От «Монолита» к «Полудню»

      Сидеть больше не хотелось. Бродяга встал, вскинул рюкзак на плечи, проверил лямки, подтянул. Отстегнул магазин снайперской винтовки, прищёлкнул обратно. Глянул в КПК, прошелся по разошедшемуся шву монохромного комбинезона, проверил, все ли было на месте в карманах. Хотелось делать хоть что-нибудь, иначе… Иначе чувство, будто он потерял что-то важное, захватило бы его. Такое же у него было, когда только-только отключился Монолит.       Бывший монолитовец глубоко вздохнул и провел по лицу рукой. Сейчас нужно отогнать навязчивые мысли и просто подняться вверх по лестнице, а потом...       – Юг, прекрати.       Тихий, но твердый голос Севера заставил Бродягу замереть у приоткрытой двери.       – …Хватит это делать. Ты опять за свое?       – Нет, я просто…       – Перестань.        Бродяга толкнул дверь и увидел, как Юг, крепко схватившись за стол, пристально вглядывался в лежащую на нем пустую коробку от патронов. Он тут же выпрямился, стараясь вернуть лицу привычную каменную отрешённость вместо той идущей через силу сосредоточенности, что на нем была. Получилось это из рук вон плохо – на него сказывались последствия случившегося накануне очередного Выброса. Бродяга искренне не понимал, почему у Юга начинает нестерпимо болеть голова, стоит небу окраситься в красный, а у него и у остальных братьев – нет.        Север облокотился о заколоченное окно. В помещении нарастало непонятное напряжение, и казалось нужным уточнить:       – Все в порядке?       – Да, – тут же ответил Север, закидывая на спину рюкзак. Юг же за неимением абсолютно никаких пожитков просто поправил на себе броню. – Идем?       Втроем они вышли на улицу и постояли на крыльце «Прачечной», вдыхая утренний воздух. Туман рассеивался под поднимавшимся рассветным солнцем. Сквозь белое полотно стали различимы очертания пыльной дороги и стен общежития. Асфальт был мокрым после ночного дождя.       – А если кто-нибудь из сталкеров узнает нас? – внезапно спросил Юг, беспокойно постукивая носком ботинка по бетону.       Меланхолично созерцающий просыпающееся небо Север перевел на него светлые глаза. Между его бровей появилась складка. На его комбинезоне, как и на комбинезоне Юга, выделялись два светлых пятна от вспоротых нашивок «Монолита» – вечером накануне они содрали их, а затем закопали в землю, оставляя прошлое в ней навсегда.       – Мы были в масках, когда убивали, Юг, – ответил Бродяга и убрал КПК, который бездумно вертел в руках, в карман.       – Я не был, когда в себя пришел, – буркнул монолитовец и крепче сжал на груди руки. Он не может простить себя за то, что вновь пошел на голос, подумал Бродяга.       – За пределами Припяти нет Монолита: ни Бога, ни группировки, – «ни того, что исполняет желания» мысленно добавил он. – Там тоже опасно, но там мы сможем начать все сначала. Все вместе.       Север положил руку Югу на плечо, и брат кивнул, расслабляясь.       Наконец, дверь «Прачечной» со скрежетом раскрылась. В проходе появился Гарик.       – Что же, – он размял плечо, – монолитовцев мне водить еще не приходилось, но все бывает в первый раз, верно?        – Я тоже пойду, для подстраховки, – из-за его спины появился Зулус в очищенном черно-красном комбезе и с заряженным пулеметом. Бродяга не мог его ни в чем упрекать, особенно в резко метнувшемся к нему взгляде.       Проводник кивнул и спустился с крыльца. Он дал знак замереть, прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Стихли все звуки, – и Бродяга с грустью понял, что никто больше не стоял на карауле и не ходил внутри по первому этажу. Здание «Прачечной» стало безжизненным и пустынным. И не только потому, что из него ушли разом все военные.       Отряд из пяти человек двинулся на выход из города.       Все застыли, не издав ни звука, только треск детектора аномалий в руках Гарика бешено верещал о смертельной опасности. Бывшие монолитовцы непонимающе смотрели на дорогу впереди и не видели ничего необычного. Бродяга, однако, ощутил, как зашевелились волосы на макушке.       Гарик сощурился, достал болт и ловко кинул его на тропинку. Метрах в четырех вспыхнуло синее марево, резко озарившее их голубым светом. Последовавший за этим хлопок заставил стоящего рядом Юга вздрогнуть.       – «Электра»… – пробормотал проводник. – Обычно ее сразу видно.       – Меняется Зона, и зараза ее тоже, – бросил Зулус. – Хорошо, хоть ощущение, что лампочкой накаливания становишься, осталось.       – Угу, к слову, о заразе – странно, что на нас еще не накинулось зверье…       Гарик повел отряд в обход аномального поля. Бродяга пропустил братьев вперед и заметил, что Юг выглядел несколько виновато, а Север странно на него поглядывал. Надо будет разобраться, что между ними происходит…       – Хотел, кстати, спросить, Зулус, а почему ты остался в «Долге»? – поинтересовался проводник, когда его детектор перестал пищать. – Ты ж в Зоне отлично разбираешься, мог бы и сталкером стать, если группировка разонравилась.       Долговец хмыкнул, аккуратно переступая через сомнительно выглядящую лужицу. Казалось, что он бы не думал дважды над вопросом уничтожать Зону или нет – вся идеология борцов с ней была направлена на борьбу, казавшейся бесконечной. Честно, рад, что ты «Свободу» выбрал. Да, Бродяга тоже был рад.       – Личные счеты имею с тварями, – уклончиво ответил Зулус. – Ты вот, я погляжу, грязюку ногами месить предпочитаешь и личные беседы с попутчиками вести.        Проводник улыбнулся одними лишь уголками губ.        – Ну, я просто люблю путешествовать по разным местам и встречать интересных людей.       – О как. А на Большой тебе чего не путешествуется?        – Там не интересно. И там… Все совсем не так.       Проводник достал дозиметр и проверил фон. Показатели ему не слишком понравились, поэтому они свернули с намеченной дороги.       – А в Зону ты как попал? Чисто случайно? – продолжил Зулус и фыркнул, распушив усы.       – Нет, меня привлекли гулявшие об артефактах слухи, о чудесах. Всё оказалось куда круче, чем то, о чем трепались! Сначала на Свалке побывал, от бандитов бегал, потом на Росток вот к вам заглянул в знаменитый бар, где парочку артов Бармену принес. Арена только эта мне ваша подпортила все впечатления. Для чего вы ее придумали вообще?       – Это одна из причин, почему народ ушел к Шульге, – кратко ответил долговец. – А дальше?       – О, а дальше я пошел к «Свободе» на склады. А там знаешь – отключение Выжигателя, Барьер, ученые, Клондайк… Да… Так и въелась в меня Зона.       Гарик бросил болт. Его слегка мотнуло влево при полете, а затем при падении что-то зазвенело, как отточенное лезвие. Забирать железку проводник не спешил, вместо этого он принялся рассматривать пространство перед собой, наклонив голову. Бродяга следил за его взглядом: на стволе потемневшего дерева был виден бурый след, а рядом на земле четко срезанные лоскуты камуфляжной одежды. Всматриваться пристальнее он больше не мог – слишком страшная картина предстала перед его взором. Гарик дал знак всему отряду обходить подозрительное пространство и сделал у тебя на КПК пометку.       На ум пришел Вано, неунывающий сталкер, который тоже любил исследовать аномалии и артефакты. После того, как военных забрали вертолеты, он ушел глубже в Припять на поиски чего-то нового, неизведанного. Хотелось верить, что на такие аномалии он не наткнется. А если наткнется, то обойдет стороной и не вляпается по случайности.       – Ну, а ты, Бродяга, зачем… – позвал вдруг Гарик, вырывая того из размышлений, а затем осекся, рефлекторно поднимая руку, словно бы хотел прикрыть ею рот, не поспевавший за мыслями.       Бывший монолитовец покачал головой, не обратив на это внимания, и ответил в своей спокойной манере.       – Я не помню, зачем пришел в Зону. Никто из нас. Но одно я знаю точно – мы больше не те убийцы, какими были.       Спиной он ощущал внимательно слушающих его слова братьев. Они уже успели узнать от того же Вано все то, что знал сам Бродяга – о том, что они были машинами для уничтожения всего живого, что молились Монолиту, и что…       – Теперь все изменится, да? – Гарик вдруг остановился и взглянул на него, широко раскрыв глаза. – Когда все узнают, что вы больше не косите сталкеров.       – Все изменится, – подтвердил Бродяга, и проводник серьезно кивнул. Молод еще был Гарик, полон энтузиазма и стремлений к исследованиям. Не знал он о том, что делали в Зоне на самом деле, и слишком опасно было об этом говорить всем подряд. Поэтому, подумав, он добавил: – Но для этого еще слишком рано.       – Да… – согласился тот, переведя взгляд на Зулуса. – Вот даже «Долг» и «Свобода» изменились, под одной крышей теперь болтаются. А я столько наслушался, когда на базах ваших побывал. Ужились же как-то!       – Это вынужденная мера! – огрызнулся долговец. – Да и «Долг» уже не тот, что прежде.       – Не тот? Почему не тот?       – Потому что некоторые упорно не хотят искать заразу у себя же под носом.       В голосе послышалось сдерживаемое разочарование – Бродяга это понял сразу. Гарик сощурил глаза, и лицо долговца стало каменным.       – Проехали… – бросил он и ушел вперед.       За спинами небольшого, но разношерстного отряда остались несколько километров опасной дороги с аномалиями, трупами сталкеров и мутантов, с разбросанными болтами и очагами радиации. Они наконец пересекли канал с мутной водой, отделявший окрестности серой Припяти от Янова, у края которого Бродяга ощутил, как сильно изменился его мир с тех самых пор, когда его впервые выбросило сюда с братьями. И как вот-вот изменится он у Юга с Севером. Вдали показались знакомые пейзажи окрестностей «Юпитера». Солнце поднялось над головами, еле заметным диском пробиваясь через низкие облака.       Зулус остановился, постукивая пальцами по патронной ленте.       – Слушай, Гарик, не проведешь меня до Ростка? Пора напомнить Воронину, что такое «Долг» и для чего Таченко основал его.        Проводник пожал плечами и повернулся к монолитовцам.       – Ну, был рад знакомству, Бродяга, Север, Юг, – он скривил уголок губ. – Не забудьте прикупить антирад на станции.       – Спасибо, что вывел нас.       – Да не за что. Это моя работа, в конце концов. Может, увидимся еще, когда Зона изменится.       – Может, увидимся, – ответил Бродяга. – Когда Зона изменится.        Зулус же задержал на бывших монолитовцах задумчивый взгляд. Казалось, он хотел сказать что-то еще, но затем отвел глаза в сторону.       Фигура в черно-красной броне и фигура в пыльной скрылись за лесочком. Бродяга сверился с КПК, вывел братьев на открытую местность и достал бинокль, который получил в качестве… подарка. Он ощущал, что кое-кто уже совсем близко.       – Я всё ещё не уверен, что хочу вступать в «Свободу»… – пробормотал Юг, присаживаясь на корточки и осматривая непривычный пейзаж.       – Ты и не обязан. И ты, Север, тоже. Вы сможете выбрать, если захотите.       Его и его братьев выбор был, правда, ограничен, и им помог человек, которому Бродяга будет благодарен до конца жизни, но всё обернулось как нельзя лучше.       – Я точно не пойду ни в какую группировку, – отрезал Север, садясь прямо на траву. Он снял перчатку и медленно провел по колкой зелени рукой. – Только если… Она не будет полностью состоять из таких, как мы.       Рация затрещала, принимая сигнал. Бродяга быстро достал ее и нажал на кнопку. Из неё послышался знакомый до боли голос.       Юг встал, резко вздохнув. Бродяга с недоумением заметил, как на плече задрожала снайперская винтовка. Север же шагнул вперед и чуть завел руку за спину, будто хотел обороняться в случае нападения. Тополь из «Искры» подходил к ним привычной, слегка пружинистой, походкой, несмотря на висевший за спиной огромный рюкзак. Морж шел рядом с ним слегка ссутулившись и тоже что-то нес. Его комбинезон «Свободы» сливался с окружающим пространством.       – Морж! – Бродяга не смог сдержать улыбки и крепкого товарищеского объятия, подойдя к нему.       – Ты вернулся, – выдохнул брат, отстраняясь и оглядывая его с ног до головы, особенно пристально всматриваясь в лицо и сорванные нашивки с крыльями на комбинезоне. Его пальцы сжались на его плече чуть крепче, будто бы проверяя, что он не иллюзия. – Твои раны точно не понравятся Фоме…       Бродяга отвел взгляд и кивнул на стоящих в двух метрах от них Севера и Юга, словно не знающих, можно ли подходить и что им вообще нужно было делать. Юг выпрямился, но взгляд его бегал, не задерживаясь ни на Морже, ни на Тополе. Север, напротив, глядел на них внимательно и изучающе.       – Тяжело вам, наверное, в Припяти пришлось, – осторожно обратился к двоим братьям Морж.        