От «Монолита» к «Полудню»

      – Вот она, икс-восемь.       Затемненная лестница с угрожающе мигающей лампой уходила вниз. Покрытые влагой и плесенью стены ловили отблески фонариков и включающихся сами по себе настенных ламп. Бродяга почувствовал толику тревоги от того, что может быть там дальше.       Они спустились и остановились перед тяжелой стальной дверью с приборной панелью. Дегтярев, проверив еще раз магазин в «винторезе», гарнитуру и фильтры, достал красную карту. Его рука замерла над устройством считывания, он обернулся к монолитовцу и начал серьёзно говорить:       – Значит, как обстоит дело, Бродяга – вы с братьями само собой ни в какие подвалы и лаборатории еще не спускались, а если и спускались, то все об этом забыли. Путепровод не в счет, но здесь тоже может быть какой-то газ, – он пожал плечами. – Поэтому я тебя предупреждаю, что идти будем медленно, связываться по рации очень тихо – тут какая угодно дрянь жить может, – и не будем, как говорится, лезть туда, где что-то не так лежит. Бывал я как-то в подземелье, опыт не из приятных.       – Понял.       Дегтярев протянул к нему руку и подергал шлем. Убедившись, что тот сидит плотно, он продолжил:       – Отлично. Тогда я открываю.       Он провел картой доступа. Дверь медленно, с тяжёлым скрипом отворилась, и только тогда он опустил напряженные плечи – будто до конца не верил, что все сработает. Кивнул. Они вошли в лабораторию.       Их встретил светлый, ведущий в четыре разных направления коридор, с комнатой подписанной как «Пропускной пункт» прямо перед ними. Майор замер, просканировал помещение глазами – видимо, генератор обеспечивал освещение и здесь, но могло быть еще что-то аномальное.        – Знаешь, что еще нужно сделать первым делом, когда входишь в незнакомое подземелье? Прислушаться.       И Бродяга тоже застыл, как изваяние. Сосредоточился на окружающих их стенах и коридорах. В пустых и ржавых трубах под потолком раздались какие-то скребущие звуки. Что-то заскрежетало, зашипела далекая аномалия. Больше Бродяга не смог ничего расслышать, помимо этого, хотя и не исключал, что это ему померещилось.       Дегтярев же постоял еще какое-то время, а потом повернул голову вправо, где что-то тихо пискнуло. Бродяга навелся на звук, и из прохода, изучающе, вышло два, нет, три – пять тушканов, перебирающих костлявыми с маленькими когтями лапками по грязному кафельному полу. Они не спешили нападать, только осматривали пришельцев, шевеля носами. Когда майор медленно достал пистолет, они разом рыкнули и бросились прямо на них.       Их выстрелы выходили хоть и через глушитель, но все равно громко. Пять маленьких тел пробило пулями насквозь, и они упали, обмякнув.       – Теперь всё, что тут живет, знает, что пришли незваные гости. Да и не понравилось мне их поведение… Будто бы… – Дегтярев коротко выдохнул, вернул пистолет в кобуру. – Надо быть ещё осторожнее, чем мне казалось… Пошли.       Лестница вниз, лестница вверх, проломленный потолок, облупленные синие стены, три снорка в одном помещении, один в другом, несколько агрессивно настроенных тушканов в коридорах, химические аномалии под ржавой решеткой– и две пары осторожно ступающих ног. Бродяга не понимал планировку лаборатории, и для чего то тут, то там стояли железные ящики с тумблерами и переключателями. Как здесь только умудрялись не заблудиться сами учёные?       Пол одной из просторных комнат был заляпан бурой грязью, вдоль стен стояли сломанные приборы, на которых были разбросаны мутные пластмассовые трубки и странные исследовательские приспособления. А в угол кто-то складывал сгнившие трупы и кости небольших мутантов. Дегтярев дал знак медленно отступать назад, и Бродяга надеялся, что нечто, делавшее это, их не заметит.       Наконец, они вошли в помещение похожее на кабинет сразу нескольких профессоров. Какие-то столы были опрокинуты, а стулья – поломаны и разбросаны по всей комнате. Свет от фонарика осветил стеллажи с уцелевшими пыльными книгами, записями и взбухшими тетрадками. На полу валялись погрызенные, перекрученные провода, но никакой техники не было.       