От «Монолита» к «Полудню»

      – Если прямо сейчас свернем направо, то выйдем к Выжигателю.       Высохшие черно-бурые деревья торчали из земли, покрытой какой-то проказой. Темные облака расползались над головами отряда из бывших монолитовцев, вернувшихся в место, о котором они ничего не помнили. Бродяга с сомнением размышлял, а как они вообще могли быть счастливы под влиянием Монолита, находясь среди такого безжизненного пейзажа? Наверняка, пси изменяло и их мировосприятие. Может, они видели всё по-другому. Однако, он не был в этом до конца уверен.       – Понятно… – он выдохнул и повернулся к остальным. – У нас нет времени к нему сворачивать.       Морж мрачно взглянул на прямую асфальтированную дорогу, тянущуюся за холм. То, что там кто-то мог еще находиться, было крайне маловероятно. От окрестностей Радара веяло какой-то угрожающей энергией, да и дозиметр Брони показывал далеко не низкие показатели.       – Что дальше?       – Дальше будет Барьер, рядом с которым наша главная база, намного больше этой, – сказал Локи, когда в тот же злополучный день Бродяга заявился к нему и сообщил, что они идут к Ростку. Сказать, что лидер отряда был ошарашен внезапным уходом своих бойцов в сердце «Долга», значило не сказать ничего. Но он всё понял, когда Бродяга объяснил свою реальную цель.       – Если бы на Арене был свободовец, ты бы тоже бросился его спасать?       – Конечно. Освобождение, правда, превратилось бы в кровавую баню, что не было бы гуд ни для кого… Какое право они имеют обращаться с человеком, как с мутантом?       – Мы тоже многого натерпелись, пока Дегтярева не встретили. Он первый разглядел в нас людей.       – Ха, даже не знаю, спасибо ему сказать, когда вновь увижу, или в челюсть как следует вмазать. Да если б знал, что буду с Шульгой бок о бок от орды псевдособак отстреливаться…       – Может, Шульга думает точно так же?       – Как?       – Что то, что происходит на Арене, это уже слишком? Поэтому и откололся от остальных и пришел сюда с отрядом.       – Проклятье, Бродяга, хватит давать мне больше причин убедиться, что в башке его не все мхом поросло…       – Дальше Барьер, за которым проход на Росток через Армейские склады, – ответил Морж, убирая с тихим писком КПК в карман.        – Пойдем, – бросил Серп, сосредоточенный лишь на том, как бы быстрее дойти до цели.       Тихий слегка толкнул Броню в плечо, вновь ушедшего в свои мысли, а затем подошел к Северу с Югом, в оцепенении глядевшим на дорогу к Выжигателю. Новость о том, что монолитовцами управляли, и что не было вообще никакого Монолита, который бы их услышал, повлияла на этих двоих больше, чем на остальных. Север перенес это по-своему: из его взгляда на несколько дней пропала всякая отрешенность, уступив место железной решимости. Он часами проводил на Янове, подслушивал сталкеров и членов группировок на наличие разных слухов и зацепок, а в тишине окрестностей бункера усердно конструировал что-то из шашек динамита. Казалось, готовил бомбу для подрыва то ли Излучателя, то ли самой ЧАЭС с ее секретными подземными проходами. Юг же на несколько дней ушел в себя, а затем в один вечер сообщил, что будет делать все от него зависящее, чтобы сопротивляться прошлому. Возможно, он тогда впервые узнал о пси, и о том, что именно под его влиянием он выполнял приказы.        Буря в вечер после принесенной Севером тяжелой новости сотрясала бункер учёных, который все покинули, когда непогода стихла. Братья успели раздобыть два сталкерских костюма и решили, что на Росток зайдут лишь четверо из восьмерых. Это поможет не привлекать внимания и иметь запасной план. Кто-то должен будет оставаться в укрытии вне стен завода.       У Барьера их с удивлением встретили двое патрулировавших окрестности складов согильдийцев. Один из них вскинул оружие, но затем быстро опустил, когда разглядел знакомые камуфляжные комбинезоны.       – Слышишь, Крокодил… Мне на секунду показалось, что это снова «Монолит» прёт… Что за дурь нынче Ганжа двигает?       Второй пожал плечами и махнул отряду рукой.       – Здарова, чуваки! Вы с Янова? Как у Локи дела?       Получив в ответ странную новость о том, что он и его отряд не воюют с «Долгом», а мирно живут на станции под одной крышей, они недоуменно переглянулись.       – Ладно… – сказал тот, кого звали Крокодил, и усмехнулся. – Чудеса Зоны, мать их…       По пустынному пейзажу пронесся тоскливый вой собаки. Броня вдруг отдалился и медленно подошел к самому краю укреплений Барьера, где обвалившиеся мешки с песком уже покрывались мхом, где врос в землю пробитый шлем неизвестного бойца, где отчетливо различались сквозные дыры от пуль и бурые пятна на железных контейнерах, где некогда десятки людей использовали заброшенную, неработающую технику как укрытия. У Бродяги вдруг потяжелело на сердце.       – И… Лучше тебе не знать сколько на Барьере пипл от ваших пуль полегло…       – Этого больше не повторится, Локи.       Тут, на этом кордоне свободы и принуждения, когда-то умирали и те, и другие. Кто-то – за товарищей, кто-то – по приказу в голове, а кто-то – просто потому, что оказался не в том месте, не в то время. Теперь же ветер гнал по мертвой земле пыль и прах людей, которым суждено было в него превратиться.       Броня медленно опустился на одно колено, затем на другое. Снял перчатку, коснулся многострадальной земли ладонью. Он вздохнул и что-то пробормотал, еле слышно. Достал из кармана несколько пустых гильз и подрагивающими руками выложил их перед собой.       – Я видел сотни людей, таких же, как я – похожих на снег. Смотрел, как они шли и как падали в ряд. Теперь здесь так тихо…       Он опустил голову. Несколько секунд никто не шевелился, даже ветер будто затаился.       Но это знание не утешение, а лишь еще одна боль.       Один из свободовцев, тот, что был постарше, с сеткой морщин, тихо выдохнул:       – Мне жаль. Тут… каждый из нас кого-то потерял.       Фома опустил взгляд. Морж стоял, будто окаменев, всматриваясь в склоненный силуэт Брони. Серп не издал ни звука. Тихий встал рядом с Броней, положив руку ему на плечо.       – Мы не ведали, что творили, – сказал он, вглядываясь в дорогу впереди, словно представляя себе эти прошедшие бои. – Мы были слепы. Но вы уже мертвы, и вам не помочь…       Броня поднял голову к небу.       – Простите нас за то, что верили, что вы – враги… А вы просто хотели знать правду и спокойно жить. Простите, если сможете… и пусть здесь отныне и навсегда будет покой.       Бродяга понял, что теперь Барьер стал памятником. Раньше он был местом ненависти, смерти и боли, а теперь же превратился в место их покаяния. Рукой он инстинктивно потянулся к карману, в котором не было талисмана. Гильза была где-то там, за пределами Зоны. Где-то, где ему самому не будет места, но где будет рассказана его история, которую нельзя повторять.       