Мозаика из памяти и грёз

Зов настиг его на закате, что было романтично, но не очень вовремя. Марсель Валме, временное Ночное Лицо Почтеннейшего Начальника Малого Тайного Сыскного Войска, штатный трактирный разведчик оного Войска и несомненное украшение его же, как раз перебирался из двенадцатого бассейна в тринадцатый. Первое правило такое: если уж собираешься гоняться за свихнувшимися магами, живыми артефактами или мёртвыми Магистрами, делай это чистым и красивым. «Открою вам страшную тайну, сэр Марсель, – голос в голове прозвучал тихо и вкрадчиво, будто говоривший находился совсем рядом. Безмолвная речь – отличная штука, но иногда пугает. – Мёртвым Магистрам нет дела ни до чистоты ваших ногтей, ни до цвета вашего лоохи». Господин Почтеннейший Начальник всегда прав. Таково второе правило. «Я не опаздываю, – Марсель как бы случайно опустил ногу в бассейн номер тринадцать. Небольшая по сравнению с прочими, но уютная ванна, наполненная горячей водой, пестрела разноцветными мыльными пузырями, пышная пена заманчиво пахла фруктами. – Солнышко ещё не село. Что-то случилось или вы по мне соскучились?» «Солнышко ещё не село, а вы уже на комплименты напрашиваетесь. Кончайте прихорашиваться и езжайте в Дом у Моста, иначе я лично за вами заеду». Марсель тут же выдернул ногу из воды. «Магистры с вами, шеф! Не надо такой чести, я жить хочу». Каждое малое дитя знало, что скорость амобилера зависит от пожеланий возницы. Горожане постарше давно сделали вывод, что Кеттарийский Ворон пытается куда-то улететь, и, дырку над ним в небе, такими темпами у него получится. Пришлось прервать вечерний туалет и поторопиться: Рокэ мог пообещать убить и полениться, а незначительные, как бы случайные угрозы исполнял в точности. Иногда жертвы замечали это, лишь оставшись с носом. На том стоял Ехо. – Ив, достань мою любимую скабу, – крикнул Марсель, перебираясь в гардероб. Грешные магистры, если он начнёт подбирать костюм под настроение, Алва правда приедет. Испытывать почтеннейшее терпение не хотелось: однажды Марсель прокатился с этим… лихим ветром. Ему хватило. На всю жизнь, которая в тот день едва не сделалась прискорбно короткой. – Какая ваша любимая скаба сегодня, сэр? – уточнил невозмутимый слуга. Марсель страдальчески посмотрел на него из-за зеркала. – Сегодня? Та, которая ближе лежит! – Как скажете, сэр. Булавку для лоохи с серебряным или перламутровым навершием? – Знаешь что, давай-ка я в порядке исключения сам… Вышло не то чтобы быстрее, подвела дурная привычка никуда не спешить и одеваться со слугами. Ничего, почти нигде не застрял. Марсель вполне мог справиться сам, но как же поговорить? С кем он обсудит последние веяния столичной моды, как не с несчастными жертвами, то есть верными слугами своего дома на респектабельном Левобережье? Коллеги для такого не годились вовсе, а работал он в последнее время немного не на своём месте: подменял прежнее Ночное Лицо, пока Почтеннейший Начальник подыскивал себе новое. В эту недолгую, но печальную эпоху Марсель Валме сидел ночами в кабинете Алвы и почти ничего не делал. Ничего не делать – это хорошо, безнаказанно трескать доставку – плохо, но… Мастер Слышащий по долгу службы трескал и так. И сяк, и эдак. Просто раньше он выходил за едой, а теперь еда выходила за ним. Бедные курьеры, вот кто набегался. Подогреваемый любопытством, Марсель велел вознице ускориться. Тот приложил все усилия, но, кажется, не превысил предела, установленного общественными предрассудками. Жаль! Лихачить не хотелось, но неужели Рокэ нашёл заместителя? Им, конечно, многого не надо, с другой стороны, мало какой безумец по доброй воле вступит в Тайный Сыск. Это должен быть безумец талантливый, отчаянный и по всем параметрам подходящий, а параметров, по которым Алва подбирал людей, никто пока не постиг. Сам Марсель пытался, ничего не вышло, и он махнул рукой: главное, что всем весело и контора как-то работает, ну и чего голову ломать? Не за этим они живут в лучшем из миров, ох не за этим. По своей воле он бы к подобным мыслям не пришёл, но другая дурная привычка – посещение клуба поэзии в Дни Свободы от забот – расширяла границы познания. Чужие страдания вызывали у Валме зубную боль, однако помогали делать выводы, и он делал. Как же ему всё-таки повезло родиться собой, а не кем-то другим, повезло несказанно! От богатых родителей, отца, вовремя ушедшего на покой старшего Магистра Ордена Хищной Астры, приглашения на службу при дворе – до способностей к Истинной магии, которые в нём обнаружил сам Кеттарийский Ворон. Пришёл, увидел и обнаружил, такое не забывается. Так вот, нытьё талантливых поэтов всячески укрепляло Марселя в мысли, что всё в его жизни правильно, а периодический недосып и опасная служба – разумный взнос в казну удачи. Не слушал бы он это безобразие, может, сам бы таким был и думал, что плохо живёт. Свои стихи, правда, не удавались. Рокэ как-то заметил, что по-настоящему хорошую поэзию подпитывают душевные страдания её автора. Нет уж, спасибо! – Приехали, сэр. – А то я не вижу, – поддел Марсель. – Спасибо, свободен. Что-то было не так. Дом у Моста стоял на месте, стены пахли как обычно, да и посторонних звуков Мастер Слышащий не разобрал. На полицейской половине надрывался генерал Арамона, срывая злость на всём, что движется. Из-за прикрытой двери кабинета Мастера Пресекающего Всякое Ненужное – неофициальное название, но какое меткое – доносился методичный шелест бумаги. Вот оно что! Съестным не пахнет и курьер не топает. Непорядок. – Учтите, я до ужина работать отказываюсь, – заявил Марсель с порога, прежде чем торжественно шагнуть в кабинет шефа. Лоохи он всё-таки выбрал ярко-оранжевое, чтобы уж шагать так шагать. – Хороший вечер, господа. – А это ваш предшественник, – монотонно сообщил Рокэ, как будто только что зачитывал новичку должностную инструкцию. – Почему-то уверенный, что лишние полчаса голодовки превратят его в пыль и прах, хотя зеркала говорят обратное. – С зеркалами можно и договориться, – Марсель с любопытством пригляделся к второму лицу в помещении и прикрыл глаза рукой. – Вижу вас как наяву, сэр. Счастлив назвать своё имя… Странный запах, нездешний. Или наоборот, слишком привычный. Расправившись с приветственной тарабарщиной и выяснив, что наследник его временной должности именуется Робером Эпинэ, Марсель попытался вспомнить, не видел ли его прежде, но незнакомое лицо ни о чём не говорило. Всё понятно, Алва наконец сошёл с ума и решил заняться благотворительностью: такого доходягу только откармливать, а где можно как следует откормиться, как не на ночной смене в Доме у Моста? – Издалека, сэр Робер? Я не видел вас в Ехо. И не слышал, – Валме не удержался от лёгкого каламбура и пояснил, присаживаясь на подлокотник пустого кресла: – Видите ли, до некоторых изменений в нашем славном заведении я занимал должность Мастера Слышащего; слышащего ушами и носом, если вы вдруг не уловили. Я своего рода нюхач, а также собираю городские сплетни, разгуливая ночью по трактирам. Чудесная работа, не правда ли? – Правда, – сдержанное недоумение было таким милым. Либо не пришёл в себя после переезда, либо всерьёз собирался работать. Смешной. – Простите за… недопонимание, но мне казалось, что для такой должности стоит быть незаметным. – Прощаю, – великодушно сказал Марсель. Удачное лоохи! – У меня особая методика, проверенная десятилетиями. Понимаете ли, нарочитая незаметность – штука столь же кричащая, как показные отличия. Человек внимательный рано или поздно заметит подвох, особенно если он трактирщик. Вымышленные лица, которых никто прежде не встречал, небезопасны так же, как ваше собственное… Не ваше лично, я в общих чертах. Так зачем давать повод для лишних взглядов, если можно самому их контролировать? – Не уверен, что понимаю вас. – Так я вам и объясняю. Я не трачу время