугаются, максимум позавидуют. Ничего, будет и на их улице праздник, когда заслужат. Хорошее вино, всё-таки в подвалах Семилистника дряни не держат. За таким можно и нужно забыться! Матильда глянула в зеркало, усмехнулась и залпом осушила первый стакан, как какую-нибудь настойку. В отражении она видела себя настоящую – или такую, какой помнила себя? Юную, стройную и весьма привлекательную. Наваждения бывают сильнее тех, кто их создал, но с определённого возраста становится просто плевать. И с определённого, скажем так, навыка. Ей ничего не стоит наоборот превратиться в молодую красотку, только это вряд ли уже понадобится: на месте последнего мужчины, которого Матильда искренне хотела соблазнить, теперь сидел не шибко благостный, но вполне единственный Сильвестр, а он, при всём уважении, того не стоит. Отвернулась от зеркала, выпила второй стакан. Нахмурилась: долгожданного расслабления не наступало. Дело вовсе не в вине, дело, как водится, в нас самих… Матильде было о чём подумать, дожидались своего часа приятные и не очень воспоминания, которым она готова предаваться хоть всю ночь. Что-то мешало. Она прикрыла глаза, чтобы зрение задержалось на границе явного и скрытого. В затуманенной щели меж чуть подрагивающих век кокетливо вильнула задом правда. Вот оно что. Проклятый коридор… Третий стакан, так тому и быть, пускай! Наваждения были коньком женщин Семилистника, у наваждений много смыслов, больше, чем думается некоторым колдунам. Коридор с зелёными свечами хотел, чтобы Матильда в него свернула, а ей было любопытно. Есть способ удовлетворить обоих, не прибегая к ненужному риску. Матильда Алати, старшая ведьма Ордена Семилистника, помянула вурдалачью гвардию, допила бутылку «Вечной влаги» и позволила себе заснуть. …она спала не вся и не совсем. Сознание, временно обрётшее облик и волю хозяйки, блуждало под строгим контролем по бесконечным подземельям Иафаха, в то время как она сама подрёмывала в кресле, не подвергаясь никакой опасности. Рисковать Матильда любила и умела, и всё же столетия жизни учили не только смелости, но и осторожности. Хороша б она была, внезапно скончавшись за собственным рабочим столом, пока остальным Семилистником заправляет этот старый хитрец!.. И вообще, вторая бутылка не почата – глупо умирать, оставив на столе хорошую выпивку. Иллюзия леди Матильды, больше похожая на привидение, чем на живого человека, легко ступала по пыльным ступенькам, узким коридорам и просторным галереям. Большинство коренных угуландцев не нуждалось в освещении, и всё же тьма бывает разного толка. Под Иафахом, как везде в городе, часто горели лампы и грибы, реже – свечи. Зелёных она прежде не видела. Судя по запаху и влаге на стенах, этот путь вёл к Хурону или под ним и проходил. Обычное дело, из-под Иафаха можно попасть куда угодно, включая ванную пожилого незнакомца, Квартал Свиданий или Тёмную Сторону. Матильда, спящая в кресле, нахмурилась – как это её не заносило сюда раньше? Недалеко ведь от винного погреба, ну и от комнаты, где она обучала девочек Очевидной магии высоких ступеней, конечно. А Матильду, которая блуждала под землёй, коротко тронули за плечо. – Фокэа! Спящая Матильда вздрогнула, призрачная только обернулась. Правильно, дрожь – реакция тела, а не разума. За спиной обнаружился такой же… призрак. В чёрном плаще явно не столичного покроя, а может, и не в чёрном, здесь всё-таки освещение подводит. Зеленоватые сполохи пламени безуспешно пытались подсветить лицо чужака: его не было. Напугать Матильду Алати внезапным прикосновением со спины никому не удавалось уже лет триста, если не больше. Что заставило её вздрогнуть, так это незнакомое обращение на чуждом языке. От слова веяло не опасностью – смертью. – Как вы сказали? – Я назвал вас так, как положено. – Он говорил, и неприятный зеленоватый туман вместо лица слегка шевелился. Наяву от этого зрелища могло замутить. Матильда была уверена, что говорит с мужчиной, до того как он снизошёл до глагола в свой адрес. И не сомневалась в том, что к Ордену Семилистника безликий чужак не имеет ни малейшего отношения. Мёртвый Магистр? Древнее чудовище? Сонный морок, такой же, как она сейчас? Каждый