Он прикрыл глаза, пытаясь справиться с застрявшими в горле словами. Рядом с ним встал Север, отрешенно смотревший перед собой. Его серые глаза выражали скорбь. Юг, расслабивший наконец вечно напряженные плечи, вздохнул.       – Но нас никогда не простят, не так ли? – спросил он. – Мы всегда будем вынуждены скрываться.       – Шесть долгих лет существовал «Монолит»… – добавил Морж. – Сталкеры никогда не забудут этого… И никогда не поймут.       На несколько секунд повисла абсолютная тишина, а затем вдалеке с треском разрядилась аномалия. Двое свободовцев, ставшие свидетелями необычайно странной сцены, решили возвращаться на базу, пока им не привидится еще что-то настолько же сюрреалистичное. Вряд ли они хоть что-то поняли по-настоящему.       По дороге до Ростка встречалось довольно много отрядов «Долга», от которых приходилось прятаться – и ни одного мутанта. В бинокль Бродяга разглядывал свежие, и не очень, трупы зонных тварей. Серп по следам определял кто ходил по тропе, по которой шли они: бойцы «Долга», вольные сталкеры или же особо смелые свободовцы.       Он решил зайти к Шульге сразу как вышел от Локи. Лейтенант Гавриленко, опешившим взглядом окинув подошедшего к дверям свободовца, уведомил о его приходе своего командира.       – Ты по какому делу? – ровно спросил Шульга, но пронзительные глаза его выдавали, что он догадывался, о чем попросит Бродяга.       – Мне нужна помощь.       – Понятно, – подполковник чуть дернул бровью. – Тебе нужно знать, как попасть на Росток.       – Да… – он постарался не выдать своего удивления, хотя заданный в лоб вопрос заставил бывшего монолитовца поежиться. – Вы знаете, кто мы?        – Знаю.       – Вы поможете нам?       – Скажи, почему мне стоит вам помочь, а не просто приставить к стенке и казнить за все грехи?       – Потому что мы не больше не подчиняемся Монолиту. Мы изменились, и мы просто хотим помочь своим людям, – Бродяга сжал губы, но все-таки сказал: – Вы же ушли к Центру и растеряли в группировке все единство. Из-за чего?        Подполковник долго смотрел на него из-под надвинутых бровей.        – Ты чего-то да стоишь, Бродяга… Я готов помочь, но и ты сделай для меня кое-что…       – Я мог бы пойти туда один.       Серп резко остановился и громко фыркнул. Он обернулся к Бродяге, зыркнул на него:       – Ты бы привлек внимание. Даже сталкеры-одиночки не всегда по одному ходят, а ты не настолько незаметный, как Север, ты уж прости. К тому же, тебе нужен кто-то, сдерживающий от необдуманных поступков.       – Я бы…       – Он и наш брат тоже, ладно!? – это прозвучало слишком резко.       Со злобой кинутый вперед болт спровоцировал мощный взрыв электричества, который едва ли их всех не ослепил. На руках зашевелились волосы. Тихий вздрогнул, инстинктивно прячась за Броню. Серп медленно вдохнул и лишь затем обратил внимание, что у него пищал детектор аномалий.       – Извините, – сказал он на выдохе, – я просто…       – Все в порядке, Серп, – перебил Бродяга. – Мы вытащим его.       – Первым делом, не вздумай соваться туда в этом тряпье. Избавься от него, спрячь, сожги, что угодно. На блокпосте пройдет осмотр всех вещей, и таких трофеев им не нужно. Найди «Зарю», «Севу», что угодно. Представься сталкером, а затем иди сразу в Бар, там будет Бармен, торговец артефактами и другим барахлом. Он помогает новичкам…       – Пора, – сообщил Бродяга, нынче замаскировавшийся под вольного сталкера. Его простой костюм слегка давил в груди, но другого у него не было. – Как и планировали: идем я, Серп, Фома и Север. Связь по КПК, за сигналом следит Морж. Тихий и Броня смотрят за дорогой. Юг координирует всех между собой. Выходить из укрытия нельзя, «Долг» здесь не церемонится со «Свободой». Связываемся по рации в случае крайней нужды. Кому-то есть что сказать?        Повисшее в воздухе напряжение заставило что-то задребезжать. Никто не проронил ни слова.       Завод Росток являлся не просто опорным пунктом «Долга», а одной из главных точек сталкерской жизни. Просторные цеха давно стали казармами, склады – арсеналами, а подвалы – надежными убежищами на случай Выбросов. Над заводскими трубами больше не вился дым, зато на крышах дежурили красно-черные часовые, внимательно следя за движением мутантов по окрестностям.       Периметр был обнесен бетонным забором, поверх которого долговцы навесили спирали колючей проволоки. Серп активно осматривался, пока его рюкзак слишком уж тщательно проверяли охранники пропускного пункта.       – Артефакты, значит… Это к Бармену, – прокомментировал один, возвращая замаскировавшемуся под сталкера Серпу его пожитки. Затем его внимание переключилось на Фому.       – Это у тебя что… Динамит? Взрывчатка? – вдруг подозрительно спросил другой.       Бродяга обернулся быстрее, чем хотел, чтобы посмотреть на Севера. Брат скривил губы, пожимая плечами.       – Никогда не перестану вам удивляться, сталкерня, – с усмешкой ответил на этот невнятный жест долговец, конфискуя опасные предметы. – Заберешь, как уходить будешь. Имя?       – Север.       Затем и самого Бродягу окинули оценивающим взглядом.        – Кто таков будешь?       – Бродяга, вольный сталкер, – он изо всех сил старался не отводить взгляда. Его не покидало ощущение, что вот-вот кто-то раскроет обман, что его на самом деле насквозь видно, что их сейчас…        – Проходи, не задерживайся… – буркнул охранник и вернул ему винтовку, задержав на ней взгляд чуть дольше, чем требовалось.       Братья под прикрытием прошли на территорию идеологических противников «Свободы» без особых проблем. Север коротко выдохнул и сощурил глаза, будто что-то замышлял. По дорожкам бродили долговцы, почти не обращавшие на них внимания. Среди них изредка встречались наемники в синих комбинезонах. Рупор громогласно объявлял: «Защитить мир от заразы Зоны – наша общая цель и задача!» и «…Анархисты и бандиты не остановят «Долг», победоносной поступью идущий…» между призывами вступить в группировку.       Найти Бар «Сто рентген» оказалось испытанием со звездочкой. Беспорядочно раскиданные таблички с указателями были не совсем понятны. Одна стрелка могла указывать в одно место, а следующая сразу за ней – куда-то в сторону контейнеров с мусором.       Но братья справились и спустились в подвал. За столами сонные сталкеры занимались своими делами и разговаривали как между собой, так и ни с кем в частности. У барной стойки стоял лысеющий человек, выглядящий так, будто это место принадлежало ему. Должно быть, и есть Бармен.       – Здравствуй, – представился Бродяга. Человек улыбнулся и ответил:       – Здарова. Новички? Как оно?        – Мы хотим…        Серп, не теряя времени, отточенным движением распахнул рюкзак и поставил на стойку свинцовый контейнер. Бармен азартно прищурил глаза.       – Светится, глаз радует, в рюкзаке легче… – брат смахнул с крышки пыль. – Продадим за шесть тысяч.       Торговец еле заметно покивал, всматриваясь в лицо пока еще незнакомца.       – У меня тут не рынок. Пять с половиной – потолок.       Серп облокотился о стойку и скривил уголок губ, глянув на Бродягу.       – Пойду тогда ученым его сдам. Они больше дадут.       – Почему же сразу к ним не пошел? – Бармен якобы незаинтересованно пожал плечами, но его прищур говорил об обратном. Брат постучал пальцами по деревянной поверхности.       – Тут у вас, слышал, настоящее шоу на Арене.        Фома сжал зубы, подавшись вперед. Север вцепился руками в лямку дробовика так, будто хотел порвать её.       Бармен умолк, разглядывая четверку сталкеров, ощупывая взором их пушки, висящие за спинами, состояние сталкерских костюмов, остановился на их слишком напряженных позах. Когда пытливый взгляд его добрался до лица Бродяги, он вздохнул и достал четыре небольших стакана, чтобы налить в них мутный чай из термоса.       – Шоу то оно шоу, но, когда занавес опускается, бандитов и других невезунчиков сбрасывают на корм мутантам, которые тоже невольные актеры всего этого спектакля.       Серп слегка склонил голову, пробуя на вкус теплую жидкость, которая оказалась не такой противной, как на вид.       – Говорят, этот не просто актер.       – У тебя острые уши… Как тебя звать?       – Серп.       – Острые, как кличка, – торговец усмехнулся. – Да и ум, на первый взгляд, ничуть не тупее. Здравый смысл в тебе есть, но на человека, который стремится заработать всеми способами, ты не похож. Зачем тебе Арена?       – Мне любопытно взглянуть на её главную звезду.       Брат многозначительно посмотрел на контейнер: за его стенками покоился редкий и полезный артефакт. Бармен положил руку на стол.       – Пять с половиной тысяч, сталкер, и ужин за счет заведения. Хотите на нашу «ночную звезду» взглянуть – заглядывайте в ангар напротив, когда стемнеет. Только учтите, выкупить вы её не сможете, – он понизил голос. – Она находится в крепких руках Моргана, одного из членов «Долга»… А у него здесь много власти. Слишком много, как по мне…       – А где власть, там и деньги, – сухо вставил Север, покрутив опустевший стакан в руках.        Похоже, у Арены собрались чуть ли не все долговцы и сталкеры «Ростка», потому что при обходе остальной территории бывшего завода, отряду никто на пути не попадался. Ближе к блокпостам стояли пики с насаженными на них головами псевдособак и кровососов. Бродяга опознал в одной из голов контроллера. Фома, всмотревшийся в покореженного мутанта, отвел взгляд, сморщив нос. На столбах были приклеены различные объявления от сталкеров, а на кирпичных стенах висели выкрашенные в черно-красный полотна с надписями «Долг» или «честь».       – Второе. Чтобы участвовать в боях, нужно договариваться с Арни. Он платит нашим за то, чтобы те приводили ему мутантов для боев, а ему платят сталкеры, решившие испытать себя против них, и хрен его знает кто ещё. Ставки там ввели после того, как наши на Арену стали выпускать пойманных бандитов и мародеров, под предлогом, что освободят их, если они победят. Просто расстрелять было бы гуманнее…       – Своеобразное рабство, так? – спросил бывший монолитовец пристально смотревшего на него Шульгу.       Отряд подошел к шумному ангару. Охранник из наемников жестом указал четверке куда пройти, чтобы посмотреть на зрелище, не забыв напомнить не размахивать внутри оружием. Поднявшись по лестнице и протиснувшись среди кричащих что-то и обменивающихся шутками людей, Бродяга с братьями пробрались так, чтобы быть ближе к стеклу, отделявшему их от предстоящего «шоу». К ним сбоку сразу пристроился какой-то сталкер, очевидно находящийся подшофе. В руке он зажал флягу, а от него самого сильно несло спиртным.       – Опа! В первый раз? – плавающим голосом спросил он, оглядев их. – Пришли на него посмотреть? Да… Говорят, этого моно… литов… ца пули не берут! Ну, так и до этого говорили, ха! Что их хер истребишь…       – Эй, Прут, не брешь! – ответил его напарник. – Шрамов на нём больше, чем у тебя – здравого смысла.       – Да иди ты… В пень… – отмахнулся Прут. – Если делаете ставки, братаны, то всё на него! Всегда!..       Фома прислонил руку к стеклу, сосредоточенно вглядываясь в левый край арены, наполненной контейнерами, мешками и другими укрытиями. На бетонных колоннах, как и на полу, были следы засохшей, не убранной до конца крови или чего похуже. «Как «Долг» мог такое допустить?.. Они не понимают, что происходит у них на базе?» – думал бывший монолитовец, припоминая разговор с Шульгой и его похожие мысли, разглядывая пространство за стеклом.       Из рупора раздался громкий музыкальный сигнал, заставивший рев и вещавшего какой-то пьяный бред сталкера на мгновение умолкнуть.       – Внимание! Бой скоро начнется! Но сначала… Познакомимся с сегодняшними гладиаторами! Злая псевдособака Джесси и ее подруга Мокси. Кабанчик Джонни. Несколько бандитов, пара решивших испытать себя на прочность сталкеров… и один возомнивший о себе невесть что человек с кучей денег… И-и-и… Как всегда, гвоздь программы – монолитовский фа-а-а-ана-атик!       Толпа заходилась в восторженных и не очень криках, когда в центре арены открылись массивные двери, скрипнув створками. С правой стороны на бетон вышел мужчина в бандитской куртке, лишь с какой-то арматурой в руке. Слева, с диким лаем и рычанием, выбежали две псевдособаки. Одна из них моментально сорвалась в сторону ближайшего укрытия, вторая – прыгнула на мешки, с которых налетела на обреченного. Он не успел дернуться в бок и свалился с ног от налетевшего на него мутанта. Затем бандит, обороняясь свободной рукой, с размаху ударил арматуриной по его хребту. Раздался хруст и скулеж. Вторая псина в это время вцепилась ему в колено. Мужчина заорал, кровь окрасила его ногу, брызнула на бетон, но он вколотил железякой ей прямо промеж глаз. Животное судорожно задергалось – толпа же гудела от восторга и требовала еще крови.       – Первый пошёл… – тихо пробормотал Серп, глядя, как долговцы вытаскивали окровавленного бойца обратно за створки, чтобы тот не умер у всех на виду. Кто-то вынес туши убитых мутантов. Кровавая полоса расчерчивала серость бетона.        