и силы на то, чтобы притвориться кем-то другим, а привлекаю внимание сразу и безоговорочно, собственной персоной. Всем становится ясно, что я разодетый дурак, все расслабляются… Люди любят дураков, – доверительно сообщил Марсель. – С ними весело, а ещё они надёжны. – Чем же? – окончательно потерялся Эпинэ. – Отсутствием ума. Мнимым, разумеется. Прояснив большую часть своей теории, Валме замолчал и покосился на шефа. Рокэ не вмешивался и рассеянно строил домик из самопишущих табличек. Нести чушь можно ровно до тех пор, пока шеф не объявит её чушью: третье правило. – Так все же знают, что вы служите в Тайном Сыске, – осторожно заметил Эпинэ. Какой молодец, спорить со старшими в первый день – весьма похвально. – И это всё равно работает? – И это всё равно работает. Скоро вы убедитесь на личном опыте, что у нашего заведения репутация маленького Приюта безумных, и это тоже знают все… Какой спрос с очередного ненормального, а тем более с меня? Господин Почтеннейший Начальник умеет работать с репутацией, – надо закругляться, пока в лоб не прилетела самопишущая табличка. За грубую лесть и внеочередное развращение новых сотрудников. – Так откуда вы? – Это долгая история, сэр, – Робер тоже оглянулся на Алву и ничего не добился. Мол, сами между собой разбирайтесь. – Моя семья покинула столицу в разгар гражданской войны, но их преследовал Орден Семилистника… Неудивительно, учитывая, сколько наворотил мой дед. Всех убили, а я остался один и вырос в горах графства Шимара. – Сочувствую. Парень родился в Ехо, а вырос на родине Алвы, вот тебе и знакомый-незнакомый запах. История мира не была сильным коньком Марселя, но в людях он разбирался, то есть чуял совсем уж откровенное враньё. Убедительная на первый взгляд история пахла неестественно. – Ну да, так и было, – невозмутимо подтвердил Рокэ и поставил последнюю табличку на своё сооружение. Кажется, это был незаконченный доклад для его величества Фердинанда. – Вас что-то смущает, сэр Марсель? Понятно, заговор. Ну и храните свои секреты, не больно-то и хотелось. – Никак нет, шеф. Раз уж вы так говорите… Дед ещё этот. Магистра по фамилии Эпинэ Марсель не припомнил, но опять же – история. Орденов и Магистров развелось, как собак нерезаных, всех заучивать, что ли? А что он помнил очень хорошо, так это рассказы о легендарной бойне между Орденами и о том, как сторонники Семилистника и короля методично расправлялись с мятежниками. Тот же Рокэ, например. Видимо, родичами Робера занимался кто-то другой: брать на службу потомка убитого врага как-то неловко. Образ одинокого горца дополняла седина, украшающая виски Робера, и печальный взгляд. Придётся поверить, чтобы не расстраивался. – Так что, я могу вернуться к любимому делу? Кстати, почему мы не… – В дверь постучали, и курьер водрузил на стол вожделенный завтрак, то есть ужин. – Так-то лучше, – удовлетворённо кивнул Марсель, подбираясь поближе к еде. – И не вздумайте говорить, что это не для меня. Значит, он снова волен гулять по ночному городу, до утра разнюхивая и пробуя на вкус разнообразные сплетни города Ехо. Хорошо! И того лучше, что в Доме у Моста появится лишний человек. После того как пропал прежний заместитель Рокэ, они немного зашивались, выражаясь языком улиц. Сперва ночное бдение в кабинете не задумывалось как обязательное, но нехорошие вещи любят случаться затемно, и лучше, чтобы кто-то за ними следил, хотя бы вполглаза, зато на рабочем месте. Сам Валме был новичком в Тайном Сыске, когда старшие коллеги вынужденно подрывались посреди ночи и мчались кого-то спасать не по графику. Тёмные времена. Вот вам и проблемы со сном… Судя по всему, Эпинэ готов продолжить тенденцию. Он в целом не производил впечатление человека, умеющего спать. Ушла эпоха, пришла другая... Вслух об этом никто не говорил, но поиск замены означал, что прошлый сотрудник вернётся вряд ли. Жаль! Поначалу Марселю нравилось, что у них теперь один сверхсерьёзный убийственный блондин вместо двух, потом он с удивлением отметил, что скучает. Впрочем, жизнь долгая, может, и вернётся через сотню-другую лет. Пока оная жизнь возвращалась в свою колею. Время после заката можно и нужно посвящать шастанью по общественным местам, а не праздному сидению в кабинете. Было у Мастера Слышащего любопытное нераскрытое дело, которое пришлось отложить: когда Рокэ заявил, что отлучится неизвестно куда на дюжину дней, или на год, или лет на десять, и придётся как-то без него, Тайный Сыск в урезанном составе по кругу выполнял работу друг друга. Как хорошо, что Мастер Пресекающий Ненужные Жизни так же ловко расправлялся с ненужной отчётной работой! И как плохо, что остальное общественно важное делал Валме, в том числе общался с генералом полиции, инспектировал Холоми и мотался в Иафах. Короче, работала одна Селина. А дело заключалось вот в чём. Как сказал какой-то древний магистр, истина в вине! Дело было в вине. Его терпкий запах Марсель помнил хорошо, вот и принялся за поиски сразу же. Он исключил из списка подозреваемых «Музыку ветра», потому что линейку ароматов любимого заведения шефа знал назубок, а в «Храброго свина» заглянул: супруга генерала Арамоны была на удивление приятной женщиной, смелой и острой на язык, к тому же держала неплохую кухню. Увы, «Свин» сегодня пах свининой – название оправдывал, а из алкоголя – одна «Джубатыкская пьянь». – Это из-за шашлыка, – поделилась леди Луиза, поставив перед ним стаканчик вина. Запах свинины сбивал с толку, и всё же ясно: вино самое обыкновенное, не то, что он искал. – До сих пор не выветрилось. Вы, сэр, не могли не слышать историю про вертел. – Ещё бы я её не слышал! В нескольких версиях, трижды в день. Мне кажется, одна Селина сочувствует отцу. Сочувствующих съеденной свинье и то больше, по моим подсчётам. – Селина может, – согласилась матушка Мастера Преследования. – Так что вы хотели узнать об этом вине? – Уже ничего, – с досадой вздохнул Марсель. – Если кто-нибудь попытается умереть – зовите, а я побежал дальше. В прошлый заход Марсель добросовестно перенюхал – и перепробовал – все вина: орденские, фермерские и частных виноградарей, белые и красные, розовые и голубые, чёрные и прозрачные, увлёкся марками из Нумбаны, благо Ландаланд прославился отменным урожаем всего на свете. Со стороны это выглядело как нерегулируемое пьянство, но вообще-то он старался. Назойливый аромат сопровождал исключительно вина, вот сорта и марки менялись в зависимости от заведения. Он ни разу не застал самих пьющих, только след характерного аромата, а повода преследовать их не было… до поры до времени. Крохотная доза неопознанного ингредиента наводила на мысли о яде, но никто не травился. Неуловимый аромат кочевал по трактирам, барам и салонам Ехо, а вслед за ним кочевали слухи. И нос, и уши говорили Марселю, что это связано, а прямых доказательств так и не наскреблось. Пора скрести активнее. В «Злую собаку» он заглянул неспроста. Во-первых, именно в сети «Собак» совпадения перестали выглядеть совпадениями, жаль, что слишком поздно. Во-вторых, завсегдатаи вполне отвечали ожиданиям от названия: здесь жители и гости столицы зло и активно сплетничали в любое время суток. Сплетни, прямо скажем, душу не грели. Умирали женщины, которых не объединяло ничего, кроме скорби. Это Марсель успел проверить, прежде чем временно переехать в кресло шефа. Несколько вдов, старых и молодых; одна юная леди, узнавшая, что её эксцентричный кавалер-авантюрист сгинул на гугландских болотах; несколько горожанок, недавно похоронивших то отца, то брата. Все они кого-то потеряли, а потом ушли сами. Грешный запах, всегда смешанный с вином, не давал ему покоя. За кулисами работает целеустремлённый отравитель, к тому же не дурак, следов яда не нашли. Мастер Слышащий взялся за дело всерьёз и в конце концов сопоставил данные: сведения об умерших