От «Монолита» к «Полудню»

      Он стукнул кулаком по стальной двери, да так, что всё загремело. Зашипел герметизатор, дверь распахнулась, вышедший изнутри Хорс сказал что-то, а Серп передал обмякшего Корицу Фоме с Девятым и отошел в сторону, потянув Бродягу за собой.       – Что? – в его ушах стоял шум, в глазах было темно.       – Я говорю, – повторил Хорс, – что профессор Лодочка попросил впустить только двух. – И скрылся в бункере вместе с братьями, внесшими Корицу.       Бродяга зажмурился на секунду, собираясь с мыслями, и попытался унять дрожащие руки. Только двух… Естественно, Фома и Девятый выступили вперед не раздумывая, они же разбирались в медицине. Перед глазами призраком мелькал противогаз, из под которого текла струйка крови. Они помогут ему. Обязательно помогут.       – Слышишь? – спросил Серп. Кажется, это он успокаивал Бродягу, повторял, что с Корицей все будет хорошо.        – А если нет? – он вцепился в ручку бункера. – Я должен был обратить на него внимание, проверить антирады.       – Мы все должны были, раз уж на то пошло.       – Я лидер…       – Не спорь, Бродяга! Он и наш брат тоже…       Серп вдруг застыл со сложным выражением лица. Морж вздохнул и облокотился о перила, Броня беспокойно сложил на груди руки. Нет, Корица не был им братом в их понимании, но ощущалось все так, будто бы был. Наемник всегда был рядом, каждый раз помогал, придумывал идеи по спасению, объяснял тонкости мира за Периметром. Они многим были ему обязаны, и это был первый раз на памяти Бродяги, когда тот чего-то не дорассказал. Почему? Оставалось гадать: он спросит этот вопрос у его праха или же по милости Зоны у него самого.       – Профессор Лодочка занимается исследованиями радиации, я рассказывал, помните? – подал голос Тихий. – У него должно быть что-то на случаи радиоактивного заражения, не зря же он тут до сих пор живет. Артефакт или изобретение…        Должно быть…        – Я только не понимаю, почему Корица не рассказал нам о своих проблемах?       Бродяга облокотился спиной о холодный металл двери. Он сделал несколько глубоких вдохов. Ситуация пугала, он не мог допустить себе кого-то потерять. Это сильно отразится на них всех. Немой, Джампер и Синяй беспомощно смотрели на него, позади них Завхоз помогал бледному как полотно Саве оттереть капли крови с комбинезона. Он припомнил, что последний боялся крови, и, кажется, кровь Корицы случайно попала на него. Север с Югом же…       – Что за…       – О…       Бродяга мотнул головой. Поначалу он этого совсем не заметил – и не он один, – но у почти потухшего костра напротив бункера сидел человек и несколько обескураженно наблюдал за резко нарушившими тишину окрестностей пришельцами. На нем был точно такого же цвета комбинезон, что и на Бродяге, только на голову была надета шапка, из-под которой торчали темные волосы.        – Эм… Север? – настороженно позвал Юг, и Бродяга рассмотрел то, что заставило его невольно вздрогнуть. Незнакомец, который, очевидно, тоже был из бывших монолитовцев, сжимал обеими руками излучатель, точно такой же, какой ему уже трижды встречался в Припяти. Почему Хорс не упомянул, что он не один? Был слишком обескуражен?       Он мгновенно перевел на Севера взгляд – на его обычно меланхолично-отрешенном лице проступала смесь удивления и сдерживаемого порыва броситься к брату, вырвать из его рук этот излучатель и сбросить в ближайшую аномалию. Или же подорвать, расщепляя его на атомы.       – Если бы он работал, – объяснил Бродяга, – мы бы уже были под его влиянием. Верно?       – Ага, – согласился Север. – А где гарантия, что он внезапно не заработает?        – О чем вы? – спросил Дубный, склонив голову. Остальные тоже решительно не понимали причины такой реакции и растерянно наблюдали за напрягшимися братьями.       – О пси-излучателе, что у него в руках.        Братья синхронно встрепенулись. Человек у костра моргнул и интуитивно понял, что их заинтересовала вещь в его руках. Он притянул ее к себе ближе и сощурился, будто был готов защитить ее любой ценой.        – Откуда он у тебя? – Бродяга справился с удивлением, спустился с лестницы и первым подошел ближе, кивнув на излучатель.       Сложилось впечатление, что брат изумился, что с ним вообще заговорили. Его глаза расширились, а затем он тихо ответил.       – Не помню… Он… Всегда со мной был…        – А помнишь для чего он используется?        – Для связи с Монолитом.        В голосе проступила надежда, которую необходимо было разрушить. И вот Бродяге предстояло снова рассказывать, что нет Монолита, что нет ничего, за что они погибали и убивали других, что он ушел и забрал с собой их прошлое. Он сощурился, в попытке подобрать нужные слова, как тут из-за его спины вышел Броня: он подбросил веток в тлеющий огонь, сел напротив удивленного его зеленым комбинезоном монолитовца и спросил:       – Ты помнишь, как тебя зовут?       – Нет… Квашка, вроде. Так меня Хорс и Лодочка зовут. А вы кто?        – Мы выглядим по-разному, но нас объединяет одно – мы тоже из монолитовцев. Бывших. И помотала же нас Зона, Квашка, по пути до сюда, – он невесело взглянул на бетонную громадину, высившуюся за хилыми деревьями.       Бродяга тоже устремил на нее взгляд, и тут он заметил то, что поначалу в глаза ему не бросилось – повсюду стояли ржавые бочки, возле которых разлилась сомнительного вида жидкость. Местами, она шипела и над ней поднимался пар. «Наверное, это радиоактивные отходы… Маршал упоминал о них. Но здешний ученый изучает их свойства, чтобы… Тихий вроде упоминал для чего…» Он бросил взгляд на Тихого – тот смотрел на Квашку, наморщив лоб.       – А вы можете слышать его?       Оранжевое небо потемнело. Броня не спешил отвечать, поэтому ответил Бродяга.       – Мы давно его не слышим.       Квашка перевел взгляд на нерабочий излучатель и цилиндр в его сердцевине. Лидер отряда мог поклясться, что даже такой его вид вызывал какой-то будоражащий все внутри страх.       – Я думаю, мы сможем… Я иногда слышу его, когда сплю. Надо только понять, как им пользоваться.       Незаметно к ним подошел Север и на корточки присел напротив Квашки. Тень угрожающе упала на его лицо.       – Мы никогда больше не будем этим пользоваться. Эта вещь… Заставляла убивать. Ее излучение забиралось к нам под корку мозга и отключало нашу волю. Ты совсем не помнишь, что творил под её воздействием?       – Не помню… Помню только синий свет… Но почему? Монолит бы не допустил такого…       – Нет Монолита, брат, – сказал подкравшийся Дубный. – Не существует. Нами управляли всё это время, внушили веру и чужие желания, поэтому ты так и думаешь. Мы просто эксперимент ученых, списанный за ненадобностью.       Квашка долго вглядывался в их лица, чтобы найти хоть намек на ложь. Говорить больше никому не хотелось. Постепенно к костру подошли и все остальные: кто-то бросил еще веток, кто-то же просто улегся на влажную траву и принялся ждать. Ждать ответа от Квашки, хоть какой-то реакции, хоть слова… Ждать, когда откроется дверь бункера, ждать новостей насчет Корицы, ждать, ждать, ждать… И эта неизвестность сводила с ума…       Первому всё это надоело Северу. Он вскочил с места и размашисто перешагнул через тлеющие угли. Он схватил одну ручку излучателя и потянул ее на себя.       – Дай сюда эту проклятую вещь!..       Ошарашенный Квашка не уступал ему – он встал и прижал механизм к себе ещё сильнее.       – Нет! – отчаянно крикнул он. – Он мой!       – Север, отпусти, – вступился Юг в попытке остановить это перетягивание пси-коммуникатора, – ты же видишь, что он не работает!        Серые глаза блеснули яростью.        – Мы должны уничтожить все связанное с «Монолитом»! – он схватил Квашку за руку. – Еще раз я попадать под эту гадость не планирую, и тебе не позволю, брат!        Впервые на памяти Бродяги спокойный и хладнокровный Север проявил такую сильную и резкую эмоцию, но рукоприкладства он выносить не собирался. К тому же вдруг для Квашки излучатель был чем-то важным, с чем он не готов был расстаться. Пока что. Он встал и негромко попросил.       – Отпусти его, Север. Я не допущу повторения ситуации с Семеном.       Брат, поколебавшись секунду, подчинился. В глазах застыла ярость. Остальные испуганно наблюдали за развернувшейся ссорой, которая вот-вот должна была получить продолжение…       Дверь бункера распахнулась, и из неё вышел Хорс.       – Бродяга, можешь подойти, по… – он замер на полуслове, удивленно смотря на количество уставившихся на него братьев, и на напряженные позы, в которых они застыли.       Бродяга осадил Севера твердым взглядом и нетерпеливо прошел внутрь – нужно будет с ним поговорить и успокоить. Прийти к компромиссу. Но сначала узнать новости… Дверь со скрипом захлопнулась, щелкнул рычаг, зашипел герметизатор, а затем его окутал какой-то пар.       – Это вроде дезинфекции. В последнее время сбоит и не полностью справляется, но профессор уже заказал с Большой необходимые для смены фильтров инструменты. Он говорит, это из-за радиации.       Когда открылась дверь, Бродяга оказался уже в знакомых стенах – и почему каждый бункер был похож один на другой? – и зашагал на поиски братьев и Корицы.        Наемник лежал на выступающей из стены кушетке. На чистой простыне под светом лабораторной лампы. Видеть Корицу здесь, таким, было просто больно. Над ним склонился Девятый и в перчатках вытирал с его побледневшего лица и шеи запекшуюся кровь. На столе около него стоял прибор, показывающий, судя по всему, уровень имеющейся радиации. Из него шли трубки к его руке. На кровати напротив сидел немолодой человек в зеленой рубахе, чей лоб покрылся испариной, а руки раскладывали на столе какие-то инструменты. Должно быть, это профессор.       – Как он? – спросил его Бродяга и тут же мысленно стукнул себя по голове. Он не представился, не спросил ничего другого, а сразу так вывалил…       – Ваш друг, к счастью, будет в порядке, – профессор же не обратил на это внимания и поправил на носу очки, осматривая возникшего перед собой бывшего монолитовца. – Вот уж до конца не верил, что мой прибор, заряженный артефактом, сможет из организма радиацию с такой скоростью выводить... Только теперь не пойму, ему нужна своеобразная перезарядка что ли, или артефакт выдохся… Эх…        Лодочка пожал плечами и отложил инструменты в сторону.        – Также я не ожидал, что за один раз ко мне завалится столько гостей. Ты Бродягой будешь, так?        – Да…       – Приятно познакомиться, Бродяга. Зови меня Лодочкой, а то эти «профессор, профессор» от Хорса уже поднадоели.        – Профессор! – из-за спины спешно позвал Фома, и Бродяга пропустил его внутрь. – Я нашел ампулу. Куда её?        – Девятый знает куда, я ему только что всё рассказал. Извините меня, друзья, но я пойду покумекаю с вашим Бродягой.       Он встал и предложил пройти в, кажется, основной кабинет, в котором Бродяга по какой-то причине вот-вот ожидал увидеть Германа с Озерским. Но их там не оказалось, как не оказалось и их огромных считывающих машин и контейнеров с артефактами для исследований. Хорс как тень последовал за ними.       – Ну дела… Ошарашили вы меня, конечно, своим неожиданным прибытием, – профессор проверил воду в чайнике и нажал на нем какую-то кнопку. – Да ещё каким… Столько вопросов у меня к тебе: как в ваши ряды затесался наемник, почему вы в разных формах, как решили прийти сюда… Но давай это оставим на потом, ты, наверное, устал. Чай будешь?       – Лодочка, я всё расскажу…       – Да не сейчас же, давай сначала убедимся, что все сработало, как надо, и друг ваш жить будет. Хотя с тем, как Фома и второй…       – Девятый.       – Девятый… – Лодочка хмыкнул. – Как они взялись за дело, шанс на поправку близок к максимальному. Да и мой прибор чего-то да стоит!       – Лодочка, – всё не унимался Бродяга, – мы пришли сюда, чтобы…       – Да понял я зачем, не в дурака же дипломировался. Садись давай и успокойся. Спасибо, Хорс.        