Майор медленно достал диктофон, нажал на запись, и начал вполголоса вещать.       – Лаборатория икс-восемь находится в подземельях под КБО «Юбилейным» в Припяти. На первый взгляд кажется, что здесь проводили теоретические исследования и совещания. Также здесь есть комната, где хранили отчётные бумаги… Неизвестно когда ее построили: вместе с городом или же позднее?.. Если вместе, то чем же тут занимались до катастрофы?       Бродяга подошел к шкафам. Он начал водить пальцами по пыльным корешкам забытых книг, выдвигать ящики в столах, вытаскивать отсыревшие, порой наполовину сгнившие папки. Некоторые листы рассыпались в руках, другие – слиплись. Где-то в глубине души он надеялся на случайность. Что просто откроет нужную папку, просто прочтет, и всё встанет на место. Но вместо ясности – лишь обрывки, плесень и слова, слова, слова.       Один из бесконечных отчетов всё-таки привлёк его внимание. Жирно выделенный заголовок за краем хлопчатобумажной ткани гласил: «О ноосфере». Было видно, что к этим записям постоянно обращались по измятости страниц.       Заинтересованный незнакомым словом и содержанием, Бродяга осторожно, чтобы не повредить, перелистнул первую страницу.       В соответствии с гипотезами акад…. Вернадского и отца Тейяра де Шардена, существует и третий этап развития Земли после геосферы (неживая материя) и биосферы (биологической жизни). Природа данного слоя не только метафизична, но и вполне эмпирически доступна…       Вернадский выдвинул теорию… в рамках которой предполагается, что информационные процессы в живой материи обладают не только эволюционной функцией, но и возможностью входить в резонанс с физическим полем Земли. Я полагаю, что при определённых условиях человеческое сознание может вызывать энергетические отклики… его применение открывает потенциально бесконечные горизонты в области психофизики…       Таким образом, находясь под впечатлением от этой теории, я решился на эксперимент. Простой, но поразительный по своим результатам! Я взял два листа одного растения и положил их рядом друг с другом. Затем сконцентрировал все свое внимание на одном из них, просто направил каждый импульс мысли. И что же? Лист, на который я не смотрел завял первым. Почему?..       Я полагаю, что если моя разумная воля может влиять на структуру пространства, то и техническое проникновение в ноосферу вполне возможно.        [На нескольких строках размыло чернила, делая текст нечитаемым]       Однако, по То….Шардену, ноосфера проявляется вследствие взаимодействия человеческих умов, а в основе его теории лежит божественная воля, а не законы природы… [Кто-то карандашом приписал заметку] Человек стремится раствориться в Боге!       … В «Феномене человека» Шарден пишет, что…. уть вперёд к развёртыванию ноосферы лежит не перед индивидом или группой, но перед совокупным человечеством…       …пунктом развития ноосферы, котор…ет Точкой Омега, станет высшее сознание, в котором соберется… совокупность индивидуальных сознаний. [Снова карандашная пометка] Бог от Бога…       …Мой коллега Суслов считает, что отдельная личность не будет потеряна в этом высшем сознании. Он предположил, что объединение умов спровоцирует не деперсонализацию, а «сверхперсонализацию»…       Чем дальше Бродяга читал, тем больше хмурился. Некоторые словосочетания для него не делали абсолютно никакого смысла, но почему-то он не мог остановиться.       …его революционный, несомненно революционный прототип доказал, что ноосфера – не просто существующее где-то там итоговое проявление разумной жизни. За ней будущее! Человечество ждет становление нового сознания… Мысль станет полем. Поле – влиянием. Влияние – структурой…       ...но если ноосфера – разумная структура, как считал Тейяр, – то все наши с коллегами манипуляции не более чем вскрытие живой ткани без наркоза. Она уже знает о нас… И смотрит.       