дамах, заведения, которые они посещали незадолго до смерти, и точки города, где он почуял одно и то же. А ведь без запаха всё выглядело вполне естественно… Мало ли, кто как умер, человек имеет право умереть от чего угодно. Что с ними и случалось: падение с лестницы, внезапная болезнь, неисправный амобилер. Сплошь несчастные случаи и никакого насилия. Проще всего ловить на живца. Преобразиться самому или привлечь бесстрашную Селину? Может не сработать: чувства – сильнейшая магия на свете, а смерть – штука страшная и непостижимая даже для Великих Магистров, иначе б они не искали способ победить её. Нужна была настоящая, неподдельная скорбь. И настоящая женщина. С соблазном столкнуть батюшку Сэль в Хурон Марсель справился, хотя не без труда: польза вышла бы двойная. И в «Злой собаке» ни следа искомого запаха. Не особо расстроенный, Валме расплатился и вышел на Площадь Франциска. Между прошлыми случаями проходило от нескольких дюжин дней до полугода, кажется, время есть. Над фонтаном нахально зависла луна, напоминающая надкусанную сырную голову, из чьего-то сада доносилось задорное пение, мимо протарахтел одинокий амобилер: слуга вёз домой перебравшего господина. Марсель по привычке повёл носом и ушами. Господин бормотал что-то про «Хараю-соблазнительницу», пил он, если верить медово-яблочному запаху, «Осский Аш». Истина и впрямь предпочитала вина, а не настойки, как бы хороши они ни были. Марсель наудачу прошёл по излюбленному треугольнику «Музыка ветра», «Сон Магистра» и «Трёхглазый ворон», больше прислушиваясь и принюхиваясь, нежели пробуя на вкус, и ближе к утру его настигла удача. В безликой забегаловке на углу портового района клевали носами путешественники и моряки; через крепкий аромат дешёвого пойла пробивался шлейф горьких цветов и солёного ветра, кокетливо прикрытый иррашийским вином. Марсель шагнул на порог не раздумывая и сразу же увидел одинокую даму, которую искал. Живую! Сейчас или никогда, хватит хоронить красивых женщин. Мастер Слышащий без спроса сел рядом и обезоруживающе улыбнулся. – Что вы здесь делаете, незабвенная? Не самый безопасный район для одинокой леди. Ответ очевиден, спрашивать жестоко, но он не мог не убедиться, не имел права. Незнакомка в синем расшитом волнами лоохи резко подняла голову. В её покрасневших глазах читался гнев, и только потом – боль. – А вы как думаете, сэр? Что может делать одинокая леди рядом с большими кораблями в такое время? Я всё ещё жду моего мужа, хотя знаю – он не вернётся… Он не вернётся, а вот вы живите. Как тайный сыщик Валме просто не мог допустить, чтобы незнакомка отправилась вслед за мужем, как бы ей самой ни хотелось встречи. – Примите мои искренние соболезнования, – он ненадолго прикрыл глаза и заодно сосредоточился на ощущениях. Здесь пили это вино, совсем недавно. За столом, где он сидит. Тонкий след аромата лежал на губах женщины – когда она говорила, колеблющийся над столом воздух отдавал горечью и солью. Сколько она успела выпить? А сколько нужно? Что ж, придётся проявить недопустимую навязчивость, но он её не отпустит. – Прошу простить, но мне трудно поверить в искренность человека, которого я не знаю и, что важнее, который не знает меня. – Вы удивитесь, но иногда незнакомые люди бывают честнее старых друзей. Однако вижу вас как наяву, леди. Моё имя – Марсель Валме. – Франческа… Скварца, – она машинально повторила ритуал, прикрыла глаза дрожащей рукой и спрятала лицо в ладонях. Ну вот… Сосредоточиться на искомом запахе стало труднее, а он продолжал дразниться и щекотать ноздри. – Извините, сэр. Не знаю, что вы от меня хотели, но вам лучше уйти. Я не люблю рыдать при посторонних. – Во-первых, мы познакомились, – ответил Марсель и жестом велел хозяину повторить то же, что было у дамы. – Во-вторых, окружающие нас бравые портовые парни не в счёт? – Не в счёт. Немые свидетели не проявляют сочувствия, – леди Франческа отняла руки от лица и улыбнулась, чего бы ей это ни стоило. Она даже плакала красиво. Чем думал её муж, когда покидал сей бренный мир?! Явно не головой. – Я видела ваше имя в газетах. – С моим именем такое случается. Обычно оно идёт сразу за перечнем достижений главного вурдалака и поедателя младенцев на всей Хонхоне. – Так о вас пишут правду, – она покосилась на появившиеся на столе напитки и укоризненно покачала головой. – Тайные сыщики не работают, а только гуляют по трактирам. И едят младенцев. Ладно, не лучшее утро для шуток, к тому же дурацких. Когда Марсель впервые зачитал вслух сие откровение «Суеты Ехо», Алва в подробностях объяснил ему, что уж если есть – то кого-то сильного и опытного, иначе людоедство не имеет никакого смысла, младенцев-то зачем? Спасибо, что не добавил «они и так невкусные». – Почему вы думаете, что я не работаю, незабвенная? – Марсель подмигнул и придвинул к себе кувшин. Жестокое разочарование постигло его сразу же: вино не пахло так, как надо. – Простите, вы пили именно это? – Да, иррашийское, – если Франческа и растерялась, никак не выдала себя. Она вообще была удивительно стойкой для молодой вдовы, встречающей рассвет в порту то с одним, то с другим странным собутыльником. – И с кем вы его пили? – Это моё дело, сэр Марсель, – несмотря на резкий тон, в её глазах поселилась тень тревоги. И деловитости. – Что вам известно о моём собутыльнике и обо мне? И кто тут кого допрашивает? Она прекрасна. – О вас – лишь то, что вы сказали, – признался Валме. – О вашем собутыльнике – ничего, кроме того, что он мне нужен. – Он преступник? – Возможно. Дело в том, что я не знаю его имени, только то, что он распивает с грустными дамами вино… – Такой женщине солгать нельзя: и стыдно, и не получится. – А потом их настигает смерть. Вдобавок он меняет внешность. Дополнительная загвоздка: скудные показания, которые Валме успел собрать с миру по нитке, от сведений очевидцев до воспоминаний прямиком из головы трактирщика, разнились, как материки Мира. Услугами мастера он не пользовался – умел сам. Жалко, что негодяй не годится для службы в Тайном Сыске, им бы не помешал такой умелец. – Понятно, – ответила Франческа сухо и спокойно. – Что ж, значит, это судьба. – Постойте, не надо судьбы. Я не знаю, сколько для неё нужно выпить. – Мы виделись лишь раз. К сожалению, не знаю, куда он ушёл, но вы разминулись. У грешного убивца был хороший учитель: вместе с внешностью менялся и запах. Не настолько сильно, чтобы обмануть человека с чутким носом, но столичные толпы и сбивающие с толку ароматы трактиров помогали довершить метаморфозу. Вот и сейчас… Он его запомнит, но не найдёт, а оставлять Франческу нельзя. Никак. – Я отравлена? Не чувствую ничего странного. Таким же тоном она могла спросить, какая погода за окном. Скорбь, смиренное отчаяние или настоящий характер? Что бы то ни было – восхищает. – Нет, леди. Звучит нескладно, знаю, но другие женщины умерли не от яда. Вы не возражаете, если я закажу нам камры вместо этого грешного вина? Да уж, это больше похоже на сглаз или что похуже, но пугать стойкую леди всё равно не стоит. По ходу дела он всё-таки немного поработал: опросил других, не очень-то разговорчивых, посетителей, пристал к трактирщику, ненадолго оставил даму с камрой и прошёлся по следу – в своём понимании, нюхаческом. Звук исчезал медленнее света и быстрее запаха, один запах смешивался с сотней других. Никакой горечи и соли, никаких опознавательных признаков. «Мужик какой-то, мне откуда знать», дал портрет трактирщик. А коллеги спят или наслаждаются ранним завтраком. Не стоит бить тревогу, пока ничего толком не нашёл и даже примет нет: откусят голову и будут правы. Мастер Преследования пригодится наверняка, но пока важнее не потерять Франческу. Во всех смыслах. Решив не отвлекаться на безмолвную побудку Селины, Марсель вернулся за стол. – Я готова помочь, – равнодушно сказала Франческа. К камре