Следом выпустили сразу троих бандитов: двое с обыкновенными пистолетами, один с обрезом. Навстречу им вышли двое сталкеров – худощавый с «гадюкой» в самом простом комбезе и крепкий мужик с калашом. Завязалась перестрелка, уши разрывали десятки выстрелов. Бродяга с удивлением подумал, что никто из них не додумался начать палить по трибунам: всё равно оказавшись там, внизу, терять было больше нечего. В какой-то момент один из бандитов метнул в худого сталкера нож, и тот рухнул с хрипом, держась за живот. Второй попытался обойти троицу, но его поймали буквально за руку, вывернув и приложив лицом в ближайший контейнер. И прикладывали еще несколько раз, пока на контейнере не осталась вмятина со следом того, что от лица осталось.        – Шоу, бл… ха-ха! – завопил пьяный Прут, и к кислому запаху алкоголя прибавился еще и низкокачественный табак. – Вот за что я сюда хожу!       Фома отстранился от стекла, выискивая глазами Бродягу – тот отошел в сторону, сжав кулаки. Глаза Севера выдавали напряжение. Серп же дышал неглубоко, вглядываясь вниз, наблюдая до тех пор, пока сталкер не перестал дергаться.       Комнатки, отведенные под трибуны, затихли. Сейчас начнется самое страшное.       – Ты не боишься, что он кончится прямо там?        – Не кончится, – приглушенно ответил кто-то. – Перебьет их всех.       Бродяга повернул голову, чтобы посмотреть на невольно подслушанный разговор. Долговец в бронекостюме стоял поодаль, среди двух наемников. Он убрал руки за спину и наблюдал за происходящим через визор шлема.       – Морган, к нему выйдет Угнетатель…        – Я в нем уверен, – отрезал долговец тоном, не терпящим возражений.       – … А когда он припер туда наемничьи шкуры, с которыми мы никогда не имели дел и даже воевали, я понял, что нужно собирать людей и идти дальше…       Фома резко переглянулся с Серпом и мотнул головой на человека позади. Бродяга кивнул. Север посмотрел на них с легким недоумением, но не задал ни одного вопроса.       Из шипящих динамиков послышался дрожащий голос ведущего, пронесшийся эхом по всему помещению.       – А теперь… Он.       – Он… – повторил кто-то из зрителей.       – Единственный и неповторимый! Не чувствующий боли! Человек без прошлого и без будущего… Без оружия, без пощады! Монолитовски-и-и-й фана-а-ати-и-ик!       Ворота отворились с железным лязгом. Бродягу бросило в жар. Он тут же прильнул к стеклу – и не он один. Из прохода, шатаясь, вышел человек. Не особо высокий, тощий, с неухоженной черной бородой и такого же цвета взлохмаченными грязными волосами. На изможденном лице прослеживался злобный взгляд, а на теле висел изодранный серый комбинезон бойца «Монолита». Из-под дыр на штанинах виднелись следы шрамов, бинты, какие-то ожоги. Голые, грязные руки были в ссадинах. При себе у него не было ни оружия, ни толковой защиты: только принявший слишком много ударов дырявый жилет.       – Он не похож на тех, кто потерян… – пробормотал Фома, прикладывая руку ко рту.       Монолитовец остановился в центре арены, посмотрел на трибуны. Зрители притихли. Он сплюнул в их сторону, и они закричали ему разные гадости.       Через несколько секунд из противоположных ворот выпрыгнули двое сталкеров с ножами. Один из них перекинул сталь из одной руки в другую и побежал на таран. Монолитовец резко шагнул навстречу, ловко увернулся, перехватил его за руку и вывихнул плечо с таким хрустом, что даже сквозь шум было четко его слышно. Крик пострадавшего заглушил охи зрителей. Второй сталкер набросился сзади, решив воткнуть монолитовцу нож в шею. Тот оттолкнул первого, ловко сбросил нападающего с себя на бетон, схватил за лицо и одним движением вдавил большие пальцы ему в глазницы. Сталкер захлебнулся.       – Вот же говнюк! – зарычал кто-то рядом.       – Он всё чувствует, – прошептал Бродяга самому себе, когда понял, что сталкер вонзил-таки нож брату в спину, который так и остался там торчать. – Он просто молчит.       Монолитовец вытащил окровавленное лезвие и воткнул его под ребро стенающему бойцу с вывихнутой рукой. Через минуту на арену вышли наемники, впятером державшие его на мушке.       – Это не фанатик! – поделился на ухо мыслью Серп. И правда. Монолитовец встал с поднятыми руками и испытующе ждал, пока оставляющие кровавые следы тела выволокут за пределы поля битвы. Его грудь глубоко вздымалась. Это не фанатик. Не фанатик.       Не прошло и минуты, как по арене прокатился дикий рев и из ворот выбежал огромный кабан – массивный, смертоносный, с чудовищными клыками. Монолитовец не отступил, и мутант рванул к нему, сверкая красными глазами. Они столкнулись, и от мощного удара брата отбросило назад. Он зашипел, а кабан уже собирался растоптать его копытами, встав на дыбы. Безоружный боец с усилием откатился в сторону, вскочил и изо всех сил побежал в сторону. Там, среди ящиков лежал испачканный кровью кусок арматуры самого первого бандита. Мутант заревел и погнался за беглецом напролом, снося всё на пути.        Монолитовец взлетел на один из контейнеров. Его волосы приняли совсем уж дикую форму от всех телодвижений. Он прицелился и ударил кабана куском железа прямо в шею. Прицелился ещё, хватаясь за край платформы, чтобы не свалиться – и ударил в глаз. Животное взвизгнуло и бешено заметалось по арене, в попытках вернуть утраченное зрение. Боец спрыгнул с контейнера и принялся гоняться за мутантом, с размаху ударяя его еще и еще, пока арматура не сломалась пополам, а животное не рухнуло, задергавшись в предсмертных конвульсиях. Монолитовец не отводил взгляда от всаженного в другой глаз железного прута, будто его взгляд удерживал зверя в смерти. Бродяге показалось, что уставший гладиатор мог думать о чем-то еще.       Толпа бесновалась. Кто-то бил в стекло кулаком, расшатывая его, и тогда… на арену вышел последний участник адовой битвы.       – А теперь... ваш любимчик! – снова взревел зазывающий голос из рупора. – Он поставил сорок тысяч на свою победу! Встречайте – Угнетатель!       Мужчина в тяжёлой броне неторопливо вышел на поле смерти, поглаживая в руках не самый дешевый ствол. На поясе висело несколько гранат, в глазах мелькала самодовольная ухмылка.        С трибун послышались размеренные удары тяжелого предмета о железную кастрюлю. Зрители в один момент поймали ритм и хором заскандировали: «Бой! Бой! Бой!» Монолитовец с видимым усилием выпрямился, даже не успев как следует отдышаться, а затем рванул в укрытие. Это было несправедливо: брат устал после предыдущих сражений, он ранен, он ослаб… Увы, мысли не могли материализовать вещи из ниоткуда.       Угнетатель не стал церемониться. Первый выстрел в мелькнувшего между контейнерами монолитовца – мимо. Пуля срикошетила от пола. Второй – оторвал кусок камня от колонны. Третий – попал жертве обстоятельств в плечо, от чего того отбросило назад. Толпа закричала. Монолитовец скрылся за укрытие, закрыл рану рукой и осел. Перепуганный Фома сорвался с места в желании помочь, но был резко остановлен Серпом, не давшем ему совершить никакой импульсивный поступок. В глазах брата жажда разорвать тут всех боролась с тем самым здравым смыслом.       