Документ оборвался. Последним листом в нем было «Распоряжение о переводе» с нечитаемой датой и подписями, но сама бумага была другого цвета, будто бы более новой. Бродяга поднес потертый лист ближе к визору.       В распоряжении сухим бюрократическим языком говорилось о перераспределении исследовательской группы и передаче всех материалов, подлежащих систематизации, в лабораторию с индексом икс-семь, в которой будут изучаться проблемы влияния ноосферы. Состав исследовательской группы: Лебедев Н.А., Каланча Е.Ф., Суслов В.И. В центре листа стоял штамп: приоритетно.       Лебедев. Каланча. Суслов. Фамилии не говорили ему ничего… И всё же… Если этих людей перевели туда, где изучают влияние этой теоретической ноосферы, – значит, удалось убедиться, что она не просто теория каких-то академиков... А «разумная структура», которая «знает о нас… и смотрит».       Бродяга огляделся, ощущая, как что-то невидимое действительно наблюдало за ним. По коже прошлись мурашки, и он не был уверен, что это была игра его воображения.       Из раздумий вырвал тихий вопрос Дегтярева, заставивший его вздрогнуть.       – Нашел что-то?       Бродяга аккуратно вложил лист с распоряжением обратно.       – Тебе слово «ноосфера» говорит о чем-нибудь? – спросил через какое-то время.       – Нет… Дай-ка сюда.       Он молча протянул ему документ, который Дегтярев, едва бросив на него взгляд, сразу убрал в рюкзак. В гарнитуре послышался вздох, затем щелчок диктофона:       – Мной были найдены записи об «Изделии-62», и у меня есть предположение, исходя из документаций и личного опыта столкновения с ним, что это и есть так называемая Гаусс-пушка. Указывается, что ее собирали в отдельной лаборатории под другим индексом. Но теперь… Судя по всему есть и еще одна, в которой изучали… ноосферу…       Бродяга отвернулся, ощущая затылком холодок. Приписка ученого «Бог от Бога» впилась в его голову как заноза. Что человек, писавший все это, имел в виду? Он прошёл дальше вдоль пыльных стеллажей, в поисках чего-то более приземленного – хоть чего-нибудь, что можно понять, что не звучало бы как еще одна загадка.       Зашуршали страницы, и он вдруг ощутил, как рядом с ним принялся искать документы кто-то еще. Но Дегтярев же находился в тот момент в другом конце кабинета… Как он мог…?       Скрепленная папка неожиданно прилетела прямо в спину. Бродяга дрогнул, отшатываясь, и увидел, как она раскрылась после удара, и как во все стороны разлетелись рваные листы. Он обернулся: в ошеломленного майора, рассекая воздух, врезалась потрепанная книга.       – Полтергейст! – воскликнул Дегтярев, вскидывая дробовик и оглядываясь.       Полтергейст… Монолитовец не успел вспомнить, когда слышал об этом мутанте, но заметил, как задрожал стул, как он со скрипом поднялся в воздух и повис.       – В сторону!       Бродяга мигом отскочил, и мебель влетела в стену, разбиваясь на кусочки. Со стеллажа, около которого он стоял, вылетели все тетрадки, взмывая в воздух.       – Осторожно! Он раскидывается вещами!       Мутант игрался с незваными гостями. Книги и папки метили в них, заставляли отскакивать и ошарашенно пригибаться. Майор выскочил в коридор, уворачиваясь от летящего в него обломка шкафчика, и навелся на что-то из дробовика. Бродяга заметил, как со скрипом повис в воздухе старый стол, потом еще один, и еще. Как одновременно вся мебель поднялась вверх и упала с грохотом вниз после нескольких оглушительных выстрелов.       Воцарилась тишина. По полу были разбросаны куски дерева, побелки, выбитых кафельных плит. Бродяга шагнул по направлению к двери, чтобы узнать, что происходит, но мир качнулся. Его что-то ощутимо ударило в голову словно напоследок, он потерял равновесие и свалился с ног.       – Бродяга! – беспокойно раздалось в ухе.       Монолитовец поднялся на локти. Перед ним лежала папка с названием: «О наблюдении за пси-мозгом». Кажется, она в него и прилетела. Будто бы полтергейст хотел, чтобы Бродяга прочёл ее содержимое…       В глаза засветил фонарик, кто-то поднял документ, а затем протянул руку. Бродяга ухватился за нее, встал, и Дегтярев, бросив взгляд на находку, вернул её.       – Странно… Хочешь почитать?       Монолитовец кивнул. На верху документации лежали написанные от руки записи с потускневшими чернилами. У первой из них отсутствовала дата или время, будто бы она продолжала предыдущую.       Тяжело, однако, работать в таких условиях… Нас никто не воспринимает всерьез. Все держат за никчемных работяг с маленькой зарплатой, а не за тех, кто вот-вот совершит прорыв в исследовании третьего этапа развития всего человечества! [фраза была подчеркнута несколько раз жирным маркером] Мы покажем всем им, что… [следующие несколько строк жирно замазаны чернилами]       4 сентября, 11:28       Я много размышлял над тем, что человек не просто мозг в питательной жидкости, реагирующий на внешние раздражители… то, что сознание неотделимо от тела – это лишь старая догма, подтверждаемая философией и прочей ерундой, но не наукой…       Если все сигналы в мозг поступают от внешних стимулов, и мы можем их воссоздать искусственно, то какая разница… Патнэм утверждал, что значение и истина формируются вне сознания, через контакт с реальностью. Но что… если у нас есть инструмент, способный переназначить эту самую реальность?.. Если мы сами можем стать архитекторами мира, а не его рабами?..       Мы знаем, что влияем на материю не только руками или словами – мысль, внимание, направленный вектор воли точно также способен менять состояние объекта. Это является возможным через… ноосферу!!! Можно ли влиять на нечто одушевленное точно также силой мысли? Теоретически, да. Однако же, лишь Кайманов понял то, что я пытался доказать коллегам, не считая Валентина. Только они увидели в этом потенциал. Мы обязаны донести это до остальных. Или хотя бы сделать так, чтобы они нам больше не мешали.       10 сентября, 22:02       Если бы мы поместили человеческий мозг в изолированную среду и снабдили его всей ложной информацией о внешнем мире – мог бы он отличить её от реальности? Никак нет. Разве мы сами можем с уверенностью сказать, что прямо сейчас не живём в такой же симуляции – чужой, построенной чьим-то разумом? Не можем.       Допустим, мы вырастим мозг из клеточной массы в полной сенсорной изоляции. Такой мозг не просто впитает мир – мы создадим его для него заново, с особыми правилами. Он сможет не только видеть и чувствовать – он станет центром формирования нового бытия. Он сможет стать… Богом. Или это сами мы сможем стать для него Богом? Тогда получается, что физическая реальность – это не обязательно то, что есть, но и то, что можно внушить…       3 октября, 16:17       Удалось убедить Далина, что эксперимент стоит того! Теперь же нужно только дождаться, когда нам доставят субъект и извлечь из него мозг. И тогда, когда мы с Каймановым направим ПСИ, всё станет понятно. Тогда посмотрим, кто был прав, а кто останется на нижнем этапе развития!       Записи обрывались. Было видно, что кто-то с силой вырвал листы, и следующая доступная страница была напечатана уже на машинке. В углу стояла дата.       8 июня, 198..г.       В рамках экспериментов по выявлению природы психоседативного излучения и его направленной генерации, было принято решение о попытке выращивания органической структуры. Для этого в комплекс Х-8 направили партию расходных материалов и дополнительного оборудования…       В условиях помещения «ПСИ-1А» в течение 2 месяцев осуществлялось формирование и стимулирование роста органоидной массы из существующей биологической материи, ориентированной на лобные и височные доли. Объект получил обозначение «М.3», неофициально – «пси-мозг».       В течение 5 месяцев был зафиксирован первый стабильный импульс от объекта «М.3». Далее шло увеличение показаний в логарифмической прогрессии.       [Несколько страниц занимали диаграммы и таблицы с цифрами]       Чтобы выяснить, какой род ПСИ покажет себя лучше, был проведен ряд экспериментов с разными типами воздействий.       