она почти не притронулась. – Что вы хотите знать? – Всё о вашем собутыльнике, но прежде – немного о вас. – Всё может сгодиться для дела, – она едва заметно улыбнулась, потом покачала головой. – Рассказать мне особо нечего. Я служу в Канцелярии Забот о делах мира. Мой муж, Муцио Скварца, был моряком и погиб в драке с пиратами, где-то на Укумбийских островах. Зачем-то я продолжаю приходить в порт, хотя знаю – ждать некого… Я прихожу сюда десятый день, – Франческа сменила тон на деловой, ей так явно было проще. – Если вам это поможет. Того человека видела впервые. – И как вы его нашли? – Непримечательное лицо. Лет триста, а может, пятьсот, не понять. Таких полон город, – рассеянно говорила Франческа, глядя куда-то сквозь кружку. – Я больше слушала, чем смотрела. Слушала и говорила сама. Знаете, сейчас я думаю, что он ввёл меня в какой-то транс… Вам я тоже говорю больше, чем привыкла, но делаю это осознанно, к тому же вы служащий Управления Полного Порядка. А с тем человеком будто… помутилось сознание. Это не в моих привычках. Может, вино? – Вино и то, что он туда добавил, – подсказал Марсель, но она отрицательно покачала головой. – Он ничего не добавлял. Это не значит, что я вам не верю, но бутылку открывали при нас: вряд ли он в сговоре не только с хозяином, но и с виноделом. И я следила за руками… Кажется. Не добавлял, так забирал. Фоновая навязчивая идея казалась особенно паршивой, лучше её пока отложить: это было бы слишком! – Колдовал, – пожал плечами Валме. – Это уж без всяких «наверное». А о чём вы говорили, если не секрет? – Всё то же самое, – Франческа поколебалась, поджала губы. Если она снова разозлится, придётся юлить между тактичностью и делом. – О муже. О море. О смерти… Знаете, я ведь не хотела говорить, ни с кем и ни о чём. Тот господин разговорил меня так ласково, осторожно, словно и впрямь хотел помочь. Угостил вином… Мудрая леди тихо злилась на свою наивность, Марсель не мешал и соображал. Кое-что складывалось, не хватало главного ингредиента. – И я даже не спросила имя! – Франческа почти пришла в себя, настолько её возмутила ситуация. – Знаете, сэр, я раньше не верила, что смерть оглупляет человека, смерть и любовь. А теперь поняла: так и есть. – Не вините себя. Вы были уязвимы, а безымянный господин повёл себя некрасиво. – Всё равно не понимаю, – судя по раздражённому тону, ей не нравилось не понимать. Мирские дела в хороших руках. – Ему нужна моя смерть? – Ему нужна ваша жизнь. Удивительно, что иногда эти вещи означают одно и то же. О мотивах думать рано, личность-то не установлена, но фантазия разыгралась. Очевидно, личность леди Скварца и её служба роли не играют. Сумасшедший, якобы помогающий любящим сердцам воссоединиться после смерти? Что-то похожее было в первые годы его службы. Скорее всего, дело обстоит хуже и им опять подвернулся какой-то недоделанный Магистр или просто самонадеянный колдун-самоучка, продлевающий свой срок – жаль, что не тюремный – при помощи чужих жизней. Нестареющая классика. – Я сбила вас с толку? – Нет, наоборот, – встрепенулся Марсель. – Совсем наоборот. Вы что-то такое сказали, и я ухватился, а потом потерял… Не заставлять же её вспоминать всё в третий раз! Совсем жестоко, он и так не образец заботы о скорбящих вдовах. Франческа вежливо ждала, её терпение не могло быть безграничным. Любовь и смерть, боль и тоска, одинокие походы в бар, разговоры с незнакомцем. Притворная ласка, душеспасительная беседа… О чём же, о чём? А о чём говорили вы? О муже, о смерти. И о море. О море, которое пахнет солью. – Леди Франческа, – Валме постарался улыбнуться как можно приятнее. Вообще-то он умел, но что работает на глупых молоденьких горожаночках, не прокатит с новой знакомой, видно по глазам. – Не хочу вас обидеть, сам бы убил за такой вопрос, но это действительно нужно для дела. И, надеюсь, для того, чтобы вас спасти. Скажите, вы говорили с этим человеком, пили вино… – Душу ему изливала, – подтвердила Франческа не растерянно, но мрачно. Она была очаровательно строга к себе. – Всё верно, сэр. – И вы плакали, верно? Конечно, она плакала, глаза были красные и опухшие с самого начала. Раз уж разрыдалась стальная леди, супруга моряка, чего ждать от других?! Франческа молча кивнула и допила камру, не сводя с него взгляда. Наверняка ей досадно, что пришлось сознаться в своей слабости. Невероятная женщина. Пусть она будет жива! – Благодарю вас, незабвенная. За информацию, за разговор… и за ваше мужество, – Марсель обернулся к трактирщику, который как раз маячил за плечом. – Во сколько вы закрываетесь? – Через десять минут, сэр, – буркнул тот. – Видите, остальные разошлись уже. У нас ночное заведение, а не для утренних пташек. Знал бы он, с кем говорит! – А откроетесь когда? – На закате. – Меня это не устраивает, – сообщил Марсель Валме. – Скоро сюда прибудут другие сотрудники Тайного Сыска, и мы будем работать. И вы будете работать. Все будут работать, пока кто-нибудь не скажет волшебное слово… Не делайте такое лицо, сэр! Мы быстренько. Не теряя времени, он послал зов Мастеру Преследования. «С добрым утром, прекрасная гроза ужасных преступников. Есть срочное дело в порту, пока след не остыл, не простыл или что он там может учудить». «Поняла вас, сэр Марсель, – если не знать, что обладательница нежного девичьего голоска и такой же внешности способна часами босиком мчаться по следу убийцы, а потом ненароком его же и угробить, не поверишь никогда. – Надо очень-очень спешить или я воспользуюсь служебным амобилером?» «Конечно, воспользуйтесь, а какие были варианты?» «Я могла бы встать на ваш след или попросить сэра Рокэ повести амобилер», – невинно ответило нежное создание. Ужас! Неизвестно, что хуже. Марсель дважды повторил название портовой забегаловки, дал максимально точный адрес и прикинулся глухим, спящим, мёртвым, чтобы грозе Затаившихся и Бегущих не пришло в голову что-нибудь ещё. – Мы ждём или?.. – напомнила о себе Франческа. Марсель как раз прикидывал, насколько серьёзны угрозы Селины и не пора ли искать себе местечко на кладбище. «Хвост» на своём следе он как-нибудь переживёт, Алву за рычагом амобилера – нет. Ни за что. Они же потом все вместе поедут… – Ждём. Прошу прощения, я задумался и заговорился. Впрочем, вы можете идти, – поколебавшись, добавил он. – Я полагаю, с вами всё будет в порядке, если вы больше не станете встречаться с тем человеком. А мы как раз займёмся им… Это небезопасно. – Служебная тайна, – понимающе кивнула Франческа. – Что ж, под конец вы оказались тактичны… Спасибо, сэр Марсель. Возможно, вы спасаете мне жизнь. – Спасаю, спасаю. И не вздумайте пустить её под откос, – строго сказал он. Хотелось бы добавить… да много чего! Но Марсель не желал уподобляться анонимному утешителю вдов, а всякие привычные пошлости, которые он говорил на прощанье дамам, казались лишними и чужими. – Берегите себя. Я серьёзно, считайте это рекомендацией знахаря, – прибавил Мастер Слышащий, следуя подсказке интуиции. В выводах он мог ошибиться, в предчувствиях – вряд ли. Леди Франческа ушла молча, коснувшись напоследок его правого плеча. Недовольный трактирщик громко сопел над левым. «Забыл сказать, незабвенная! Как только мы что-то узнаем, я пришлю вам зов». «Буду благодарна», – коротко ответила Франческа и исчезла из его головы. Селина появилась в компании Ойгена, когда Мастер Слышащий притворялся глухим к стенаниям хозяина ночной забегаловки и приканчивал очередную кружку камры. Парочка выглядела внушительно: хрупкая светловолосая красавица на фоне высокого худого блондина с лицом столь же каменным, как его сердце и жизненные принципы. Не успел трактирщик как следует испугаться, как Сэль сняла туфли и пошла с закрытыми глазами босиком, а Ойген достал индикатор и принялся педантично обследовать каждый стол с магической лупой. Вечно они так. – Между