Угнетатель широко улыбнулся, махнул рукой трибунам, в раз принявшимся скандировать: «У-бей! У-бей! У-бей!» под раздирающий барабанные перепонки грохот по железным предметам, приблизился, посмотрел монолитовцу в глаза, даже как-то лениво прицелился…       Фома закричал: «Не-е-ет!» Но в последний миг, казалось, поверженная жертва ожила в движении. Он взмахнул одной ногой и попал по автомату, заставляя улететь вверх выпущенную пулю, а другой – со всей силы двинул соперника в колено. Угнетатель, вскрикнув, быстро завалился на бок: тяжелая броня оказалась балластом.       Трибуны засвистели. Сталкер попытался быстро прикончить монолитовца, но тот накинулся на него сверху и сжал на шее руки. Угнетатель дернулся, перекатился, и оказался наверху сам. Бродяга перестал что-либо слышать, крики, стук, гам, всё смешалось в сплошной кошмарный шум, и ему резко захотелось проснуться, чтобы не быть свидетелем сцены убийства несчастного.       Внезапно они замерли, одновременно прекратив сражение. Угнетатель резко встал и, прихрамывая, поспешил от монолитовца прочь, видимо, даже забыв, что при нем был огнестрел.       В испачканной кровью руке бойца была граната с выдернутой чекой. Шум как-то стих и отошел на второй план. Монолитовец с титаническими усилиями поднялся и замахнулся на трибуны. В последний же миг, когда ещё чуть-чуть и началась бы паника, он подкинул её ошарашенному противнику под ноги. Север зажал уши.        Прозвучал взрыв. Сталкера подкосило. Боец стащил с контуженного тела автомат, кашлянул кровью, и выстрелил Угнетателю в голову, чьи мозги брызнули на бетон.       Толпа стихла. Кто-то вопил от страха, кто-то – от облегчения. Быть может кто-то, о проигранной ставке, но Угнетателю на это было уже все равно. Бродяга почувствовал во рту фантомный металлический привкус, а носом уловил вполне реальный запах крови.       Железные ворота распахнулись. Монолитовец выронил оружие и опустился на колени, обессиленный.       Фома стоял бледный, словно из него тоже вытянули все силы. Бродяга молчал.       Серп не сводил с брата внимательного взгляда.       – Мы вытащим его, – хрипло сказал он. – Любой ценой.       Бродяга остановился около флага с названием группировки. Время потрепало ткань: черный цвет выцвел и казался серым, а белый прицел, служивший будто бы гербом, поблек. Он протянул руку и провел по ней кончиками пальцев. После увиденного на Арене внутри него царило опустошение. И не только у него. Север присел на корточки и безыдейно выкапывал из земли камни, а затем бессмысленно бросал их перед собой. Серп хмуро облокотился о фонарный столб, сложив на груди руки. Фома же начал строчить длинное сообщение четверым братьям, находившимся в укрытии, но затем застыл над светящим в лицо КПК. Он понял, что выговорится ему не поможет.       Гудел генератор, монотонным дребезжанием напоминая эхо из месива восторженных возгласов и зазывающего ведущего из рупора. Бывший монолитовец вздохнул, отводя от флага «Долга» руку. Такое бессмысленное насилие, а загнанный в клетку брат, как поверженная химера, изо всех сил цепляющаяся за жизнь, на которую просто так ужасно повлияли обстоятельства… Бои велись до смерти одной из сторон… Им нужна будет помощь извне.        Краем глаза он заметил, как мелькнула чья-то тень. Зашелестела листва. В этот поздний час снаружи было пустынно. Серп беспокойно оглянулся.       Фонарь, освещавший улицу, ведущую к Арене, мигнул – и на потрескавшийся бетон знакомой походкой медленно вышел человек. Братья синхронно повернулись к нему – его лицо скрывала тень. Север выставил ладонь, будто хотел заставить его замереть, но пришелец и так больше не двигался. Послышался его твердый и хриплый голос:       – Я никак понять не мог: всё ли у вас в порядке с головами, или вы определенно сбрендили. Теперь же я бесповоротно уверен в последнем. И больше своего мнения не изменю.       Бродяга вышел вперед, аккуратно оглядевшись. Его захлестнула волна облегчения: кто знал, кто это мог быть вместо него…       – Мы точно также хотим справедливости, как и ты, Зулус. – Собрав в кучу свои мысли, бывший монолитовец примирительно поднял руку.       – У каждого, как ты видишь, своя справедливость, Бродяга.       – Скажи мне… Ты хочешь вывести на чистую воду Моргана?       – Третье. Среди наших рядов завелся своеобразный контролер. Вместо пси он пользуется деньгами и связями… А в подконтрольных марионетках у него ходят наемники. Воронин знает, но ничего не делает, потому что та паскуда является нашим основным снабженцем…       Бродяга поразмышлял тогда с минуту.       – Морган?       – Что?! Откуда ты знаешь? – удивление в голосе долговца было сложно подделать.       – Когда-то давно мы были невольными свидетелями сделки. Видели, как он передавал оружие бандитам.       – Срань Господня, – Зулус помрачнел и сложил на груди руки. – Зона тесна.       – Помоги ему.       – Ещё я… Разговаривал с Шульгой. Он придумал, как ты можешь заручиться поддержкой Воронина.       Серп подошел ближе. По нему было видно, как стремительно у него в голове один план сменяет другой. Фома убрал КПК с незаконченным сообщением и приготовился внимательно слушать. Север тоже не остался в стороне. Вместе они зашли в пустующий ангар и обсудили порядок действий, после которого Зулус помрачнел еще больше.       Бродяга вновь оглянулся, осматривая частично погруженную во тьму дорогу. Чувство, что за ним следят, не оставляло его. Он лишь надеялся, что это был не кто-то из братьев, но он просто не мог не пойти туда. Не посмотреть на него вблизи. Не убедиться, что он всё ещё жив, иначе план пошел бы под откос. Бывший монолитовец прокрался ещё дальше, остановившись у самой двери. Перед ней стояло двое часовых из «Долга», судя по всему и не думающие о том, чтобы поспать. Вялыми глазами они смотрели перед собой и медленно моргали, дожидаясь, когда рассветет окончательно, чтобы можно было сменить караул. Бродяга не знал, как ему пробраться мимо так, чтобы никого не потревожить, как вдруг один из охранников, что-то бросив второму, открыл дверь и вошел внутрь. В нос сразу ударили запахи мутантов, смрада, человеческого пота и засохшей крови. Он прошел следом.       В узком коридоре он быстро свернул к лестнице. Подождав, пока мимо пройдет долговец, который отлучался, Бродяга бесшумно двинулся в проем исследовать ангар дальше. Слабый свет освещал широкое пространство, среди которого выделялись лучи от налобных фонариков. Было слышно чье-то низкое ворчание, постукивание по железной поверхности, шорох ткани, посапывания и шаги прохаживающихся наемников-охранников, следящих за...       