Казалось, они там были последними. Трое бывших монолитовцев проверили «Прометей», «Гастроном», «Энергетик». В последнем месте они обнаружили ужасную конструкцию с нерабочим излучателем. Север, недолго думая, разбил его о стену – стену, правда, тоже разбил. Припять кишела зомби и остатками сошедших с ума фанатиков, которым так и не удалось вернуть себе сломанный пси-излучением разум, годами затуманивающим им мозги. Неизвестно, что хотел найти в городе Вано, но Бродяге и остальным там делать больше было нечего. Городу нужно было время побыть в одиночестве и прийти в себя после гнета «Монолита».       На миг все замолчали, пока Тополь не скинул на землю рюкзак с длинным выдохом:       – Ну, народ, давайте, преображайтесь. Видеть вас в этом шмотье страшно непривычно, особенно тебя, Бродяга, – он указал не него пальцем.       – Мы не могли…       – Да все нормально. Я… знаю. Твои мне всё рассказали. – Тополь размял плечо, на секунду опустил взгляд. – Знаешь, мне всё равно. Вы – те, кто есть сейчас. Я видел, как твои люди по-человечески ведут себя с остальными, как быстро с мутантами расправляются, как помогают тем, кому нужна помощь. Это редкость для Зоны, да и Деготь хорошо отзывался о вас. Нужно довериться кому-то, чтобы доверились тебе, верно?       – Верно, – ответил Бродяга, переглянувшись с Моржом и отметив про себя то, как глубокомысленно это прозвучало.       Юг изучал расположение карманов на слегка мешковатом для себя комбинезоне и потуже затянул рукава, когда закончил переодеваться в отдалении. Север же непривычно дергал воротник и рассматривал новую нашивку со знаком радиации.       – Кто мы теперь, Север? – спросил Юг ни с того ни с сего. – Снова не сталкеры и не «Монолит»?        Брат неопределенно хмыкнул. Бродяга расправил камуфляжную ткань на коленях и подумал, что теперь их было восемь. Восемь уцелевших из сотни не выживших. Уже не сталкеры и не монолитовцы. Что-то новое. И чувствовал нутром Бродяга, что всё только начиналось.       – Ни рыба, ни мясо, – бросил Тополь, внезапно усмехаясь. – Никогда бы не подумал, что когда-нибудь мало того, что отдам наши старые комбезы монолитовцам, так и что буду стоять рядом с ними же и вести эту беседу… Ладно, погнали к бункеру.       Но когда вдалеке показался знакомый холм, за которым стояла железобетонная крепость ученых, Бродяга остановился и попросил Моржа представить новеньких без него. Он обещал заглянуть к Локи сразу, как вернется, и передать ему документы из лаборатории икс-восемь. Нужно было разобраться с ним прежде всего.        Лидер группировки у Центра Зоны уже ждал его у входа. Позади, по левую сторону от дверей, стоял часовой от «Долга», по правую – «Свободы». Локи выбросил окурок и несколько нетерпеливо пригладил зеленую броню, цепким взглядом всматриваясь в Бродягу.        – Здарова, мэн. Тебе бы к Костоправу заглянуть, конечно, после того, как побеседуем.       Бродяга согласился, первым протягивая для приветствия руку. Всё, как его учил майор.       – Где Гарик? – спросил Локи, оглядываясь.       – Ушел на Росток.        – Что? Зачем? Он мне был нужен… Ладно, внутри поговорим.        Громоздкая люстра, казавшаяся лишней в интерьере станции, все еще нависала над головами её обитателей. Бродяга сразу приметил несколько новых лиц из обеих группировок. Кто-то из свободовцев кивнул ему, кто-то дружески похлопал по плечу. У прохода на «долговскую» часть Янова стоял Шульга и о чем-то расспрашивал своих подчиненных, выстроившихся в шеренгу, пока его взгляд не скользнул в сторону. Он испытующе взглянул на Бродягу, а затем разрезал своим громким голосом воздух.       – Локи, крыша течет.       Зал стих. «Фримен», опешив от внезапного обращения, даже растерялся поначалу, но потом все равно ответил в своей манере.       – Ну, хоть не едет… Ко мне какие претензии?        – Нужны люди для починки. Своих я уже выделил…       – Я могу помочь, – вызвался какой-то свободовец, прервав его. Он переглянулся с бойцами из «Долга», на чьих лицах читалось удивление не меньшее, чем на лице Шульги, и лишь потом посмотрел на Локи.        – Ну, пипл? – спросил командир зеленых. – Есть еще желающие?       Вперёд выступила пара человек. Шульга же на них не глядел – он сверлил спутника лидера отряда «Свободы» взглядом, от которого хотелось поежиться.       – Ништяк. Разберетесь, короче, – проворчал Локи и мотнул Бродяге головой.        