прочим, с добрым утром, – проворчал Марсель. – Я вас вижу. Как наяву! – С добрым утром, – отозвался Ойген, внимательно изучая кувшин из-под камры. – Если мне не изменяет память, мы с вами давно знакомы. – Это шутка, мой добрый друг. Селина, радость моя, нашли что-нибудь? Ему безумно нравилось говорить Селине «вы». Во-первых, иначе не получалось: что бы об их конторе ни твердили в городе, фамильярность отсутствовала, а формальная строгость ничуть не мешала тёплой дружбе. Во-вторых, уважительное обращение проводило дополнительную черту между Сэль и другими красивыми девочками, которые попадались на жизненном пути. Марсель честно не имел недостойных намерений в отношении Мастера Преследования, но напоминать себе об этом лишний раз – полезно и не жалко. Мало ли что. Он-то себя знает. – Здесь много следов, сэр Марсель, – отозвалась прелестная коллега из-за его спины. – Мне бы очень помогло, если бы вы встали. Понимаете, кажется, тот, кого мы ищем, здесь сидел. Я не уверена до конца, ведь этот след мало чем отличается от прочих, но… – Но здесь он и сидел, умница. Прошу. – Недозволенная магия здесь не применялась. Всё в пределах нормы, – внёс свою лепту Ойген, убирая индикатор. Лупа-нож служила для поиска магических следов, хотя ею можно было и бутылку открыть, и обычную пылинку рассмотреть. Марсель хотел такую же, но он свой выбор сделал в первый год службы: если уж носить при себе рабочую штуковину, которая должна быть незаметной, пусть это будут цацки. Кольцо, например. – Вы застали преступника? – Я застал несостоявшуюся жертву. Надеюсь, несостоявшуюся… И наш паршивец ушёл не так давно. – Нашла, – Селина оставалась спокойной и даже чуточку рассеянной, когда топталась босиком на этом следе. Повезло! Однажды ей попался настоящий зверь, а чувствительная натура Мастера Преследования копировала манеры своих жертв. Селина потом долго извинялась. Это было первое, что услышал Марсель, придя в себя под каким-то деревом. – Он уехал в Старый Город. Он немолод, я боюсь, долго не выдержит. – Если он наливался чужой жизненной силой, то не скажите. По пути Валме вывалил им всю непроверенную информацию – за неимением проверенной. Иногда он оборачивался на заднее сиденье, но Сэль задумчиво болтала босыми ногами и не требовала срочно остановиться, чтобы полезть на дерево или свернуть в переулок, видимый человеческому глазу лишь в сумеречное время. Грешного убивца ещё и до дома подбросили! Безобразие. – Здесь, господа, – по требованию Мастера Преследования они остановились у неприметного дома на углу улицы. Двигаясь по чужой траектории, бесстрашно ступая по камням и ступеням босыми ногами, Селина едва не вошла первой, но её галантно подвинули назад. – Мы не знаем, насколько он опасен, – резонно заметил Ойген. – Я пойду первым. Возражений не последовало, штатный убийца – человек надёжный, как мировая ось. День и ночь до сих пор сменяли друг друга по строгому расписанию единственно ради того, чтобы не разочаровать Мастера Пресекающего Всякое Ненужное. Марсель никогда не встречал его предков и, признаться, не хотел бы, но Ойген Райнштайнер был рождён специально для того, чтобы «идти первым». Биография бывшего адепта Ордена Горящего Льда была и нравоучительной, и в высшей степени увлекательной, но вспоминать её детали с утра пораньше вредно для душевного здоровья. Ещё он не понимал шуток, а сам шутил так, что хотелось убиться об стену. Если такова расплата за могущество, Марсель предпочёл бы навсегда остаться середнячком. Дом встретил их тишиной. Небогатый район, никаких тебе слуг, никаких излишеств, комнатки-то – не развернёшься, и подвал небось такой же. Не то чтобы Марсель Валме был окончательным и бесповоротным снобом, но на язык просилось слово «конура», он-то всегда жил на широкую ногу. Осматривать было нечего, да и некогда: коллеги уверенно направились в спальню. Как обычно, самое интересное прячется в спальне. Хотя однажды они обнаружили труп в бассейне для омовения, что испортило аппетит на целых несколько часов. На мягком полу поверх скомканного одеяла стонал и страдал в самом деле неприметный, не очень-то приятный субъект. Одет более чем скромно, и перстень с прозрачным голубоватым камнем это лишь подчёркивал. Кольцо-индикатор самого Марселя принялось панически сигналить. Вот и нашлось хранилище. – Я ошиблась, – сообщила Сэль, не торопясь обуваться. – Он не очень стар, просто истощён почти до предела. – Как мы устали бегать по городу и пить вино с красивыми женщинами, – проворчал Марсель. Он занимался тем же самым, но от него никто не умирал! Наверное. – Перестаньте, – простонала несчастная жертва. Господину и вправду было худо. – Перестаньте, умоляю… сердце… Коллеги переглянулись и обменялись фирменными кивками «сейчас что-то будет, три, два, один». Марсель предусмотрительно отошёл в сторонку, Селина соскочила со следа и обулась, в тот же миг принялся за работу Ойген. Не давая жертве прийти в себя и наделать глупостей, чётким движением ладони разрубил воздух возле его уха. Парализованного, бессознательного и совершенно безопасного преступника спрятал в пригоршню сам Валме. – Отлично, мы все молодцы. Но в самом деле, от чего он так устал? Я уже почти убедился, что эта сволочь крадёт чужие жизни… – Возможно, он их копил, – внёс поправку Ойген. – Возможно, не для себя. Это тяжёлая ноша, нельзя её недооценивать. Судя по всему, мы имеем дело с бывшим послушником распущенного Ордена… – Какая неожиданность. Кто бы мог подумать? – Распущенного Ордена, – договорил Ойген, посмотрев на него с укором. – Я бы на вашем месте относился к этому серьёзнее. – Однообразие и рутина, – парировал Валме. – Пойдёмте отсюда, я не чую ничего, кроме нестираной скабы, пыли и одиночества. – В этой рутине заключается наша работа, – Мастера Пресекающего Ненужные Жизни не мог сбить с толку даже летящий на полной скорости амобилер: встанет, отряхнётся и договорит. Самое ужасное, что он мог нудить и искать улики одновременно, не теряя ни капли концентрации. – Несмотря на однообразие мотивов проигравших Орденов, диапазон их способностей гораздо шире. Как вы знаете, неожиданные методы опытных колдунов… Нет уж, пусть новенького обрабатывает, ему полезно. Марсель постарался заглушить лекцию Райнштайнера безмолвной речью. «Шеф, вы на месте? Я скоро привезу подарок». «Мёртвый или ещё дёргается?» – меланхолично уточнил Рокэ. «Не дёргается, хвала Магистрам, иначе бы у меня чесался кулак. Живой. Это наш ходок по барам и трактирам, – сообщил Марсель, выходя из дома последним. На голову им ничего не свалилось, хороший знак: после истории с проклятыми масками Валме уделял особое внимание всякой дряни, которую люди вешают на стены. – Представляете, я встретил одну даму…» «Ваши любовные похождения могут подождать или я должен выслушать это немедленно?» «Вы не дали мне договорить, Ойген за такое убивает. Я встретил даму, которая общалась с нашим убийцей. Очень надеюсь, что она останется в живых. Вдова моряка, состоит на дипломатической службе… Вам будет интересно, что подлец не использовал ничего, кроме женских слёз». – В Управление, – распорядился Марсель, обо всём договорившись. – Развлекаться будем. Кстати, вы там уже были? У нас пополнение, прямиком с Шимарских гор. Кто бы мог подумать, что господин Почтеннейший Начальник просто соскучился по родине. Надо было попросить сувенир… – Мы уже познакомились с сэром Робером, – кивнула Селина. – Мне кажется, он хороший человек, но сам он об этом не знает. – Интересная формулировка. – Так часто случается, – заметил Ойген, выруливая на дорогу пошире. Амобилер с умеренной скоростью покатил к Королевскому мосту. – Меня больше заинтересовали скрытые способности нашего нового коллеги. – А что, вы и такое чувствуете? – Сэр Марсель, если вы продолжите меня перебивать, я не могу гарантировать вашу