Его держали в клетке для мутантов. Он сидел, подтянув колени к подбородку, и смотрел прямо перед собой, по какой-то причине раскачиваясь в разные стороны. На его каком-то не выражающем ничего лице застыла струйка крови. В клетке на полу были раскиданы пустые стеклянные бутылки, от которых несло как от сталкера на арене даже на расстоянии. Его поврежденная ранее рука была плотно перебинтована темным куском ткани. Быть может, это был очень грязный бинт.       Чувствуя, как внутри него самого просыпается злость наравне с желанием перестрелять всех охранников и лично самого Моргана, Бродяга стиснул зубы. За пазухой он нащупал вещи, которые хотел передать пострадавшему брату. Хрустнув кулаками, он решился выйти из-за угла.       Кто-то тут же грубо схватил его за броню и оттащил обратно.        – Тихо! – шикнул одними губами, приложив к ним палец. Бродяга готов был вырваться из хватки, заломить руки незнакомца, уронить его, но внезапно узнал смотрящие на него округлившиеся глаза.       – Что ты тут делаешь? – прошептал бывший монолитовец.       – Я? Это ты какого лешего тут оказался?        Наемник с маской на лице отпустил его, затем жестом указал идти назад и спуститься вниз по лестнице.       Они оказались под слабым светом лестничной лампочки. Корица оглядел Бродягу с головы до ног. Каждый раз они встречались при странных обстоятельствах, в которых кто-то обязательно мог умереть. И вот теперь они, волей Зоны, встретились снова.       – Вообще, не отвечай. Ты же за своим пришел? – у его бедра сверкнул пистолет. Корица направил дуло на Бродягу и медленно отчеканил: – За-чем?       Внезапно, бывший монолитовец не был так уверен в намерениях когда-то спасшего жизнь ему и братьев наемника.       – Мне нужно с ним поговорить и передать медикаменты, – твердо сказал он, ничем не выдавая своего внезапного страха.       Корица моргнул.       – Шел бы ты отсюда…       – Ты меня просто так отпустишь?       Корица двинул бровями и усмехнулся.       – А ты ведь просто так не уйдёшь. Еперный театр… Ты хоть внимание обратил на то, какая там у него охрана? Сколько там человек? Думаешь долганы на эту дойную корову поскупятся? Ты знаешь сколько денег он приносит?       Бродяга всмотрелся в его пистолет. Это была та самая «Кора», найденная в одиноком вагончике посреди леса в день его пробуждения. Он отдал ее Броне, который, не раздумывая, вручил ее Корице.       – Как ты выбрался из Припяти? – поинтересовался он.       Наемник сжал губы, но ответил.       – Один сталкер меня вывел. Представился проводником.       – А ты… – Бродяга подумал, что ему стоит спросить. – Ты все еще работаешь на Моргана?        – Что? Да какое тебе...? – Корица не закончил говорить, потому что бывший монолитовец выпалил:       – Всех его подельников разоблачат, когда его схемы станут известны Воронину. Шульга нашел доказательства. Я не знаю, было ли там хоть слово о наемниках.       – Откуда ты это знаешь? – он даже склонился в неверии, а затем опустил дуло, вздохнул и положил руку на лоб. – Твою мать… Да я бы и сам с радостью это сделал. Морган та еще паскуда, да ты и так это понял. Гнида… Херня какая-то… Как же быстро с этого корабля побегут крысы.       Корица облокотился о стену, переваривая полученную информацию и, судя по всему, оспаривал все свои жизненные решения. Он снял маску, скрывающую половину лица, будто она мешала ему дышать. Оно оказалось изможденным и усталым.       – Ты спас мне и братьям жизнь. Я за это благодарен, и не расскажу никому, что ты на него работал.        – Пришлось бы убить тебя, если бы ты рассказал, – буркнул Корица без особого энтузиазма в голосе. – Говно… Надо валить отсюда… Надо было валить еще вчера… Еще давно надо было валить… До Припяти надо было валить…        – Тебе есть куда?       Скорее всего, какого-то конкретного места не было, судя по тому, каким растерянным, а затем раздраженным стало выражение лица собеседника. Он задергал ногой и вновь выругался. Казалось, он погряз во всем по самые уши. Еще одна жертва обстоятельств.        – Корица… Ты знаешь, кто такой Зулус? – задал бывший монолитовец еще один вопрос, глубоко вздохнув.       – Ну, знаю…        – Помоги ему, а потом беги с нами. Начни новую жизнь. Не будь простой марионеткой в руках власть имеющих.       Бродяга достал из внутреннего кармана аптечку с чистым бинтом, обезболивающим, стимулятором, таблетками от заражения крови, от отравлений, а также флягу с водой и консерву с едой. Старательно скрывая выцарапанный в спешке знак на крышке медицины, он протянул вещи вконец ошарашенному Корице и почувствовал, как внутри всё замирает.       – А пока что… Я просто прошу, передай это нашему брату, пожалуйста. Скажи, что это от… Друзей.       Во взгляде наемника мелькнула… Зависть? Страх? Тем не менее, он взял передачку и с минуту просто смотрел на нее, пока где-то за стенами не раздался сигнал о смене караула.         – У тебя есть минута выйти отсюда незамеченным, монолит.       – Бродяга.       – Бродяга, значит… – он скривил уголок губ, а затем трясущимися руками достал пачку сигарет. Как Корица закурил, как злился на самого себя, хватаясь за волосы, Бродяга уже не видел.       Весь тот день был проведен в подготовке к вечернему «шоу». Бродяга, поспав три часа, снова собрал и обсудил с Зулусом всю имеющеюся информацию о Моргане, о его делах с бандитами и какими-то людьми за Периметром. Шульга отдал некогда потерянный долговцем КПК с расшифрованными Азотом переписками и таблицами с довольно крупными суммами. Несколько имен были закодированы, но нигде не встречалось ни одного упоминания о Корице.        – Откуда он у тебя? Ты же мог разоблачить его раньше? – спросил бывший монолитовец Шульгу.        – Я не мог рисковать своими людьми. А Зулус… Готов стать одним из лидеров и напомнить всем, кто такой есть настоящий «Долг». Зона растет, Бродяга, что бы там Локи не думал, и Зулус сможет сдерживать распространение ее заразы.       Днем долговец ушел к генералу Воронину на переговоры. Если у него ничего не получится, то внутри группировки произойдет раскол. Шульге и Зулусу придется сражаться за правду вдвоем, иначе… Бродяга подозревал, что бандиты, дерущиеся на Арене, когда-то разозлили Моргана. И расплачивались так по своим долгам. Заинтересованные делали ставки, зарабатывали, потом ставили еще больше денег… А когда уходили с Ростка – бандиты их грабили. Его пробил озноб.       