Брат поставил на стол с раскиданными на нем пробирками и коробочками с разными надписями две чашки, одну перед ним, другую – перед профессором, и налил в обе кипяток. Наверх всплыли закружившиеся кусочки сушеных листьев. Бродяга с минуту смотрел на них, выравнивал сбившееся дыхание. Корица будет в порядке, так Лодочка сказал… Но его бледное лицо…       Рядом жужжал компьютер, а несколько экранов показывали сканируемые данные. Один из датчиков измерял вероятность Выброса – на этот раз она была близка к нулю.       Хорс присел рядом, смотря на Лодочку едва ли не с благоговением. Он словно ожидал от него какого-то приказа или просьбы, но профессор размешал чай, отодвинул рукой разворошенные, судя по всему, Фомой вещи и бумаги, и чуть покивал.       – Другое дело… После катастрофы в две тысячи шестом я думал, что миру пришел конец, но вместо этого образовалась Зона с ее чудесами и тайнами. Пути её запутанны, но интересны, а твои люди ещё интереснее. Ты знаешь, Бродяга, каково было моё удивление, когда я впервые проверил Хорса на радиацию? У него не было никакого заражения, будто бы он не стоял тогда в центре радиоактивного болота, окруженного зомби. Я тогда пошел на север острова – моя антенна зафиксировала какое-то необычное излучение, и мне стало любопытно. Ну я и вооружился автоматом, взял необходимые детекторы да пошел проверять что там стряслось. Естественно, в скафандре. Потом, конечно, выяснилось, что там наплодилось после Выброса много аномалий, притягивающих сигнал, и я уже шел назад, как меня в одно мгновение обошли зомби.       Он вздрогнул и отпил немного чая. Бродяга, внимательно слушающий рассказ, повторил его действие. Чай оказался не таким, каким он ожидал, чуть более крепким, но тоже вкусным.       – Я их, естественно, принялся отстреливать. А как иначе? То, что они живут, это не жизнь, но Хорс тут со мной не согласен… – Бродяга глянул на брата, уставившегося на свои руки. Затем Лодочка усмехнулся: – Я ведь почти пристрелил и его самого тогда, только вот в последний момент заметил, что он стоял ровно, смотрел на меня в полнейшем ужасе, да и выглядел каким-то чужим среди этого радиоактивного кошмара. Н-да, не ожидал я монолитовца в своей жизни так близко увидеть, да ещё и после встречи живым выйти. Разное забредшие сталкеры рассказывали. Так мы с ним и познакомились, посреди болота. Я помню, как потом допрашивал его кто таков, как оказался там, но он не помнил ничего. С тобой и твоими людьми же приключилось то же самое?       – Да, то же самое… – Бродяга задумчиво покивал. Он вспомнил звучащую в голосе Моржа насмешку: «Ученый? Стрелять?» Видимо, этот ученый был бесстрашен. Да, нужно почти полное отсутствие страха, чтобы жить в Зоне в радиоактивном месте, выходить в одиночку на вылазки, да ещё и вести дела с двумя монолитовцами. Двумя!       – Профессор, я хочу спросить про Квашку.        – А что Квашка? – Хорс широко распахнул глаза.       – Он… Как вы его нашли?       – Вы и с ним успели познакомиться… Квашка пришел сюда сам, приволок с собой эту стремную железяку и весьма ревностно оберегал её, – Лодочка пожал плечами, но от внимания Бродяги не укрылось некоторое подозрение во взгляде. – Даже изучить мне не дал.       – Я знаю, что это. Это опасная вещь, профессор. Нужно забрать её…       – Не надо! – быстро попросил Хорс. – Она помогает ему… Он верит, что… Монолит ещё где-то есть. Но, если бы он правда был, то уже бы объявил себя. Это было бы логично. Но надежду забирать у брата не надо… Только мертвые ни на что не надеются, так?       Лодочка вздохнул.        – В общем и целом, Бродяга, до сих пор никаких проблем мне ваши люди не доставляли. Так что, вы можете спокойно занимать эту бетонную громадину, раз уж вам не страшны радиоактивные испарения, а то мой бункер не резиновый... Я бы на вашем месте оттуда всё бы вынес и как следует проверил его сверху донизу… Но пока вы можете расположиться в одном из складовых отсеков, где много места и где нет бочек. Хорс там как-то всё проверил.       – Спасибо, Лодочка, мы там и переночуем.       – Да не за что, – ученый допил чай. – Мне кажется, этот день положит начало нашему большому сотрудничеству. У меня, знаешь ли, тоже есть кое-какие корыстные цели…       Хорс ободряюще ему улыбнулся.       – Добро пожаловать на Дикий Остров.       Бродяга проверил, что Корица всё ещё стабилен – что подтвердили комментариями измотанные, но радостные Фома и Девятый, – вышел из бункера вместе с Хорсом и огляделся повнимательнее.       Дикий Остров… Напоминал пустырь. Когда-то протоптанные дорожки заросли травой, припорошились опавшими темными листьями. У воды выросли камыши, тина и мхи. Особенностью всего этого были, конечно, расставленные и разбросанные странным образом бочки, доверху набитые радиоактивными отходами. А может, какие-то были пустыми. Около бункера стоял навес, под которым накрытые брезентом прятались ящики и генераторы – один такой гудел позади бункера. Линии электропередач вели от антенны на крыше до депо и до самого главного здания, которое Бродяга мысленно назвал Убежищем, куда его отправил Лодочка. Может, потом ему придет мысль назвать их дом как-нибудь получше.       Квашка сидел на ступеньках, и Бродяга едва не споткнулся об него. Он всё ещё сжимал излучатель. Может, Хорс и прав – не нужно забирать у него надежду, если она помогает ему жить дальше? Каждый же справляется с правдой по-разному. Чувство неуверенности поселилось в груди – стоило ли им тогда вообще рассказывать о том, что Монолита нет? Нужна ли вся правда и Хорсу, который уже понял, что нет их ложного бога? Зачем ему, например, знать о том, что они это просто огромный эксперимент...       – Квашка, все хорошо?       Брат, поднявший грустные глаза на Хорса и странно взглянувший на протянутую руку Бродяги, неуверенно кивнул и встал. Излучатель он сжимал крепко. Интересно, что ему ещё наговорили Север, Дубный, может быть, и другие? Он перевел взгляд на тех, кто сидел у костра, и жестом попросил следовать за собой. Сразу не него посыпались вопросы о состоянии Корицы, об ученом, и тут он смог их обнадежить, в особенности Тихого, которого он отправил потом на знакомство со своим будущим, как ему хотелось верить, наставником – прибор Лодочки смог странным образом нейтрализовать радиацию из тела наемника, теперь же оставалось только надеяться, чтобы не случилось каких-либо побочных эффектов.       Стоило подождать лишь до завтрашнего утра, и тогда будет ясно наверняка. Но сначала надо было разобраться с укрытием и убедиться, что с наемником все будет хорошо. О предстоящей работе Бродяге даже и не думалось, как и не думалось о сырых ногах и ботинках, за которые Фома бы смерил его суровым взглядом и отправил просушивать. Не будь сам в точно таких же.       Хорс поднял импровизированный шпингалет и открыл проржавевшую дверь – скрип прозвучал на всю округу.        – Во время Выбросов она скрипела на весь остров, поэтому… Я и смастерил эту временную защелку. Снаружи…       – Ничего, изнутри мы разберемся, – заверил его Морж и нетерпеливо заглянул внутрь. И внутри было темно. Он прошелся руками по стенам в поисках выключателя или хоть какого-нибудь щитка электроэнергии. – Где здесь свет?       – Нет его. Мы с профессором как раз думали о том, как бы сюда электричество провести. Провода вот есть, и я тут глянул – нужно всего то запустить генератор, подсоединить до сети да наладить определенным образом в него подачу радиации. Технология экспериментальная, но для небольших нужд она сгодится.       Монолитовцы неуверенно толпились у входа, вглядываясь в черную бездну. Чтобы разогнать эту тьму понадобится нечто поболее, чем их маленькая керосиновая лампа и фонарики, но нечто достаточное, вроде технологии Лодочки, чтобы обеспечить этот отсек светом.       – Радиационный фон оставляет желать лучшего, но хотя бы лампочки целы… – Броня убрал дозиметр и осветил помещение фонариком. Братьям удалось рассмотреть, что внутри была ещё одна ведущая вглубь убежища дверь. – Хорс, а внутрь ты заходил?       – Пока что нет. Оттуда какие-то странные звуки шли. Лодочка сказал, там могут быть мутанты…       – Ладно, с ними потом поймем что делать. Покажи-ка этот генератор – мы попробуем вернуть сюда свет.       Бродяга и Дубный с Серпом обошли здание с другой стороны и поднялись на крышу, чтобы проверить целостность проводов и их последовательность. Часть из отряда отправилась разбираться с генераторами и подачей электричества, а часть – приводить в порядок укрытие на ночь. Их первое укрытие.       Вид на минуту заворожил его – с крыши была видна труба ЧАЭС и другие её пристройки. В ясную погоду с этой точки хорошо бы все просматривалось: и никто не смог бы подобраться к ним незамеченным, ведь вокруг вода и болота. И у них будет время исследовать весь остров…       – Семен… – позвал вдруг Бродяга. – Я не думаю, что нам стоило рассказывать Квашке всю правду.       Дубный оторвался от созерцания электронной панели, в которой мало что понимал, и посмотрел на него приподняв бровь.       – И что ты предлагаешь? Рассказывать всем только полправды?        – Нет, только самое основное. Не думаю, что братьям нужно будет знать про эксперименты и про то, что мы творили, если сами они ничего не помнят. Я был не прав, когда вывалил всё на тебя тогда. Правда… Опасна.       – В чем же? По итогу то я всё равно всё понял, я это пережил, я с этим справился. Я обязан был это все знать и принять. Это же мое прошлое.       – Он имеет в виду, – вступился Серп, – что не все такие твердые и крепкие, как ты, брат. Бродяга собрал отряд из разных людей. Кто-то как Броня, может всё вынести, но даже на нем я вижу трещину от его вины, просто мы всегда были рядом, чтобы в важный момент поддержать. Тихий помнит тех, кого он больше не увидит, но, как мне кажется, у него есть странная надежда насчет зомбированных. Фома такое чувство, будто решил придумать как лечить потерю памяти. Морж вообще словно что-то утаивает – и кто мы такие, чтобы трясти с него это? Я… Я всё ещё корю себя за то, что не могу спасти всех. Ты же выдержал все испытания благодаря твоему сильному духу – а смог бы Квашка пережить Арену? Вот и я думаю, что нет.       Семен поджал губы и отвел взгляд. Серп был прав. Бродяга глянул вниз: упомянутый снова сидел на корточках и пытался, видимо, установить с Монолитом связь через излучатель. Нужно всегда быть рядом с ним, чтобы, если вдруг ему взбредет что-то нехорошее, помочь… Всё-таки, что-то нужно было с этой штуковиной в его руках делать несмотря на то, что заработать она больше не могла – ученые уничтожены, а записи по эксперименту вывезены за Периметр майором и тем странным сталкером…       Постепенно сгустились сумерки. Желудок требовал еды, а тело – отдыха, и Бродяга уже решил было сказать всем располагаться в полутемноте, как внезапно, на всю округу кто-то закричал, а затем из-за прикрытой двери на землю лёг слабый луч света.        – Получилось! – оповестил всех Сава, размахивая фонариком, и пригласил внутрь, где уже было всё расчищено. – Свету быть!        На ужин ко всем братьям подошли Фома с Девятым и сообщили, что с Корицей всё стабильно. Пока побочек нет, да и пульс в норме. Квашка весь вечер испуганно косился на Севера и в итоге ушел ночевать в бункер, в отличии от Хорса, оставшегося рассказывать об острове, об экспериментах с Лодочкой, о том, как иногда за стенами кричали мутанты и как ему приходилось успокаивать Квашку, когда во время грозы или Выброса им выбивало пробки, погружая бункер в темноту.       Когда они расстелили спальники, захлопнули дверь и легли спать, особо не заботясь о карауле, Бродяга рассматривал бетонную стену убежища и расположившуюся рядом дверь, ведущую, согласно Хорсу, дальше, на нижние этажи. Когда-то у него не существовало ни прошлого, ни будущего, но теперь это самое будущее смотрело на него сквозь эту дверь и ждало, когда он с братьями к нему постучатся.          