безопасность во время поездки, – невозмутимо сказал Ойген. Пришлось заткнуться. В исполнении кого-то другого это была бы шутка, но, увы, Мастер Пресекающий Всякое Ненужное шутить не приспособлен. – Впрочем, о скрытых способностях действительно рано говорить. Всему своё время. Шеф ждал их в кабинете вместе с Эпинэ. Успел кто-то выспаться или нет, любопытство всегда сильнее сонливости. Марсель вытряхнул пленника на пол эффектным жестом и впечатлил одного Робера, ничего другого он не ждал – проверенных временем коллег таким не удивишь. – Это ненастоящее лицо, – уточнил Ойген, не торопясь приводить в чувство жертву метаморфозы. – Без Мастера Перевоплощений нам придётся подождать или справляться своими силами. – Зачем ждать? – Рокэ пожал плечами и, небрежным жестом захватив со стола кувшин, плеснул водой в ненастоящее лицо. Три в одном! И очнётся, и чужие черты смоет, и руки марать не надо. – Нет, с таким мы не встречались. Ойген, парализуйте его обратно и отведите вниз. Желательно через общий зал. – Я мог не выделываться и сразу притащить его в подвал, – заметил Валме. – Ну, второе точно мог, сказали бы… – Что за неуместная скромность? – удивился шеф. – Так организация и теряет лицо. Немедленно устройте парадное шествие с пленником, да так, чтобы вся полиция видела. Можете за ногу протащить, не жалко. Магистр Сильвестр давно не получал интересных доносов на Тайный Сыск, вы же не хотите разочаровать старика? Помимо полицейской половины, их видели несколько курьеров и репортёров «Королевского голоса», как бы случайно сующих свой нос в Дом у Моста. Всемогущий Магистр мог быть доволен. Изрядно потрёпанный преступник был снова приведён в чувство. Его помятая физиономия на долю секунды вызвала у Марселя подобие сострадания, но, во-первых, этот поганец гробил женщин, а во-вторых, служебные издевательства кажутся издевательствами лишь на первый взгляд. На практике они притупляют способность сопротивляться – пока не станет ясно, кого схватили. Печальные прецеденты со взрывами и побегами положили конец церемониям и этикету. Пинка б ему отвесить дополнительно, чтоб жизнь куманским мёдом не казалась. В камере предварительного заключения отравителя прислонили к стеночке, голой, как его жизненные перспективы. Над осоловевшим от приключений субъектом нависли тайные сыщики в почти полном составе, от такого зрелища можно и на тот свет отправиться. Марсель великодушно засчитал новичка в могучую пятерку – авансом, и ещё потому что у парня больше не было выбора. Рокэ сел на пол напротив преступника, скрестив ноги, Ойген остался грозно стоять за его спиной, Робер и Селина отошли на пару шагов. Марсель заметил, что ничего не понимающий в происходящем Робер машинально заслоняет хрупкую девушку собой. Очаровательно! Такое мы одобряем. Марсель немного подумал и тоже уселся на пол. Равновесие мира должно соблюдаться в мелочах. – Имя? – равнодушно спросил Алва. Пойманный с поличным отравитель гордо, из последних сил вздёрнул подбородок, но он попался секунд десять назад: не надо было смотреть в глаза. Слухи о том, что Кеттарийскому Ворону достаточно установить зрительный контакт с человеком, чтобы загипнотизировать его, были слухами ровно наполовину. Как сказал сам Рокэ, «если бы я делал это постоянно, пришлось бы ходить по улицам с закрытыми глазами». – Локк Баклин, – смиренно ответил отравитель, не в силах сопротивляться. Судя по лёгкой панике во взоре, он чувствовал, что попался, но ничего не мог поделать – силёнок не хватало. Марселю имя ни о чём не говорило, коллегам, видимо, тоже. – К какому Ордену принадлежишь? – Я имею честь являться младшим послушником Ордена Зелёных Лун. – Древняя штучка, – заметил Рокэ, не сводя взгляда со смиренного послушника. Глаза светились у обоих, синим и зелёным соответственно. – Ойген, дайте краткую справку для горных отшельников. – Орден Зелёных Лун пал в Войне за Кодекс одним из первых. Согласно тому, что мне известно, все уцелевшие посвящённые покинули Соединённое Королевство давно, но за более точной информацией нужно обратиться в библиотеку. – Идеальная точность, – встрял Валме, – но я бы кое-что добавил. Эти ребята баловались колдовством, замешанным на предельных человеческих эмоциях. Неудивительно, что сэр Локк ввязался в авантюру со скорбящими вдовами! Робер молча кивнул из своего угла. Марсель с сочувствием вспомнил, как привыкал он сам. Стоит начать колдовать – и интуиция уступит место всяким сомнениям. Бурное развитие на пользу королевства неизбежно, бездарного провинциала Рокэ бы сюда не притащил. – Великий Магистр Ордена покончил с собой ещё до конца войны, – продолжал Ойген, моментально взявший опеку над несведущим новичком. – Это не значит, что от него ничего не осталось, но вероятность того, что сэр Баклин связан лично с Менером Гюсотом, крайне мала. – Кому ты служишь сейчас? – Рокэ продолжал сверлить взглядом послушника, послушник сопротивлялся, но очень вяло. – Младшему Магистру Ордена, великому господину Огастусу. – Расскажи о нём. – Великий господин Огастус, – послушно забубнил Локк Баклин, – давно покинул пределы королевства, как другие выжившие члены Ордена. Он старый больной человек, и он ищет способы продлить жизнь. Он живёт в независимом графстве Хотта. Вдали от столицы ему тяжело сделать это самому. Великий господин Огастус поручил мне собрать жизненные силы, отданные добровольно, и привезти ему. Великий господин Огастус однажды спас меня, и я не мог ему отказать. – Очень трогательно, – заметил Алва. Улыбочка шефа была достаточно жуткой, чтобы Марселю сделалось неуютно. Зачем так близко сел? Сам виноват. – Расскажи, как ты собирал жизненные силы. – Да вы и так всё знаете, – неожиданно закапризничал послушник Баклин. Марсель обменялся недоумёнными взглядами с Ойгеном, который в порядке здорового исключения из правил тоже удивился. Пока они играли в гляделки, Локк вернулся в состояние подчинения. – Я специализируюсь на тоске и скорби. Слёзы – высшее выражение печали. Я не умею убивать, поэтому я находил женщин, которые скорбят по кому-то, и разговаривал с ними об их боли. Я хорошо это умею, меня учил великий господин Огастус. Можно разговорить любого человека, если знаешь как. – Перстень тебе он вручил? – Да, он. Это был подарок за верную службу. – Как мило с его стороны. Продолжай. Зачарованный послушник сарказма не заметил. – Мы беседовали за вином, женщины делились со мной своими бедами и облегчали душу. Они плакали, и я собирал их слёзы. – Почему именно вино? – Так велел великий господин Огастус. Люди доверяют вину истину чаще, чем другим напиткам, так он сказал. Старый больной ценитель прекрасного. Марсель никогда не видел этого господина Огастуса, но чем дальше, тем больше хотелось его побить. – Почему именно женщины? – Женщины плачут охотнее мужчин, – моргнул Локк Баклин и понёс по второму кругу. – Я не умею убивать, поэтому я находил женщин, которые… Пол дрогнул, дрожь передалась стенам и потолку, лампа со светящимся газом качнулась вправо-влево, мигнула и успокоилась. Ничего особенного, настоящего орденского колдуна таким не пронять, но секунда-другая искреннего испуга позволяет вернуть контроль над чужим сознанием. – Лгать мне не надо, – посоветовал Рокэ. Негромко, но убедительно. Прямая спина, полыхающие синим огнём глаза – аж жуть берёт, Марсель восхитился, а потом на всякий случай подобрал ноги. – Ещё раз. Почему именно женщины? – Женские слёзы – живая вода, – покорно ответил послушник. – Лучшие учителя Ордена погибли задолго до моего рождения, другого способа забрать жизненную силу я не знаю. Но они умирали сами. Я их не убивал. Вот же сволочь. Всё к тому шло, но Марсель отказывался верить, будто застольные беседы с вдовами лишают их Искры. А ведь несчастные случаи и нелепые случайности – одно к одному! Утрата Искры не равносильна смерти, но