Время тянулось. Север и Серп ушли на исследование территории около Арены, чтобы разработать план неминуемого побега. «Как же быстро с этого корабля побегут крысы», – эхом прозвучали в голове Бродяги слова Корицы. Он же и Фома сидели в Баре и делали вид, будто ужасно заняты своими КПК и обсуждением следующей ходки. Бродяга взял у Бармена какую-то книгу, когда смотреть в экран стало невмоготу. Он хоть и делал вид, будто читает, но на самом деле он глубоко погряз в размышлениях о словах лидера долговцев на Янове. Зона растет, сказал он. Аномалии меняются, добавил воображаемый Зулус. Контроль Монолита пропал, его собственные слова. Правда о создании Зоны будет передана властям, заключил мысленный Дегтярев. А «Долг» и «Свобода» больше не дерутся за влияние в ней, пусть на этот момент только у Центра. Припять… Припять должна впасть в спячку, чтобы сбросить наваждение и проснуться весной абсолютно другой. А они… А что они?       За пределами Бара начало смеркаться. Вернувшийся Серп еще раз незаметно пересчитал сумму в руках и убрал деньги в карман. Север же без устали стучал пальцами по столу, хоть ему и удалось вернуть себе забранное. Фома ощущал себя ничуть не лучше. Он беспокойно перебрасывал взгляд с Серпа на Бродягу и тяжело дышал с видимой тревогой.       По столу медленно крался здоровый таракан, аккуратно шевеля усиками и передвигая лапками – по какой-то причине у него их было двенадцать. Четверка с некоторым удивлением взглянула на такое смелое насекомое. Никто не шевелился, наблюдая, что же оно будет делать дальше. А дальше мимо их стола прошел Бармен, схватил его за хоботки и просто скинул на пол. На столешницу встала чашка с какой-то травяной настойкой. Бармен пододвинул ее Фоме, сказав, что она поможет от нервозности. Брат настоятельно дал каждому сделать по глотку, прежде чем его уговорили допить все самого. Бродяга лишь сделал вид, что отпил, подозревая, что точно такой же трюк провернул и Серп.       Наконец, Бродяга взглянул на часы, проверил, что от Зулуса никаких сообщений не приходило после короткого «план в силе», и поднялся из-за стола. Все четверо обменялись кивками.       Человек, заведующий ставками, боями и другими делами Арены беззаботно раскачивался на стуле, переписываясь с кем-то по КПК. Поверх его комбинезона на шее блестела тяжелая цепочка.        – Ты Арни, так? Мы хотим записаться на бой, – твердо оповестил Серп, тяжело ступая по каменному полу.       Ему ответил кто-то из тени.       – Опа! Два свежайших куска мяса! – Бродяга узнал голос – это был ведущий из рупора.        – Вот так сразу, да? Ни здрасте, ни слова о том, кто такие есть? – Арни отложил КПК и оценивающе оглядел двоицу начинающих гладиаторов. Кажется, увиденным он был доволен. – Слушай, Тамада, есть на сегодня свободные противники или…       – Мы хотим против того, что вы держите в клетке.       Неправильно оценив проскользнувшую в голосе Серпа злость, Арни присвистнул. Удовольствие сменилось досадой.       – Вы видели вчера, что он сотворил с Угнетателем?        – Видели.       – Значит, вы либо сильно тупые, либо сильно хотите умереть.       Тамада же щелкнул зажигалкой и закурил, пожав плечами.       – Жалко его, конечно. Таких перлов уже в голове насочинял ему на следующие бои. Эх…       – Ага… – буркнул в ответ Арни, отводя на мгновение взгляд.       – Ставим двадцать тысяч.        Тамада вышел из тени на свет, чтобы поближе взглянуть на сказавшего это Серпа. Было видно, как загорелись его глаза.       – По десять с каждого, я так понимаю? Хм… За сколько, думаете, уделаете его? Три минуты? Десять? – он дернул уголком губ. Бродяга подумал, а зачем вообще люди платят за то, чтобы выйти против их брата на арену? Тут же Тамада ответил. – Ставьте по пятнадцать. Так ваш выигрыш будет больше.       – Во сколько раз?        – В пять, – хитро ответил ведущий арены. – Как и количество минут, за которое вы должны будете справиться.       – Хорошо. Ставим тридцать.       Это были все их деньги. Попроси эти двое чуть больше…        – Каковы условия боя? Оружие? Рукопашная?        – Рукопашная. Мне кажется, – он обвел рукой силуэт Серпа, дым от сигареты образовал круг, – ты в этом знаешь толк.        – Хорошо. Записывай. Но мы выйдем вторыми.       – Идет. Все оружие и личные вещи кладите в ящик. Заберете после.        На языке вертелось: «Если заберем», потому что Бродяга сомневался, что ему еще доведется зайти в этот кабинет. Рюкзаки они предварительно отдали Фоме, так что при себе у бывших монолитовцев были только снайперская винтовка да дробовик. Без оружия совсем Зулус идти не советовал, ибо это могло бы вызывать излишние подозрения. Или чего-то еще.       Бродяга почти защелкнул замок, как-то по-прощальному окидывая взглядом родную СВУ, когда Тамада окликнул:       – Погоди, верни-ка дробовик. Дам его фанатику.        И понял, что Ареной давно заведует не Арни.        Динамики разрывали описания происходящих за дверьми сражений. Ревели кабаны, рычали слепые псы, кричали бандиты и решившие испытать удачу сталкеры, грохотали выстрелы. Бродяга изо всех сил старался не начать нервничать, когда услышал оповещение, что пришло время для «Звезды Арены – монолитовского фанатика», однако, его первый бой прошел успешно. Против него вывели снорков, приведенных этим утром специально для «шоу». Серп вслушивался в знакомые звучные выстрелы из дробовика и сжимал руками колени. Никто из них двоих не проронил ни слова, пока не настала их очередь выходить.       Трибуны за железной дверью шумели, как вчера. Осталось захватить собой все их внимание и растянуть время хотя бы на четыре минуты. Хорошо, что динамики были достаточно громкими, чтобы их выход было слышно далеко за пределами «сцены».       – Двое пришедших из ниоткуда сталкеров сразятся с уходящим в никуда легендарным фанатиком! Проверьте, не горят ли ваши ставки? Сейчас здесь будет жарко! – предупредил Тамада.       – Неизвестно, как он себя поведет, – склонившись, сказал Бродяге Серп. – Я обойду справа. Ты отвлеки.        – Будь осторожен.       – Ты тоже.        Сердце бешено застучало от скакнувшего адреналина. Четыре минуты. Хотя бы четыре. Двери распахнулись. Арена при взгляде снизу оказалась меньше, чем то было видно сверху. Запах крови въелся в сами стены, пропитал металл, и, словно навеки, повис в воздухе.       Напротив стоял он – в руках крепко зажат дробовик Серпа, во взгляде – сквозит неприкрытая ненависть. Даже что-то сильнее, чем ненависть. Бродяга стало больно, но он не растерялся перед лицом опасности. Последнее, что он заметил, прежде чем юркнуть за укрытие – свежая белая перевязка на раненом плече.       