Он провел рукой по травинкам – тотчас же его перчатка намокла. Роса поблескивала в лучах утреннего солнца, озаряя серые стены убежища красивым светом. Удивительным был рассвет. Поспать удалось, как обычно, немного. Бродяге не терпелось поговорить с Корицей и выяснить причину его вранья про антирады. Потребность будто бы чесалась изнутри без возможности что-либо с ней сделать.       В неуверенности остановившись напротив двери бункера, он понял, что не знал, как войти внутри. Навскидку постучав, он услышал, как что-то зашипело, и уже через минуту Бродяга оказался внутри. Его встретил Лодочка, что-то настраивающий в приборной панели.       – Доброе утро. Запомни код и скажи своим: один, два, один, два. Знаю, не очень гениально или надежно, однако до ужаса просто, – он почесал нос.       – Хорошо. Как он? – спросил он несколько нетерпеливо. Лодочка чуть приподнял уголок губ.       – Ваш друг давно проснулся, и уже вовсю что-то щебечет.       И тут Бродяга расслышал его голос среди гудения лампочки и скрежета генератора.       – Спасибо, профессор… Лодочка. Я не знаю, как мне вас отблагодарить, но я точно знаю, что помогать ему вы были не обязаны…       – С чего бы не обязан… – он глянул на него с укором. – Человек в беде, заражен радиацией, а это мучительная и страшная смерть, Бродяга, свидетелем которой мне, к несчастью, пришлось стать. Ради помощи таким как он я и затеял здесь исследования, чтобы никто не повторял судьбы… Кхм, когда-нибудь я расскажу тебе кого, просто не сейчас…        Корица сидел, облокотившись о стенку, и жестикулировал. На кровати напротив, сняв шапку и обхватив двумя руками излучатель, на него во все глаза смотрел Квашка.       –…Думал, что сработает – оказалось, как бы не так! О, Бродяга… – сиплый голос растрепанного и необычайно бодрого Корицы немного сник, когда он увидел лицо лидера отряда. – Я тут Квашке рассказал немного о нас.       – Квашка… Как ты?       – Я… впервые со сталкером разговариваю... – пробормотал тот вместо ответа.        – Понятно… Можно попросить тебя на минуту выйти, пожалуйста? Мне нужно поговорить с Корицей с глазу на глаз.       Монолитовец в спешке нахлобучил шапку, захватил излучатель и выскочил из бункера. Наемник махнул рукой и чуть виновато улыбнулся – Бродяга внутренне порадовался, что он чувствовал себя достаточно хорошо для разговоров. Кажется, препараты Лодочки имели невероятно бодрящий эффект. Или же это и было побочное действие.       – Странный парень. Начал о вас да о Монолите этом дебильном спрашивать. Новенький?       – И что ты ему о Монолите рассказал?       – Что я знать не желаю о нем ничего. А о вас… Ну, о том, какие вы упертые, – он чуть усмехнулся.       – Хорошо. Илья, ты хотел умереть? – в лоб спросил Бродяга, назвав наемника настоящим именем и садясь на кушетку напротив. Лицо пострадавшего потемнело, натянутая улыбка стерлась с застывшего лица, и через полминуты он тихо спросил.       – С чего ты взял?       – Вспомнил твой разговор с Девятым. Про «жарку», про лопание «пузыря»… Ты сказал, что тебе не будет обидно помереть.        – Ну, я не то, чтобы прям хотел сдохнуть, ага, но, если бы получилось, я бы не расстроился. И вообще, это мое дело, что я там хотел, а что не хотел, ладно?       – Не ладно. Если ты путешествуешь с нами и помогаешь нам, то это и наше дело тоже. Мы волновались.        – Волновались… – он поежился, отводя взгляд. – Да было бы за что.       Бродяга стиснул челюсть.       – За тебя мы волновались. Ты знаешь, что Синяй и Джампер ни слова за весь вечер не проронили, так их расстроило твое недомогание? Ты подумал о них? Что бы я им сказал, если бы у Лодочки не было бы ничего от радиации и тебя бы испепелило у них на глазах?        – У них и у тебя есть братья, да и скольких вы еще найдете. Место же свое нашли уже… – оправдывался наемник. – Сможете здесь теперь жить.       – А ты? Ты жить не хочешь?       – Да чего ради? – бросил Корица и опрокинулся на спину. Бродяга чуть склонился к нему в ожидании какого-нибудь другого ответа. Он не хотел давить или настаивать, но чувствовал, что надо.       