с жизненными силами, как их ни назови, можно распрощаться. – Воровать Искру по капле – это свинство, – проворчал он вслух. – Тайное запретное свинство, которое мы смогли засечь только в его грешном перстне. Появление в компании Робера невольно толкнуло и его на путь разъяснителя очевидных вещей. Хотя чего врать-то, вот кто всегда готов почесать языком на любую тему, так это Марсель Валме. – Женщины, которых я выслушал, добровольно вручали мне свою жизненную силу. Я собирал эти крохи в перстень великого господина Огастуса, копил и сцеживал, чтобы передать ему. – Дальше неинтересно. Вернись к тому, как именно ты забирал силу. – Они добровольно вручали её мне, – повторил Локк. Похоже, он просто не знал другой формулировки. И чему их там учат, в этих опальных Орденах? – Марсель, уточните у своей дамы подробности, – велел Рокэ, не отвлекаясь от загипнотизированного послушника. – Быстрее будет… – Сию секунду, шеф. Он выскочил на лестницу, не скованную ограничительными заклинаниями, и послал зов Франческе. «Что именно? – задумалась она. Похоже, разбудил, но терзаться муками совести будем потом, то есть никогда. Других не спросишь, вся надежда на леди Скварца, сильную и живую. – Боюсь, я не помню каких-то ритуальных действий. Мы просто говорили». «Простите, что заставляю вас вспоминать детали, но я должен. Вас не привлекло его кольцо?» «Я помню лишь то, что оно было, но не опишу даже цвет камня. Хотя… Сэр Марсель, это сущие мелочи». Вот оно! Сущие мелочи, как всегда. «Пожалуйста, говорите. Это может быть очень важно». «Вы спрашивали, плакала ли я. Я решила, что это связано с вином… – Он тоже так решил и другим наплёл. Бывает. – Этот недостойный человек хотел меня утешить и в какой-то момент протянул руку, чтобы вытереть слёзы, – даже безмолвная речь Франчески звучала осуждающе. – Разумеется, я отстранилась. Это длилось не больше мига, но он разозлился… Странно, не так ли? Такой добрый и понимающий слушатель». «Спасибо, что доверили мне этот скромный эпизод, – искренне поблагодарил Марсель. Хвала Магистрам, Франческе не придётся бояться каждого маленького пореза и вообще она будет в порядке. – Думаю, теперь я могу оставить вас в покое». Сильная леди не понимала до конца, чем отличается от других. С сильными леди такое случается. Сам Валме не очень-то любил утешать страждущих, но жил не первый день: если уж человек принимается рыдать на публике и не уходит под корягу, он жаждет сострадания в любом виде. Леди Франческа сохранила ясный разум даже в положении жертвы, словами не передать, как это украшает её образ… – Романтик-утешитель вытирал им слёзы собственной рукой, – коротко отчитался Марсель, вернувшись в подвальное помещение. Коллеги не сменили диспозицию, да и послушник особых поползновений не совершал. – Той, что с камушком, вестимо. Но Искра? Не знай я, что речь идёт об Ордене Зелёных Лун, не поверил бы. – Был бы он таким умельцем вдали от столицы, мир бы рухнул. Не забывайте, что здешний воздух благоприятнее для чудес, даже самых паршивых… Отвечай, Локк Баклин, – Рокэ снова вцепился в послушника опального Ордена. – То, что ты услышал, верно? А ведь сэр Баклин был прав, когда заныл вначале «вы и так всё знаете», стоило ли время тратить? Было бы приятно думать, что шеф устроил показательное выступление для новичка – перстень всё-таки слишком очевидная штука, но самого Марселя сбили с толку запахи, да и методы Локка оказались весьма извращёнными. Тьфу ты, придётся признать, что Ойген прав. Дела всегда одни и те же, а способов – миллион. Грешно воротить нос от расследования, когда за нос тебя и водили! «Если вы будете дожимать его до победного, я выйду, – он не выдержал и послал зов шефу. – Не распознать такой бытовой запах… Я не переживу позора». «Не убивайтесь, – отозвался Рокэ, которому было скучно, пока жертва допроса собиралась с мыслями. – Я не поверю, что вы часто становитесь свидетелем чужого горя, да ещё и принюхиваетесь при этом». «Да, вы правы. Когда маменька выказывала первые признаки драмы, я быстрее всех сбегал из комнаты». А Огастус-то хитрец, каких поискать. Истину он ценит, пустозвон. Винные букеты неплохо пригодились для отвода глаз, то есть носа, вот и вся песня. «Вот и славно. Кстати, вынужден вам напомнить, что в этой комнате безмолвная речь не действует». Ой. Марсель тряхнул головой, которая после замечания Алвы как по щелчку перестала работать. – Верно, – вяло и заторможенно сказал послушник, до которого наконец дошёл вопрос минутной давности. Разоблачённый и буквально прижатый к стене, он выглядел совсем истощённым, ну и не жалко. Жалко, что из перстня ничего не достанешь и мёртвым не вернёшь. – Великий господин Огастус научил меня нужному заклятию и искусству доверия. Эти женщины доверили мне… – Женщины доверили вам свои слёзы и боль, а не жизненную силу, – вмешался Ойген. Неодобрительный тон Райнштайнера мог относиться как к неподобающему поведению сэра Баклина, так и к неточности его формулировок. – Он же сказал: слёзы женщин – живая вода, – пожал плечами Валме, в основном из желания поспорить. – Довольно поэтично. Ну и заклятие… – Вот именно, сэр Марсель. Довольно поэтично, – Ойген не скрывал недовольства: в список нелюбимых вещей Мастера Пресекающего входили не только неточные формулировки, но и стихи. Будь его воля, в мире книг существовали бы одни скучные энциклопедии. – Заклятия должны быть точны и недвусмысленны, а поэзия не может быть орудием убийства. – Смотря какая, знаете ли! Очень хорошая – может. Или очень плохая. – Есть такая сказка, – нежный голос Мастера Преследования разбил их спор, как хрустальную вазу: звонко, изящно и сразу вдребезги. – Боюсь, я помню её не очень хорошо, в детстве мне её читала маменька, а потом я читала сестре. Слеза мужчины сеет смерть, а слеза женщины дарит жизнь, потому что только женщина способна дарить жизнь. И когда какие-то древние мужчины плакали, начиналась война, а когда плакали древние женщины, на земле появлялись новые люди или всходил обильный урожай… Простите, – обнаружив себя в центре внимания, Селина потупила взгляд. – Наверное, это немного не то. – Самое то, незабвенная. Прежде чем попасть в столичный сборник сказок, эта история была легендой степных кочевников, – поправил Рокэ. Пока они препирались, шеф отцепился от сознания Локка Баклина, так что преступник мирно отрубился у стены, едва разорвалась гипнотическая связь. – Вполне правдивой, как мы имели возможность убедиться. Что-то из Пустых Земель, они там такое любят. – И много таких легенд оказываются явью? – поинтересовался Марсель как можно небрежнее. – Больше, чем нам хотелось бы, но всё же не каждая вторая. Не забывайте, где мы находимся: возле Сердце Мира сбыться может всё, что угодно. Ойген одобрительно кивнул, такая статистика его устраивала. Селина классически вздохнула, Робер молчал до последнего, но в кабинете наверху не выдержал и он: – Сволочь всё-таки!.. Когда человек делится своей болью, ему должно стать легче, разве нет? – Им и становилось легче, – пожал плечами Рокэ, убирая конфискованный перстень в маленькую симпатичную шкатулочку. Для уничтожения маленькой симпатичной шкатулочки требовалась ого-го какая ступень Чёрной магии. – Раз и навсегда. Такое вот извращённое милосердие, хотя цели этих господ были куда более корыстными. – Вот так и доверяй людям, – драматично воскликнул Марсель и свалился в любимое кресло. – Доверять не следует никому, – назидательно заметил Ойген со своего неудобного стула. – Как и разбрасываться пустыми словами. – Дались вам эти слёзы, сэр Ойген! – Мы выяснили, что история про слёзы правдива, во всяком случае в нашей части мира. Поэтому претензий к словам легенды я больше не имею, – сообщил всем желающим Мастер Пресекающий Пустые Слова. Курьер, как раз сунувшийся в кабинет с доставленной едой, вытаращил глаза