Громко бахнул выстрел, которому завторил шум на трибунах: свист, крики, топот. Внутри все застыло от леденящего страха за жизнь Серпа и за свою собственную, но заявленный боец заставил себя сосредоточиться и вспомнить о плане.       Бродяга пробежал чуть вперед и выглянул из-за колонны. Серпа не было видно, зато он увидел затылок их брата. Он громко шаркнул ногой, привлекая внимание – их названный «враг» тут же дернулся и нацелился на него. В последнюю микросекунду удалось пригнуться и пропустить мимо себя двойной выстрел. «Уже три… У него в магазине всего шесть зарядов… Надо не дать ему перезарядиться раньше, чем подкрадется Серп…»       Бывший монолитовец выскочил прямо перед бойцом с дробовиком, как бы приглашая того на убийство. В спину сильно ударила дробь, легкий сталкерский костюм плохо справился с задачей защитить её. Бродягин маневр сработал совсем не так, как он того хотел. Он охнул, чуть не споткнулся, услышал, как сзади его пытались догнать еще два выстрела.       Толпа разочарованно выдохнула. Тамада же из динамиков не унывал и комментировал происходящее: «Кажется, этот сталкер как кот – имеет девять жизней!»       Сработало! Монолитовец дрожащей рукой принялся доставать выпадющие из рук патроны, чтобы запихнуть их в магазин.       С трудом вздыхая, пытаясь преодолеть боль в спине, Бродяга заковылял из укрытия, чтобы найти глазами Серпа. Брат времени не терял – быстро выбил свой же ствол из рук несчастливца, а затем отвел летевший в него удар левой. Шагнул вбок, словно предугадав следующий замах. Прыгнул, предвидя подсечку. Блокировал удар коленом. Даже не бил в ответ, просто уклонялся и поглощал все летевшие в себя кулаки, словно знал, куда и какой замахнется.       Монолитовец двигался как машина для боя. В один момент он отстранился, тяжело дыша. Его глаза выражали глубокое изумление. Его боевой противник был ошарашен не меньше. Все замерло: Серп, Бродяга, трибуны, рупор. Они стояли, всматриваясь глаза в глаза. А потом ладонь в ссадинах резко рубанула Серпу по горлу. Тот пошатнулся и тяжело ударился о стенку, хватая ртом воздух. Толпа взревела.        – Вот это да-а-а! – слышно было как надрывался Тамада. – Драка пошла не по плану!       Совсем не по плану. Монолитовец подобрал дробовик и прицелился в голову.       – Брат, стой!!! – изо всех сил взревел Бродяга, рванув к нему. – Не убивай его!        Он воспользовался его секундной растерянностью и встал между дулом и пытающимся вздохнуть Серпом.       – Мы – свои! Мы пришли за тобой!       До его травмированных ушей дошло хриплое и растерянное:        – Что?..       А до головы – что в дробовике закончились патроны, и надо его еще зарядить…        Динамики оповестили:       – Ну-ка, кто-нибудь понимает, что там внизу происходит?       Бродяга почувствовал идущий от человека напротив запах кислятины, как от тех бутылок. Нехорошая мысль закралась в голову.       Монолитовец нахмурился, а затем метнул взгляд к свежей повязке.       – Это от тебя? – кивок на чистый бинт. Значит, Корица что-то сказал, когда отдавал передачку. Хорошо, что там были нужные таблетки.        – Да… – «А четыре минуты прошло? Что делать? Как тянуть время? Думай…» – Ударь меня.        «Враг» опустил дробовик, недоуменно наклонив голову. Шум стих. Никто наверху не имел понятия, почему они не вцепились друг другу в глотки. Напряжение нарастало, ставки горели.       – Погоди… Скажи, как тебя зовут? – следом спросил Бродяга.       Дубный отшатнулся и бросил взгляд на закашлявшегося Серпа, затем моргнул и потряс головой, как в попытке проснуться от странного сна.       – Я… Дубный. Семен Дубный, – ему казалось диким то, что он вообще ответил.        – Семен, ударь меня.        Он вновь взметнул дробовик и только сейчас, казалось, расслышал эту дикую просьбу. Сощурил глаза.       – Что? Зачем?       – Нам нужно тянуть время…       Дробовик задрожал. Дубный отвел его, попытался замахнуться и, с каким-то отчаянием завел сжатый кулак за спину.         – Но это ловушка… Мясорубка… Отсюда нельзя выйти! Мы все мертвецы!       Серп, наконец, закончил откашливаться и просто дышал, радуясь, что все еще имеет такую возможность.        – Нет, – сипло ответил на фразу Семена, хотя, скорее, то Бродяга прочитал по его губам.       И затем он сделал что-то невероятное по меркам Арены. Он протянул Дубному руку для рукопожатия. Из взгляда противника пропала всякая ненависть, осталось лишь искреннее удивление. Его ярко-зеленые с темной каймой глаза расширились. Он размышлял несколько гулких ударов сердца, а затем осторожно протянул испещренную ранами и мозолями руку так, будто терять больше действительно нечего. Это он не подумал про свою жизнь.        – Мы вытащим тебя, – заверил его Серп. – Сейчас.       Пауза.       Что-то пошло не так. Стало так тихо, что до них отчетливо донеслось с трибун:       – Але, ведущий, че это за хрень?!        – Э! – крикнули в динамиках. – Откуда… Что за нахер…?!       За вопросом раздался резкий звук выстрела. Сверху закричали, а затем кто-то отчетливо заорал:       – Всем стоять! Никому не двигаться!       Зулус начал действовать.       На арену тут же выбежали охранники – долговцы и наёмники с автоматами. Они явно не понимали, в кого целиться и что вообще происходит. Вдруг один из бойцов в синем комбинезоне втащил прикладом по затылку другого.       Дубный, недолго думая, наставил на них оружие с целью убить вообще всех. Но нажатие на курок ничего не дало – он забыл, что патроны закончились. Яростно зарычав, он взял дробовик так, словно это был кусок арматуры, и рванул к ворвавшимся на арену людям.       И тут – БАХ!       Их откинуло в сторону: Бродягу, дернувшегося остановить Дубного, Серпа, смотревшего на происходящее наверху. Стена напротив трибун взорвалась, и грохот падающего кирпича заглушил какой-либо предшествовавший хаосу шум, отдавшись в черепе. Поднялась пыль, посыпалась последняя штукатурка, затрещала искрами проводка. Половина Арены погрузилась во тьму. Потолок заволакивала черная гарь.       Бродяга раскрыл забившиеся пылью глаза. Закашлялся. Из клуб дыма и песка к ним вышел Север в противогазе, как призрак.       – Быстро! Сюда!        Бродяга схватил Дубного за руку. К Серпу же подбежал Фома и помог ему подняться. Наёмники, долговцы, простые сталкеры вконец перестали что-либо понимать. Пули беспорядочно засвистели мимо, застучали по панелям, разбивали стекла. Кто-то упал с трибун вниз.       – Корица! Сюда! – крикнул Бродяга во весь голос уже находясь в образовавшемся проходе, надеясь, что его слова возымели успех. – Беги!        С удивлением для самого себя, наемник, чудом оставшийся жив после обвалившейся около него стены, побежал за ним, сломя ноги.       Арена пылала за их спинами. Группировка «Долг» превращалась в пепел.