Вдвоем они вошли в импровизированный кабинет, ничуть не изменившийся за прошедшее время. Свободовец сразу сел за стол и махнул на стул напротив, продолжая при этом разговор так, будто их ничто не прерывало.       – А путепровод? Как это было? Насколько он опасен?        – Все заполнено ядовитым газом, – ответил Бродяга, прогоняя непонятную тревогу и присаживаясь. – К тому же, кто-то взорвал выход из туннеля.       – Фак, – выругался Локи и задумчиво покусал губу. – Видел наши отряды?       – Нет.       – Фак ми! – вновь выругался свободовец и затем пробормотал: – Неужели просто взял и свалил?.. А где Деготь, кстати?        Бродяга опустил глаза вниз.       – Мы с ним разминулись после того, как вошли в Припять, – врать было тяжело, но его попросил так сказать сам майор. – А потом я узнал, что он ушел за Периметр.       Локи поднял брови, помолчал, а потом продолжил допрос:       – Ладно… Ну, что ты видел в Припяти?       – Там не на что смотреть, Локи.       – Как это не на что? А Монолит? Клондайк? Исполнитель? – перечислил свободовец, Бродяга лишь покачал головой. – Во что вы тогда верили?       Стрелок так внятно и не объяснил Бродяге во что, но у того были свои мысли.       – Мы не верили – мы были под навязчивым контролем, – он сверкнул глазами. – Ты хотел знать о нем больше, верно? Думал, в лаборатории будут документы, доказывающие, что нами можно управлять. Что Зоной можно управлять.       Воздух в комнате замер. Локи сощурил глаза, но не моргнул. Старый газетный лист с огромной надписью «анархия» отчетливо выделялся за спиной «фримена».       Бродяга достал из рюкзака пачку документов. Он мог бы рассказать, что лаборатория уже была кем-то обыскана. Или что там ничего вообще не было. Но после обсуждения с майором дальнейшего сценария, они пришли к выводу, что Локи бы все равно ушел в Припять, чтобы убедиться в его словах лично. И повел бы за собой людей на верную гибель. Поэтому они пришли к совершенно другой идее – которая была бы способна удержать свободовца от безумных решений.       – Я даю тебе то, что нашёл. Но я больше не хочу, чтобы ты пытался воспользоваться нами или кем-то еще.        На стол легли бумаги, найденные в икс-восемь. Дегтярев тщательно отобрал именно эти файлы, данные, и четко объяснил Бродяге что именно сказать Локи, если у того возникнут вопросы по их содержанию. Но тот отрывать глаза от бумаг не спешил, ведя из стороны в сторону острым носом, поэтому Бродяга ждал, когда же они у него появятся. Над потолком послышались шаги и голоса.       Прошло довольно много вздохов, вскидываний бровей, ругательств, фраз по типу «вот оно как…», «…чего?» и «…бред собачий», прежде чем свободовец отложил находки.       – Где же, по-твоему, я просчитался? – тихо задал он вопрос, который прозвучал несколько безысходно.       – Возможно, ты просто свернул на путь, который не приведёт тебя туда, куда тебе нужно.       – Откуда ты знаешь, куда мне нужно?       – Я помню слова, которые произнес вербовщик при посвящении. – Бродяга встал, упершись рукой в стол. – Не посылай своих людей туда, Локи, и не иди сам. В Припяти нет такой тайны, что стоила бы потерь, а ты и так потерял слишком многих в бессмысленной войне с «Долгом». Держись за тех, кто ещё жив и вместе делайте открытия, о которых ты мечтаешь.       Свободовец сжал губы, смотря на старые документы.       – Ты не знаешь, как мы с ними бились. Кроваво, жестоко. С долговцами, – он сморщил нос.       Бродяга мог его понять.       – И ради чего? Вы так ничего и не добились. Зона поделена, но ее не нужно делить. Ты и Шульга могли бы договориться. Может, пришло время идти дальше?       На крыше что-то начало время от времени постукивать.        – Ты вернулся другим, Бродяга.       – Возможно, – уклончиво ответил бывший монолитовец, выпрямляясь.        У самой двери свободовец окликнул его:       – Зайди ко мне ещё как-нибудь потом, а пока... Мне нужно подумать над тем, что ты сказал.       С Янова доносились указания, приказы и смех. Бродяга остановился на середине пути между станцией и бункером и только тогда оглянулся. По крыше ходили черные и зеленые фигуры, а с земли кто-то придерживал лестницу и звал Азота. Монолитовец посмотрел вперед. Если его разговор с Локи прошел как задумывалось, то теперь у большего числа людей появится шанс вернуться домой.        