вариант похож на правду. Как жаль, что любопытству мешает проклятое чувство… Не страх же это, в самом деле, но что? – Я предпочитаю, чтобы со мной говорили на одном языке, – сказала она высокомерно, оттягивая время. Понять чужой язык несложно, было бы желание и немного терпения, задачка по зубам. Защитный барьер чужака был слишком очевиден, чтобы безрассудно бросаться в атаку. Как же она что-то выяснит, если они начнут бороться, сотрясая Иафах? Да и драться пока нечего. Внутренняя бравада исходила от Матильды, спящей наверху. Матильда иллюзорная, менее человечная и оттого более мудрая, чувствовала всем своим существом: щит призрака украшен шипами, направленными в её сторону. Пусть он не намерен атаковать, приближаться не стоит. – Наш общий язык забыт, как забыто многое другое, – зашелестел призрак. Какой омерзительный туман, такого же оттенка, что и свечи. Матильда, дремлющая в кресле, безотчётно сжала в пальцах светящуюся подвеску: семиконечную звезду, похожую на семилистник. Защитный амулет, подарок Адриана. – Мир – битое зеркало, в осколках – Память, в трещинах – Истина. Найдите Помнящего, фокэа! Ему нельзя уходить. Бред какой-то. Матильда на своём веку повидала разные порождения запретной магии, пообщалась с такими существами, что туманная рожа с ними рядом не стояла, но и противостоять предчувствиям не могла. Ощущения дурные, как будто похмелье всё-таки явилось и парадоксальным образом опередило выпитое. Туман, зелёные свечи, сырой подземный коридор… Что такое этот призрак несёт о мире, чего она не знает? – Ещё что-нибудь? – сухо осведомилась она. Разобраться можно после, главное – выяснить как можно больше. Наяву Матильду заботливо кольнул острый луч амулета-семилистника. Дырку над всем в небе, она это уже видела! Призрак без лица являлся к ней во снах, но наутро она забывала… Забывала до тех пор, пока не спустилась в подвалы Иафаха, пока не уловила туманный намёк, исходящий от зелёных свечей, и не взяла сновидение под собственный контроль. Теперь она запомнит. Матильда не сомневалась, что тварь напротив не человек. Против нелюдей ворожеи наваждений не так уж хороши, как и против смерти, настоящей смерти. И наваждением он тоже не был. Значит, соперник неравный. Со злости Матильда едва не проснулась, но взяла себя в руки. – Не бойтесь меня и не злитесь на меня, фокэа, – ну вот, опять. Глупо дрожать из-за слов и глупо из-за них не дрожать. Настоящий колдовской парадокс: в словах сокрыта страшная сила, но не менее сокрушительную мощь хранит безмолвие. – Я сделал всё, чтобы до вас добраться. Я мог добраться только до вас. – Я не понимаю. Маленькая уловка из мира яви сама собой сорвалась с языка, но показалась удачной. Любимая иллюзия колдунов-мужчин – будто бы они знают больше женщин. Наивные могущественные дурни это просто обожают. Матильда могла уже давно не делать этого, а всё же не удерживалась и нет-нет да и брякала, что ничего не понимает. Пару раз удалось узнать по-настоящему серьёзные тайны! Она бы и сама до них додумалась лет эдак через сто, но болтливый мужской язык быстрее Тёмного Пути. Эффект вышел обратный. – Вам не нужно понимать! – Призрак подался вперёд, колыхнулось зелёное марево. Матильда с изумлением поняла, что он напуган. – Ни в коем случае! Это не для вас… Это запрещено. – Тогда какого вурдалака вы от меня хотите? – разозлилась она. Не по-настоящему, конечно: кем бы были могущественные ведьмы, если б не умели контролировать свои чувства? Но достаточно, чтобы дошло до туманной морды. – Я вам не девочка на побегушках, сэр или что вы такое. Ищите пути и добирайтесь до тех, кто вам нужен, но учтите… Попадётесь мне наяву – испепелю и не поведу бровью. Тоже приукрасила. Туманная рожа не опасна, во всяком случае для девочек Семилистника, не опасна, пока обитает внутри замка. Что бы ни творилось на территории Иафаха, вреда равновесию мира не будет, об этом позаботился Адриан. Жаль, что он унёс с собой в могилу знания, которые не успел записать. Магистр Адриан первым заговорил о грядущем конце света, первым заметил, насколько злоупотребление Очевидной магией истощает Сердце Мира. Он забил тревогу, но тщетно: другие Магистры вовсе не заботились