Около кушетки валялись наскоро сброшенная с Корицы разгрузка. Из кобуры виднелся пистолет с царапинами и следами от зубов. Зона могла бы предоставить наемнику тысячу возможностей умереть, если бы хотела, но не стала этого делать. Как будто она склонилась над ними в этот момент и ждала чьей-то исповеди.       – Корица…       – Просто… Не знаю…. Я в Зоне так давно, и столько случилось всего, что я уже не понимаю, чего вообще хочу от жизни дальше. Решил вам хоть помочь, чувствовал с чего-то, что обязан был. Теперь же… Без денег за Периметр возвращаться бессмысленно, к тому же, ну… Мне не то, чтобы есть куда, – он глубоко вздохнул. – Здесь же связи я все разорвал, ну и меня вроде как предателем мои же считают. Эх, надоела эта грязь, обман, а с вами оставаться я тоже не могу, я… Я чужой, и я везде буду чужим.       – Ты глупый.        – Что?        – Ты давно стал своим среди нас. Вчера Серп тебя братом назвал. Случайно, конечно, но никто и не подумал с ним спорить.          Корица все-таки посмотрел на Бродягу. Глаза его были открыты, но взгляд словно проходил насквозь, будто бы на него смотрело привидение. Наемнику совсем не шло и быть больным, и быть потерянным, сломленным, ведь Бродяга знал его как саркастичного, не лезущего в карман за идеей или за словом человека.        – Я понимаю, что ты чувствуешь, но я не понимаю, с чего ты взял, что ты никому больше не нужен, – медленно начал он. – Я когда-то также думал, мне знакомо ощущение безнадежности и беспомощности. Но я знал, что есть еще кто-то, кому нужна моя помощь. И Дубный, как ты помнишь, пережил кризис, и Броня, и Север – он вообще потерял всех и просто выживал, пока я его раненого в Припяти не обнаружил. Потом из-за чистого везения ли, или по воле Зоны – я не знаю, – но мы нашли и Юга, и Синяя, и Джампера. Всегда легче просто взять и закончить свои страдания, так? Но кто знает, что тебя ждет дальше, стоило бы лишь чуть-чуть подождать. Я гадал, насколько меня еще хватит, сколько я смогу вытерпеть, пока не пущу в лоб пулю. Я до сих пор гадаю, но момент, когда я увидел убежище, когда я представил, что с ним можно сделать… Когда мне стало отчетливо видно наше будущее и способ помочь не только самим себе, но и Зоне… Когда я понял, что есть ради кого и ради чего стоит все это продолжать… Это бесценно. Нужно всегда надеяться на лучшее и бороться за свое… счастье.       Корица долго молчал, вздыхал, что-то взвешивал в мыслях, пока всё же не сдался.       – Да уж… Не зря они решили тебя в лидеры заделать… Ладно, так и быть. Продолжу… Жить. Тем более, у меня новый должок перед Девятым назрел. И перед Фомой твоим тоже.       Бродяга даже улыбнулся – это уже больше напоминало того Корицу, которого он знал. Внезапно в повисшей тишине в дверь бункера неистово застучали. Лодочка от неожиданности выругался и открыл шлюз.        – Корица! Корица, ты жив?       Наемник быстро облокотился на локти, когда услышал, кто его зовет. Синяй ворвался вместе с Джампером, и они с радостью кинулись к нему, повалив обратно.       – Ну как ты?! Как оно?! Ты в порядке?! А это что за прибор?       – Да что со мной станется то с такой опекой?..       – Мы бы нашей сопротивляемостью радиации с тобой поделились, если бы могли!.. Как же ты будешь по острову гулять? Цел ли противогаз?..       У него потеплело на сердце. Быстрый взгляд наемника на Бродягу давал понять, что о разговоре между ними не стоило бы знать никому, кроме них двоих. И Лодочке, если тому было слышно из коридора, о чем они спорили. Он со спокойной душой вышел из отсека и поймал серьезный взгляд профессора, в котором сквозила некоторая доля уважения.       После того, как Бродяга извинился за Джампера с Синяем, отчего-то решил спросить:       – Если бы вы могли изменить что-нибудь в Зоне, что бы это было?       – Я бы очистил ее от всей грязи. А ты?       – Я бы просто хотел, чтобы она стала нашим домом.