и быстро смылся. – Сэр Огастус провёл достаточно времени неподалёку от Пустых Земель, что дало ему возможность заворожить перстень должным образом. Я говорю о тех, кто даёт пустые обещания доверчивым женщинам. – То есть всё дело в словах? Удивительно, – пробормотал Робер. Марсель служил в Тайном Сыске не первый десяток лет и кое-что понимал в Истинной магии, и всё равно удивлялся точно так же. А зачем, спрашивается, жить, если тебя ничего не удивляет? – Привыкайте. И будьте осторожнее со словами, всех касается. – Всех, шеф? – переспросил Райнштайнер, отрезая идеально ровный треугольник пирога. – Если бы слова некоторых наших коллег имели столь же реальную силу, боюсь, мы бы уже давно наблюдали последствия. – Вы правы, Ойген. Нам несказанно повезло, что они не имеют, эти некоторые. – Я всё ещё здесь, уважаемые! – возмутился Валме. – Мы знаем, – утешил Ойген. – Вас трудно не заметить, сэр Марсель. За ужином, то есть завтраком, обсудили судьбу горемычного послушника. Локк Баклин очевидно перемудрил, а куда ему деваться? Способов искусственно продлить жизнь не так уж много, рядовой колдун не осилит больше одного. Кто кровь пьёт, кто человечиной питается, кто десятилетиями тянет чужую Искру, тут уж чем богаты. Марселя больше интересовал загадочный далёкий покровитель Локка. – Вы ведь знаете этого Огастуса, шеф? Конечно знаете, вы же их всех в Смуту и перебили… – Не всех, – лениво возразил Рокэ. – Если б я никого не оставил, чем бы мы занимались сейчас? Карманниками?.. Пришлось объяснять то же самое нашему кровожадному и неповторимому, то есть благостному и единственному. Он очень спешил стать единственным, знаете ли. И у него получилось. Орден Семилистника под руководством хитрого Магистра Сильвестра нынче не имел ни одного соперника и делал что хотел. Жутковато, если вдуматься. Марсель предпочитал не вдумываться, а благодарить небеса за то, что за пять минут до Войны за Кодекс папенька выбрал правильную сторону. – С Огастусом, если так его называть, имел дело другой наш коллега. Во время Смуты младший Магистр Ордена Зелёных Лун носил другие имена и лица. Ойген, если вы вспомните некую Марион Нику… – Помню. Теперь мне ясно, у кого сэр Баклин выучился искусству перевоплощения. В те годы мне не хватало опыта, чтобы понять – мятежница леди Марион не сбежала, а просто исчезла. – Не говоря уж о том, что она была не леди, – ехидно добавил шеф. – Но это детали, «она» много кем была за свою долгую жизнь. Кто бы мог подумать, что сэр Август из Ордена Зелёных Лун обладает столь богатой фантазией. Лишь бы не своими руками… – Лень – двигатель прогресса, – согласился Валме. Помнится, в начале рабочей ночи он со скуки считал какие-то правила. Со счёта сбился, пусть это будет последним. – Могу его понять, хотя последствий не одобряю. А было бы забавно, если б сэру Баклину попадались одни осторожные дамы или сплошь чёрствые, грубые люди обоего пола. Колдуй, не колдуй, не поделятся – и всё тут! – Как мой папенька, – тон Селины был абсолютно серьёзным, что чудным образом роднило её с Ойгеном. – Вы знаете, господа, что я всё равно люблю его, насколько это получается. Но я хочу сказать, что, если бы сэр Баклин или кто-то похожий попробовал своё колдовство на нём, у него бы ничегошеньки не вышло. Марсель приложил немалые усилия к тому, чтобы не высказаться подробно и красочно, как именно генерал полиции Арамона среагировал бы на колдовство и какой частью тела принял огонь. Как раз во время трогательного монолога собственной дочери оный генерал, будь он неладен, разразился оглушительными воплями, сотрясшими Дом у Моста до дрожи штукатурки. – А вот и он, – подытожила ничуть не опечаленная Селина и обернулась к Роберу. – Пойдёмте, сэр Робер, я вас познакомлю. Логическая связь между всем сказанным существовала, но невооружённым глазом её было не найти. Ойген разъяснил немедленно, не выходя из режима опеки: – Сэр Робер, в данном случае знакомство с родителем девушки не значит ничего, кроме знакомства. Леди Селина имела в виду, что мы своего рода коллеги с городской полицией, поэтому встреча неизбежна. Фоном Арамона надрывался на свою любимую тему: кругом одни тупые бездельники, а его никто не любит. На месте новичка Марсель сошёл бы с ума именно в этот момент. Видимо, Робер сделал это раньше, поэтому ответил с меланхоличной покорностью: – Как скажете, я готов, – и последовал за Сэль, но на пороге обернулся. – Его ведь накажут? Не меньше дюжины невинных женщин… Его заверили, что накажут по всей строгости закона. Судя по условиям в Холоми, закон был не так уж строг; хорошо, что шеф не особенно-то ему следовал, когда дело касалось недооценённых убийц. Выше них был только Магистр Сильвестр, и то номинально – со стариком Алва договаривался с глазу на глаз, ну а его величество Фердинанд повторял самую успешную политику своих предков: полностью отдался на волю Ордена Семилистника. И кто здесь главный? То-то же. – Дело говорит, – заметил Марсель вслед уходящим. Ойген немного помедлил и тоже вышел в Общий зал, видимо, держать знакомство под контролем. Стало значительно тише. – Пока не знаю, что умеет сей достойный господин, но кровожадность делает ему честь. А кстати, что? – Всё, что нужно, – заверил его Рокэ, проводя ладонями по закрытым глазам. Тревожное голубоватое свечение из-под век понемногу рассеивалось. – И ничего из того, что не нужно. А вы почему до сих пор здесь? Тоже соскучились по генералу полиции? – Дырку над ним в небе, нет. Я здесь по привычке, и ещё потому что не допил камру. Когда его в конце концов прогнали, в голову пришла новая светлая мысль. Навязывать своё общество скорбящей вдове – последнее дело, он уже беспокоил её сегодня, но ведь обещал сообщить, когда всё кончится. Куда бы ни завела дорожка правосудия, Локк Баклин со своими сказочками больше никого не тронет, к тому же он выдал хозяина, да помрёт сей хозяин как можно дальше от Ехо. Марсель любовался улочками утренней столицы, едва тронутыми нежной осенью, из окошка амобилера, а ближе к дому всё-таки послал зов леди Франческе. Решимость увядала стремительно, как брошенный без воды цветок. Должно быть, потому что он не имел никаких намерений относительно этой дамы, но на сердце она всё равно наступила. «Смею надеяться, что не надоел вам окончательно. Но, кажется, с этим дрянным делом покончено. Во всяком случае, мы поймали исполнителя и выяснили, кто заказчик». «Полагаю, заказчик далеко, – безошибочно предположила мудрая леди. – От всей этой истории с любителями женских слёз за милю несёт подлостью, вы не находите?» «Подлостью и беспредельным хамством. На вас колдовство сказаться не должно, но всё же я спрошу, как вы себя чувствуете». Вопрос банален и глуповат, но что поделать, если он волнуется. Чувствовала она себя хорошо. Разговор застопорился. «Если вам когда-нибудь понадобится помощь, незабвенная, обращайтесь ко мне напрямую, – наконец нашёлся Марсель. Амобилер подкрадывался к дому, что никак не мешало говорить, но сбивало нужное настроение. – Можете обойтись без формальных визитов в Дом у Моста или, того хуже, письменных заявок, ладно?» «Охотно воспользуюсь вашим предложением в случае нужды, – хотелось верить, что она улыбается, ну или хотя бы не сильно раздражена. Всё-таки безмолвная речь – изобретение несовершенное, все оттенки интонаций осваивали лишь избранные. – Я в самом деле благодарна за то, что вы для меня сделали, сэр, вы и ваши коллеги. Пройдёт какое-то время, и я смогу оценить этот подарок по достоинству». Грешные Магистры, она же о своей жизни. Марсель распрощался достаточно быстро, чтобы оставить наконец женщину в покое, и достаточно вежливо, чтобы скорость эта не казалась грубой. В сердце затаилось предчувствие новой встречи, а своим предчувствиям Мастер Слышащий доверял не меньше, чем нюху. Что, по сути, одно и то же.