о таких вещах и ни в какой конец не верили. Такие, как Анэсти… В начале Смуты люди поделились на два лагеря: те, кто спасал мир, и те, кто спасал свою жизнь. Вторых было закономерно больше. В тогдашнем бардаке никто не подумал о том, как сильно будут гореть древние рукописи, как много одарённых магов погибнет. Сейчас о равновесии мира, как и об Истинной магии, знала лишь горстка избранных; это скорее хорошо, чем плохо, пока граждане верят в Кодекс Франциска. Но утраченные знания древних приходится восполнять на практике, и иногда их очень недостаёт, а Адриана чисто по-человечески жаль… и до сих пор безумно не хватает. – Найдите Помнящего, прошу вас, – умолял безликий призрак. Вряд ли они увидятся наяву, поняла Матильда. Он едва держится в полутьме подземелий, какая уж тут плоть, какая уж тут явь! Раз между ними образовалась связь такого рода, никто, кроме Матильды, эту рожу не увидит… Мало что держит крепче, чем узы сновидений. – Он должен знать, что нельзя уходить далеко от битого зеркала, пока не наросло новое стекло. Он не имеет права! Зеркальные раны ещё не срослись, в них проникают тёмные отражения… Это случается, когда он уходит, когда все Они уходят… Найдите Помнящего! Забавно, она думала о чём-то весьма похожем. Призрак явно выражался на языке метафор, понятных ему одному, стандартная схема старых заклинаний. Мир, в редких уцелевших манускриптах указанный с заглавной буквы, и есть битое зеркало; это о последствиях войны, о том же кричат зеркальные раны, но остальное требовало раздумий. Раздумий, от которых Матильду удерживало что-то, ей неподвластное. – В осколках – Память, в трещинах – Истина, – напоследок шепнул призрак и исчез. – Найдите, фокэа… Найдите и скажите, но не вспоминайте – ни в коем случае! Матильда проснулась, крепко выругалась и продолжила пить. Вскоре тошнотворные зелёные огоньки перестали плясать перед глазами. Так вышло, что призрачная сволочь подвела её к тем же воспоминаниям, которые она берегла на такой вот одинокий вечер. Судьба, дырку над ней в небе, ничего не попишешь! Она хотела как следует вспомнить и Адриана, и Франциска Великого, и даже распроклятого Анэсти, чтоб ему пусто было отныне и вовек. Вот и пожалуйста, бойтесь своих желаний. Адриан, бывший Великим Магистром Ордена Семилистника до Сильвестра, спас много жизней, и Матильду в их числе. Их связывала нежная дружба, переходящая в несостоявшуюся страсть. Если б юная Матильда не вышла сдуру замуж за Анэсти Ракана, выдающегося столичного мага из древнего рода, она бы не оказалась привязана к Ордену Спящего Зверя. Сам Анэсти и Орден его на поверку были средненькими, но кто бы знал… Хорошо хоть, благоверный потомства не возжелал: был слишком увлечён магией и старыми легендами, и она туда же. Когда заварилась каша с концом света, Матильда предпочла поверить Адриану, хотя уйти к нему не могла. Когда смогла, когда Орден Спящего Зверя сдох вместе со своим Великим Магистром и все контракты, магические и брачные, перестали иметь смысл, не стало Адриана. Всё, что она могла теперь, это продолжить начатое им дело. Франциск Великий, уважавший Адриана, тоже так решил и устроил кровавую бойню, натравив магов Ордена Семилистника и свою армию на всех остальных. Мир спасал, так сказать, но в тогдашнем хаосе лучшей идеи не нашлось ни у кого. Сильвестр, адрианов преемник, быстро смекнул, какая ему светит власть, и охотно бойню поддерживал, сам Франциск сделал лучшее, что мог сделать – погиб на поле боя, сражаясь до последнего. Хоть какая-то компенсация тысячам тысяч жертв… Франциска сменил Фердинанд, молва до сих пор не может определиться, сын он ему или какой таинственный правнук. Всё едва не рухнуло снова, потому что при таком количестве боевой магии несчастное Сердце Мира надрывалось не хуже, чем прежде. Мир постоял на последнем пороге, а потом небольшая группа колдунов нашла решение, и он, мир, пошёл на поправку. Адриан ушёл навсегда, единственный уцелевший Орден отныне возглавлял Сильвестр – вовсе не дурак, участник военного заговора и не худший из колдунов, но в первую очередь хитрый и властолюбивый человек. Франциска Великого, зачинщика Войны за Кодекс, сменил растяпа