Ему самому сложно было назвать домом бункер, или вообще какое-то место в Зоне, просто… Были те, ради кого он бы отдал свою жизнь, не раздумывая. И кого бы защитил любой ценой. Но на груди лежал валун от того знания, что он теперь знал, и он пока не был готов взваливать это на других.       Брезент, скрывавший плотные стены, дорожка, ведущая к гермодвери на вход; пятеро в комбинезонах «Свободы» с оружием за плечами окружили Севера и Юга и с интересом их о чем-то расспрашивали. Серпа было видно сразу – его высокий мощный силуэт всегда отбрасывал самую большую тень. В сравнении – незаметный Тихий пристроился рядом с Броней и внимательно слушал беседу. Морж заметил Бродягу первым и слегка толкнул Фому, стоящего рядом, в бок.       Фома поморщился, когда рассмотрел ссадины на усталом лице вернувшегося, но в следующую секунду заключил Бродягу в крепкие объятия, да такие, что у него из лёгких вышел весь воздух.        – Ты бы видел, как мы его сдерживали, когда твой сигнал пропал в районе «Юпитера», – сказал Броня, подходя к нему и просто радуясь тому, что Бродяга вернулся. Что-то, однако, подсказывало, что больше в одиночку ему никто никуда уйти не даст.       – Руки покажи, – буркнул Фома, с привычной досадой разглядывая многочисленные порезы. – И что ты делал такого без перчаток?       К нему подошел Тихий. Обычно сдержанный и спокойный, он, следом за Фомой, своими объятиями чуть не вышиб из него дух.       – Я же обещал, что вернусь, так? – прохрипел Бродяга в попытке нормально вздохнуть. – Извини, что на КПК не отвечал.        – Все хорошо. Теперь, когда ты здесь… Все наладится. Остальных вот привёл… – глаза Тихого блестели и на его лице показалось что-то похожее на улыбку, чего Бродяга за ним до этого не наблюдал.       – Ты все-таки нашёл их, – Серп просто хлопнул его по плечу, но глаза его были полны благодарности.       Стоящий рядом Север удивленно озирался, еще не осознавая, что больше никогда не будет один. Юг же робко переступил с ноги на ногу.       В какой-то момент семь пар глаз синхронно посмотрели на Бродягу. Тёмные глаза, светлые, пережившие слишком многое, ощущающие вину, сомнение, затаенную тревогу – и ни одного пустого. На ум пришло слово, сказанное Севером, и от этого осознания вдруг стало тяжело. В дополнении к давящему на груди валуну появилось что-то… Куда большее, чем валун.       – Давайте… Поедим? – предложил Бродяга, положив руку на затылок. Как и Локи, ему нужно все хорошо обдумать… Все впрямь поменялось.       Той ночью Бродяге не спалось. В очередной раз ему виделся кошмар, как он бродил по молчаливой Припяти, а за ним отовсюду следили его жертвы, о которых он не помнил. В том сне он забежал в подъезд одной из многоэтажек, потому что там показался кто-то в монолитовской броне. На лестнице его встретил военный с разливающимся по груди липким пятном. Он открыл рот, из которого вместо слов полилась кровь. Бродягу накрыл такой страх, что он вздрогнул и рывком поднялся с матраса.       На крыше бункера, как всегда, дежурил Морж – автомат в одной руке, КПК со светящимся экраном – в другой. Он, казалось, нисколько не удивился, когда разглядел поднявшегося к нему Бродягу. Даже как будто бы он этого… Ждал. Он пододвинулся, освобождая на ящике место.       Дождь постукивал по брезенту и металлической поверхности. В свете прожектора было видно, как мельтешат капли, освещая сырую поляну с потухшим костром.       – Ты как? – Морж первым нарушил молчание между ними.       – Я не знаю… – со вздохом ответил Бродяга.       – Кошмар приснился?       Ответа не последовало. Послышался звук откручивающейся крышки, и через несколько секунд ему был протянут теплый напиток.        – Вот, держи, – сказал Морж, смотря участливым взглядом. – Если ты, конечно, ещё помнишь вкус чая от Тополя.       Бродяга поднес кружку к себе: от жидкости шел запах трав. Когда он впервые его попробовал, его мучила неизвестность. Теперь же он все знает…       – Я… Я чувствую, что должен рассказать правду, – со вздохом сказал он. – Но это знание не утешение, а лишь еще одна боль.       Морж внимательно посмотрел на него.       – Тогда расскажи лишь то, что посчитаешь нужным рассказать.        – А ты сам как? – спросил Бродяга. – Хотел бы знать, что же произошло с нами?       Морж наклонил голову, отводя взгляд.       – Я как-то сказал, что хочу оставить прошлое в прошлом… Однако, точно знать, что именно я должен оставить, может сделать меня сильнее, так?       Может сделать сильнее…        – Нас… Зомбировала кучка ученых, чтобы мы защищали Центр Зоны…       – Зачем? – еле слышно спросил Морж, после короткого молчания.       Бродяга чуть заметно повёл плечами, будто хотел стряхнуть с себя тяжесть, но она все так же оставалась при нём.       – Потому что кто-то решил, что может исправить человечество, – наконец проговорил он. – А мы… просто оказались под рукой, когда эксперимент вышел из-под контроля.       И он рассказал сначала о том, кто такой Дегтярев на самом деле, как они вместе прорывались в лабораторию, где прочитали в документах про эксперименты над людьми, над животными, про применение пси в целях контроля… Рассказал о Стрелке, об «О-Сознании», о ноосфере… Эти знания могут завести жаждущих власти людей туда, откуда назад дороги может и не быть. Именно поэтому так важно было донести до Локи свою точку зрения. Если Зона менялась, то он должен был способствовать положительным изменениям, иначе невинные снова пострадают. Он лишь надеялся, что и у Дегтярева всё получится, и виновные в произошедшем будут найдены.       Морж не перебивал, только крепче сжимал в руках кружку.       – Нельзя рассказывать всей Зоне правду о том, что я узнал. Все может произойти вновь, если кто-то достаточно безумный решит во все поверить и повторить этот эксперимент.       Бродяга закончил говорить и почувствовал, как у него сел голос. Совсем тихо он попросил:       – Морж, дай мне свой КПК на минуту…       Он с сомнением провел пальцами по начерченным на корпусе буквам: М. О. Р. Ж. Радуга? О-Сознание?.. Монолит? Это могло значить что угодно, но совпадения были слишком очевидными…       Он молча вернул брату планшет, гадая, догадался ли он о чем-то.        – Расскажи остальным, – твердо ответил тот, убирая КПК в карман. – Они заслуживают знать. Мы должны работать вместе, чтобы такого больше не повторилось…        Бродяга вглядывался в чащу дождя. Между бывшими монолитовцами повисло то молчаливое понимание, которое бывает только между своими. Он наконец-то, впервые с момента эвакуации майора и военных из Припяти, почувствовал себя немного легче. И на следующий день поведал обо всем остальным.       Дни пролетали один за другим. Братья, казалось, трудились еще усерднее, чем раньше, и попутно делились знаниями о Зоне с Севером и Югом. Осень постепенно подкрадывалась к станции Янов: по утрам зачастили естественные туманы, а дождь и ветер не делали нахождение на улице хоть сколько-нибудь приятным.       Яр, взглянув на снайперскую винтовку Бродяги, поцокал языком и спросил, что же такого она пережила. Он все-таки прикрутил ему компенсатор газового поршня в оружие, заявив, что теперь винтовка совершенна. А затем он пожаловался на то, что новый курьер Гавайца опять заблудился по дороге, поэтому комплекты по её очистке придется вновь подождать.       Бойцы из группировок «Долга» и «Свободы» наконец-то поняли, что дальше воевать они не могут, и стали больше времени проводить в беседах и спорах, к счастью, не доходящих до драк. Долговцы пытались понять, для чего нужно изучать эту опасную Зону, а свободовцы – для чего сдерживать ее распространение. В одном из помещений кто-то предложил соорудить печку. Работа кипела, подгоняемая скорым наступлением прохлады. Бродяга с удивлением отметил, как Локи активно командовал своими бойцами и даже сверял с Шульгой чертежи.       Тот день не отличался от предыдущего. Шел легкий дождик, уже ставший привычным. Бродяга посматривал на густевшие темные облака, затенившие бледное солнце. Пока дождь лишь моросил, но все шло к тому, что он усилится.       Новиков за стеклом приветливо кивнул, когда бывший монолитовец принес ему выторгованный у Гавайца артефакт со свойствами сопротивления пси. Бродяга твердо решил вставить модули с защитой от всякого излучения в шлем каждого из братьев, а заодно попросил Броню с Моржом научиться делать также на будущее: Новиков с готовностью делился знаниями.       – Все-таки изобретения Озерского имеют большой потенциал, дружище, – любил поговаривать техник, знающий о прошлом Бродяги и отряда от Дегтярева. Он немного взгрустнул, когда узнал, что тот ушел за Периметр, и посетовал на то, что и ему, наверное, пора идти. Или, по крайней мере, перебраться куда-нибудь на край Зоны – подальше от всей суеты.       Дух из «Искры» прошел мимо, по-дружески хлопнув Бродягу по плечу. В руке он нес свинцовый контейнер. Когда он открыл дверь в отсек с учеными, до слуха донеслись обрывки фраз:       – Где же мой…       – …тоже вызывали туда?       – Я отправил ему сообщение… Только мне, профессор Герман, кажется, что ему это неинтересно, – послышалось несколько расторопно. – Радиация, может, в голову ударила…       Кто-то тяжело вздохнул.        – Я дико извиняюсь… – услышал Бродяга неуверенный голос Духа. – Вы куда-то собираетесь?       Ответ настолько заинтересовал, что он вошел к ученым следом.       – К сожалению, да, уважаемый. Нам пришло распоряжение из института. Требуется наше присутствие в Совете. Будут обсуждать дальнейшую судьбу исследований!        – Ага… Ясно… – пробормотал искровец. – А вы еще вернетесь?        – Конечно, только я вот не знаю, когда, – Озерский аккуратно складывал колбы с биоматериалами в стальной чемодан. – Скоро, однако, зима, а в это время активность фауны обычно снижается… Хотя, это может дать импульс новым процессам… Эволюция непредсказуема.       – Понятно… М-м-м… – Дух почесал затылок. – Профессор, а все ученые сейчас эвакуируются из Зоны? Может еще кому нужны будут наши услуги?       Ему ответил Герман, поправив на носу очки:        – Свяжитесь с нашим коллегой, который работает у станции переработки. Я передам координаты и частоту…       – Не, не, проф, – Дух активно замахал руками. – Мы, конечно, лезли по вашей просьбе в разные гадюшники, но чтоб туда…       Лишь теперь Бродяга заметил в углу Тихого. Тот молча складывал папки с отчетами и разными документами, с долей тревоги глядя на брата. Как Тихий из охранника превратился в почти секретаря, никто толком и не понял – но ученых это не заботило: он был исполнительный, молчаливый, готовый слушать их рассуждения часами.       Герман пожал плечами и вернулся к сборам. Озерский, внезапно обратив внимание на стоявшего в дверях Бродягу, сказал:       – Должен сказать, что сам бункер останется, только, хм, уважаемая охрана, его сам по себе не нужно будет охранять. Здешние системы защиты надежны, а ключ я передам нашей исследовательской группе, услугами которой мы, само собой, ещё в дальнейшем воспользуемся. А пока мы вынуждены следовать указаниям института…       Бродяга вышел вместе с Духом. И если второй сразу же связался с Булавой по КПК и затопал на станцию, то сам бывший монолитовец остался стоять под моросящим дождем. Холодный воздух коснулся лица, разом заставляя голову работать и решать, что делать дальше. Если ученые улетят, то и «Искре» не будет смысла тут задерживаться. Под предводительством поменявшего взгляды на Зону Локи их жизнь, конечно, изменилась, но все равно они не могли полноценно влиться в ряды «Свободы»… Вопрос «что дальше?» внезапно стал очень конкретным.       Стоявший у входа Серп сощурился, всматриваясь в видимое на лице брата беспокойство. Он хотел спросить, что случилось, но не успел раскрыть и рта.       К ним подбегал Север.        И по его лицу было ясно – ничего хорошего он не скажет.       – Север?.. – спросил Бродяга, ощущая, как подпрыгнул его пульс. – Что произошло? Что случилось?       – Я услышал… – начал говорить бывший монолитовец. – Как на арене… На Янове я подслушал какого-то сталкера о том, как он заработал купонов на ставках, и предлагал свои… советы… другому. За деньги.        – На арене? Какой арене? – резко спросил Серп, щурясь. Север растерянно поморгал, Бродяга же активно пытался вспомнить, где же он об этом уже слышал. Точно же слышал.       – На Арене на Ростке, – гробовым голосом ответил Север.       – И что там? – Серп взял его за плечо и склонился, чтобы заглянуть в глаза.        – Там держат монолитовца… Которого никто не может победить…       На нос Бродяге упала особо крупная дождевая капля, служащая предвестницей надвигающейся бури.