Фердинанд, такой добрый и надёжный. Опальные Магистры убегали из Соединённого Королевства навсегда или меняли сторону, Кеттарийский Выпендрёжник, то есть Ворон, под шумок собирал под своим крылышком одарённых Истинной магией. В перерывах между заказными убийствами, на которых этот шимарец специализировался вместе со своим приятелем, демонстративно покинувшим Орден Горящего Льда… Они действовали сообща, и всё же Матильда не сразу перестала шипеть и кусаться. Анэсти стоило прогнать с Хонхоны, посадить в тюрьму, лишить имущества, что угодно, но дурень не заслуживал унизительной смерти. Рокэ Алва убил его, не прибегая к помощи магии. Матильда знала, что такова часть плана, но горячность прошлых лет и какая-никакая привязанность к грешному мужу сыграли свою роль: долго она не могла простить Ворона. Не то чтобы этот человек нуждался в её прощении. Делал то, что считал должным, и был прав, так же как изворотливый Сильвестр и страшный Райнштайнер. Прямо скажем, с точки зрения равновесия мира Алва был прав настолько, что Матильда добровольно помогала ему на первых порах Тайного Сыска: ради Сердца Мира, ради благополучия Ехо и ради памяти Адриана. К счастью, в те же столетия она сама стала спокойнее и мудрее, так что цапалась с Алвой разве что по привычке. И это весьма кстати. В истории с подземной тварью без лица нужен именно он. Матильда решительно допила вторую бутылку, переоделась в тёплое туланское лоохи и наудачу вышла на улицу – ноги размять, воздухом подышать и немного подумать, прежде чем слать зов начальнику Тайного Сыска.

***

Снаружи смеркалось. Свет дня ещё не покинул каменные стены Иафаха, и они источали мягкое сияние. По ближнему мосту разожравшимися жуками ползали амобилеры, с того берега долетали отзвуки недурного пения. Матильда уверенно свернула к реке и застыла, выругавшись чуть громче, чем следовало. Кеттарийский Ворон, лёгок на помине! Что ж, тем лучше, всё равно пришлось бы дёргать этого охотника за нечистью. Она не стала ни подходить, ни звать, он сам обернулся. Какое-то время они молча смотрели друг на друга: бывший наёмный убийца на королевской службе и старшая ведьма единственного уцелевшего Ордена. Потом снизошли до вежливых улыбочек, впрочем, Матильда перегибала палку исключительно из принципа: ей давно уже было плевать на Анэсти и его Орден Спящего Зверя, но не стелиться же перед кеттарийцем! Когда дело доходило до борьбы с тёмной магией, Тайный Сыск и женщины Семилистника работали сообща вполне успешно. Ну ничего, позубоскалить она может и в одно лицо, чтобы хватку не терять. – Хороший вечер, сэр. Я преследовала одну нечисть, а на конце пути обнаружила вас. И как это понимать? – Мир полон удивительных совпадений, – живо откликнулся Ворон, и Матильда поняла, что счёт будет как минимум равным. Как-то раз они своей перепалкой жутко развлекли Сильвестра и расстроили короля. Больше на людях не собачились: поди ещё объясни этим владыкам, что никто не собирается никого убивать, так разве что… пощекотать немножко. – Я преследовал одну нечисть, а на конце пути обнаружил вас. Но вечер действительно хороший. Всё гениальное просто, зараза. Матильда с удовольствием подхватила бы игру, но долголетнее могущество и широкая колдовская практика даром не проходят. – И откуда? – нахмурилась она. – Я готова поклясться, что засекла его дважды, во сне и наяву, и оба раза – под замком. – Подземелья длинные, сами знаете, – пожал плечами Алва. – Впрочем, мне тоже показалось, что что-то неладно на вашем берегу. Вот как. Чутьё у птички славное, этого не отнять. Вообще-то это восхищало, но опыт сразу двух Орденов отучил Матильду от привычки хвалить мужчин вслух: большинство из виденных ею такой чести не заслуживали, а те, кто заслуживал, сами знали себе цену. Вот как этот, например. – Не составите мне компанию? – весело спросил «этот». – Милая прогулка по набережной, светские разговоры… – …о нечисти, разумеется, – подхватила Матильда и злорадно вцепилась в протянутую руку. Пусть таскает, сам напросился. – Если вы хотите посплетничать о Сильвестре, благостном и единственном, я к вашим услугам. – Прошу вас, незабвенная Матильда, не упоминайте это имя вслух после захода солнца. Оно напоминает мне о недописанных отчётах, – ответ Алвы был довольно рассеянным, да и она сама отключилась от светской беседы. След, конечно, был чисто метафорическим, не похожим на те, по которым бегает славная дочка генерала полиции, но присутствие поблизости чего-то неуместного для мира Матильда ощутила. Прямо под землёй. – Здесь? – Полагаю, да. Я подловила его во сне. К делу так к делу, пришлось пересказать. Матильда не смогла назвать только чуждое слово – оно выпало из памяти, как будто кто-то решил за неё, да не стала лишний раз поминать Адриана, он здесь ни при чём. – Вам не удалось вспомнить, когда он явился впервые? – Нет. Это важно? – Не очень. – Вы что-то понимаете из того, что он нёс? – Матильда заранее скептически подняла брови. Когда два могущественных мага пытаются друг другу соврать, это чревато точечным землетрясением, проверяли уже. – Что-то понимаю, что-то нет, – ну конечно, он тоже не забыл. Спасибо, что хоть загипнотизировать не пытается. – Он не хотел, чтобы я что-то поняла или вспомнила. Призрак… если это призрак, не видела таких покойничков… посыльного себе искал. Заявил, что может связаться только со мной, но нужна ему не я. – Такое случается. Будем считать, что он влюбился и не нашёл лучшего повода вас увидеть, – легкомысленно заметил Алва и остановился, потом взял правее, к реке. Спуск был крутоват, но Матильда не отставала, вовсю пользуясь тем, что ей помогают. Если они оба поскользнутся на иле, это будет самый смешной городской анекдот с начала Эпохи Кодекса. – Вы повторили его слова в точности? Зеркала, осколки… – Конечно, в точности. Я в состоянии запомнить пару предложений, – огрызнулась Матильда и ядовито добавила: – Осторожно, камушек. – Я вижу, – елейным тоном отозвался Ворон. – И ни в коем случае не сомневаюсь в вашей краткосрочной памяти. Так же, как в крепости орденских вин. Осторожно, кочка. – Я вижу. Вот ведь скотина вездесущая! Ладно, это его работа. Матильда попробовала ногой очередную кочку, та податливо прогнулась под сапогом. – Призрак без лица, назовём его так, очевидно существует и обладает какой-никакой плотностью, – будничным тоном заговорил Алва, созерцая вид с побережья Хурона. Со стороны можно подумать, будто у них свидание в камышах. – К счастью, недостаточной, чтобы поймать вас наяву. Покойничек всё-таки… Он своё дело сделал, но, если явится ещё раз, передайте: Помнящий услышал, что ты сказал. Снова это дурное чувство… И снова – от слов, понятных и непонятных одновременно. Матильда хотела потребовать, чтобы он не морочил ей голову банальностями – то, что призрак явен, но не до конца, и то, что во снах связь крепчает, очевидно младшему послушнику любого Ордена, были бы мозги и уши. Под конец передумала. Нет, она знала, что у Ворона нет причин ей угрожать: это и бессмысленно, и невыгодно, и просто ни к чему. Но иногда становилось неуютно даже находиться рядом с ним. Довольно часто, прямо скажем, через раз. Матильда знала, что это безрадостное чувство испытывает большинство осознанных граждан Соединённого Королевства, поэтому не злилась, и всё же она так и не смогла заставить себя спросить. Такие простые вопросы: о чём шла речь? помнящий – это ты? что ты помнишь и что забыли другие? Никакого колдовства, никакого гипноза, просто спрашивать было запрещено, запрещено не кем-то из них, а чем-то менее определённым и гораздо более могущественным… Тяжкие размышления о судьбах мира прервали самым наглым образом: Ворон внимательно посмотрел на воду и начал раздеваться. – Прямо так? – фыркнула Матильда и, не выдержав, расхохоталась. Из ближайших кустов выпорхнули перепуганные птицы. – Вы меня для этого в камыши завели? – Разумеется, – подмигнул этот негодяй, снимая тюрбан. Грива у него, конечно, любая столичная кокетка обзавидуется. Матильда подумала о своей практичной короткой стрижке, и стало ещё смешнее. – Никакой тёмной магии, никакой политики, одни недостойные помыслы. Полагаю, ваш симпатичный ухажёр сейчас прямо под нами. – Мне тоже так кажется. Наяву я его всё равно не увижу? – Если б это было возможно, вы бы уже столкнулись с ним в том коридоре. Полагаю, мне удастся если не поймать его, то хотя бы отпугнуть… По большому счёту, он больше никому не нужен. – И что с ним станет? – осведомилась Матильда, прогоняя прочь дурные предчувствия. «Он больше никому не нужен…» Проклятье! Послание безликой твари достигло адресата, вот пусть и разбираются между собой. – Исчезнет. Вернётся туда, где его место, или вообще никуда не вернётся. А главное, оставит вас в покое, – подытожил Алва. – Если я попрошу вас отнести моё лоохи в амобилер, вы испепелите его сразу же или отложите это удовольствие на потом? – Я донесу его в целости и сохранности, исключительно чтобы вы не думали, что угадали. А нырять обязательно? – Так проще, – пожал плечами Ворон. Он остался в одной чёрной скабе и сам отчего-то походил на призрака. – В воде многое теряет вес, так что у меня есть все шансы свалиться ему на голову. Бедный призрак, он этого не ждёт… Без лишних разговоров он вошёл в реку. Рябь поверхности кое-где действительно тронуло зеленоватое свечение, отмечавшее путь твари на подземной карте, или померещилось? Наваждения играют злейшие шутки с теми, кто пытается играть шутки с ними. Матильда тряхнула головой, зелень никуда не делась. – Постойте, сэр! Я вспомнила. Он повторял одно слово: «фокэа». Ворон обернулся, стоя по пояс в воде. Чёрный силуэт с мерцающими в сумерках глазами казался опасным, и Матильда помимо воли оживила парочку своих щитов. Адрианова подвеска ласково потеплела за пазухой. – Забудьте, – велел Рокэ Алва. С реки подул холодный ветер, и Матильда поёжилась. Что он сказал, забыть? Она забудет… Вообще-то уже забыла, главное, чтобы нечисть сделала своё дело и никому не мешала. Не так уж он страшен, этот призрак без лица. Страшно то, что он значил, но этой тайне следует умереть. Она не заметила, когда Алва ушёл под воду, и побрела вдоль берега, следуя за зеленоватым свечением. Постепенно блики стали казаться просто бликами, да и дурные ощущения сошли на нет. Матильда огляделась, подхватила полы одежды и лихо взлетела, чтобы не корячиться на грешном скользком склоне. Дорогостоящий фокус, но ничего, от пары секунд нарушения Кодекса мир не рухнет. Затем отряхнулась, вернулась к замку и не отказала себе в удовольствии несколько раз пройти мимо Явных Врат с мужским лоохи в руках. А потом демонстративно забросила шмотки в служебный амобилер Управления Полного Порядка. – Ваш начальник вернётся другим путём, – ласково сообщила она ошарашенному вознице. – Передавайте ему привет. Означенному начальнику было доступно не менее десятка способов самому разобраться с одеждой, да хоть в пригоршню спрятать, так что он знал о своих рисках. Был соблазн добавить ещё что-нибудь ужасное, но Матильда сдержалась. Алва и так оценит, вот уж кто умеет относиться к сплетням как к анекдотам, а с малыша-возницы достаточно: сверзится ещё в Хурон. – Стой! – Да, леди Матильда? – В объезд гони. И без вопросов. Река всё-таки повела себя странно. Тёмная вода озарилась ослепительной вспышкой изнутри, это длилось не дольше мгновения. Воздух наполнился сладковатой гнилью, которую быстро унёс обычный речной ветер, а от потусторонних голосов осталось эхо эха. Место рассчитано точно: паромы здесь не ходят, Гребень Ехо неблизко, а охотиться на тварь под жилыми кварталами слишком опасно. Матильда покачала головой, слегка досадуя на то, как её провели. Алва сделал правильный выбор между «поспособствовать пошлому розыгрышу» и «попросить даму поберечься и отойти от реки». Отошла бы она, как же! Вряд ли туманная морда была опасна настолько, хотя… слишком уж часто подарок Адриана давал о себе знать. «Ваши шмотки уже едут в Дом у Моста, – сообщила она, прежде чем вернуться в замок. Хурон угомонился, но ведь и в прошлый раз показалось, что всё. – Учтите, меня с вашим лоохи наперевес видели дюжины две человек». «И это хорошо, – беспечно отозвался Ворон. Живой, значит, и уже на поверхности, иначе бы не дозвалась. – Горожанам будет о чём посплетничать вместо светящейся реки. А ваш воздыхатель больше не появится, можете спать спокойно». …так и было, но всё же через два-три дня Матильда решила вернуться в подземелье. Оно оказалось самым обычным, и никто из младших послушников никогда не видел зелёных свечей.