Предварительные результаты воздействий первого рода:       11 из 15 испытуемых продемонстрировали признаки кратковременной дезориентации и двигательной заторможенности.       4 испытуемых – обильное слюноотделение, расфокусировка взгляда, нарушения речи.       Предварительные результаты воздействий второго рода:       6 из 11 ранее стабильных образцов начали демонстрировать послушность внешним голосовым командам, а также переданным по ПСИ-импульсам несложным заданиям.       1 испытуемый попытался совершить нападение на оператора. Утилизирован.       У 4 испытуемых наблюдался синдром ретроградной амнезии, неспособность вспомнить своё имя, место и события последнего месяца.       [Страница с продолжением отсутствовала, а доступные фрагменты читались с трудом]       …влияние на… выражено в виде трансформации векторов воли… произошёл несанкционированный… которые… как предполагается, связаны с глубинными слоями ноосферы… Подтверждается гипотеза, при которой через ПСИ возможно влияние не только на структуру человеческого поведения, но и на материю…       Слова стали нечитаемыми. Бродяга нетерпеливо пролистал дальше и вновь увидел написанные от руки строчки.       Я много размышлял и задавался одним вопросом… Нам известно, что биологический источник М.3 может генерировать пси-поле, создавать иллюзорные образы и отдавать приказы усилием… на человеческие мысли. Все импульсы при точной модуляции способны вызывать у выдержавших напряжение третьего рода испытуемых добровольные реакции… Мы знаем, что при должной настройке без осознанного участия субъекта, можно заставить подопытных выполнять примитивные задачи. Но теоретически, если ПСИ-поле будет синхронизировано с индивидуальным нейропрофилем подопытного – возможно подавление воли полностью!       В совокупности… наш следующий пси-мозг не просто сможет передавать ПСИ команды – он сможет стать ядром контроля, с помощью которого можно будет посмотреть на… [слово обведено несколько раз, а затем перечеркнуто, что делало его нечитаемым] Нужно срочно обсудить все это с проф. Каймановым. Если мы перенастроим имеющееся у нас оборудование, мы можем собрать более мощный и усовремененый ПСИ-генератор.       1 августа, 21:20       Кайманов предложил блестящую идею, которую я все никак не мог точно сформировать. Он считает, что агрессия – это ошибка. Паразит, занесённый эволюцией! Она была нужна раньше, когда всё решалось копьями и клыками, но сейчас она лишь оттягивает человечество от переходна на следующую ступень. Если мы сможем подавить импульсы страха, боли и агрессии, мы получим совершенно новую популяцию людей – устойчивых, спокойных. (Управляемых?) Свободных от разрушительных эмоций… ПСИ-импульс третьего рода имеет все шансы на успех! Нужно срочно настроить оборудование. Не терпится приступить к эксперименту!..       29 сентября, 17:30       Невероятно… Особо впечатлительная уборщица на этот раз не проявила ровно никакого недовольства или бунта во время уборки пола… Впрочем, детали не так важны. Она спокойно выполнила свою работу и… пожелала нам успехов в следующем эксперименте. Неужели прототип сработал?.. Прототип сработал…       Слова сливались в одно длинное слово. Бродяге требовалось перечитывать предложения по несколько раз, чтобы до конца разгадать их смысл. Но одна его догадка нашла подтверждение: с помощью ПСИ ученые совсем не теоретически влияли на других людей.       А дальше всё записи, записи, записи… Повторяющиеся по кругу слова: пси, импульсы, влияние, агрессия, эксперимент, прототип. Зачеркнутые абзацы, чье-то видимое разочарование, рваные уголки. Описания экспериментов над людьми разных возрастов, полов, опытом над животными, собаками, кошками. А завершающей страницей в папке был приказ о передаче исследований под руководством Чубко В. М. в лабораторию икс-шестнадцать.       – Еще одно распоряжение о переводе, – тихо прокомментировал из-за спины Дегтярев. Его голос вырвал Бродягу из вакуума мыслей. – Значит, катастрофа на ЧАЭС сделала конкретно эту лабораторию второстепенной. Тогда все изменилось в первый раз. А затем все изменилось во второй… Когда шесть лет назад образовалась Зона.       Бродяга молчал, сминая пальцами лист бумаги. Чернила, машинные строчки, пугающие слова, подчёркнутые фразы… Он понял, что вредит бумаге, и передал ее майору.       – Эй, – тот забрал протянутые файлы. – Ты в порядке?       – Да, – натянуто ответил он. В коридоре что-то скрипнуло. – Нет… Чувствую себя... Неправильно.       Дегтярёв быстро пробежал глазами по содержимому. Он откинулся спиной к поломанному стеллажу и шумно выдохнул в гарнитуру.       – Ну и… дерьмо, – он еле сдержал более крепкое слово.       Бродяга опустил взгляд. Дегтярев вдруг похлопал его по плечу – просто, по-человечески.       – Пошли дальше, – сказал майор. – Лучше здесь не задерживаться. Этот кабинет нагоняет депрессию…       И вновь они оказались в заброшенном коридоре, спустились по еще одной лестнице, поднялись. Бродяга даже не смотрел куда они шли, он просто следовал за напарником по казавшейся вечной кафельной петле.       В один момент Дегтярев остановился и пробормотал, что в этой части комплекса они еще не были. Бродяга поднял взгляд: по бокам от входа в просторный двухъярусный зал на пыльных и заляпанных грязью и потеками железных ящиках лежали упакованные научные халаты, а в полупустых шкафчиках даже оставались забытые личные вещи бывших сотрудников. Может быть, среди них было что-то ранее принадлежавшее ученым, о которых Бродяга прочитал в записях.       Пол же внизу был затоплен. Мутная, неподвижная вода напоминала лёд, и лишь поблескивающая в отсветах ламп жирная пленка давала понять обратное.       В центре под стеклянным куполом, стоял громоздкий макет.       – Это…       Бродяга не заметил, как оказался внизу. Ботинки громко хлюпали по застоявшейся воде. Ногам стало холодно, но он не обратил на это никакого внимания – свет его фонаря упорно светил на постамент.       Он не был к этому готов. Хотя где-то там, в глубине души, в какой-то старой памяти – он знал, что это. Знал, но не был готов себе в этом признаться. Просто не мог в это поверить.       Он застыл у стекла, отделявшего его от модели за ним. Где-то за спиной остановился Дегтярев:       – Дозиметр с ума сходит… Ближе подходить не буду.       Табличка под макетом гласила «Подавитель агрессии «Радуга». Макет излучающего комплекса. Проект Кайманова».       –… Выжигатель, – короткий вздох. – Я уже видел его.       Пять высоких шпилей, тянущихся вверх. Антенны. Между ними – провода. Бродяга готов поклясться, что в потаенных уголках сознания слышал шипение, с которым бы раздавалось идущее от них излучение.       – Когда? Ты что-то помнишь?       Воспоминание о видении вернулось резким уколом в темечко. Он стоял, один, в чёрной пустоте. Он протянул руки, а потом надел Выжигатель себе на голову как корону.       – Нет, – раздался хриплый ответ. – Я видел его в галлюцинации.       Горло сжалось. Зачем? Почему для его подсознания Выжигатель был чем-то вроде венца?        Послышался плеск воды. Дегтярев отошел в сторону, а затем прошел вперед, к противоположной стене. Тишину зала прерывали звуки выдвигающихся шкафчиков.       – Ясно… – медленно проговорил он. – Значит, сначала они испытывали эту установку на городских жителях, а потом превратили в Выжигатель для обычных сталкеров, стремящихся пройти к Центру.       – То есть нас, – отрезал монолитовец. – Майор, что ты про нее знаешь?       Дегтярев отвернулся и провел рукой по столу.       – Она зомбировала каждого, кто к ней приближался, пока ее не отключил сталкер по кличке Стрелок. Из-за этого излучения нельзя было пройти в Центр Зоны. Выжигатель был чем-то вроде крепости, а вы, на пару с зомби, – защищающими Припять ручными псами.       Взгляд монолитовца метнулся к табличке под макетом. Он подошёл ближе, к самому стеклу, отделявшему его от искусственной установки. Этот загадочный человек с фамилией Кайманов был в этом всем виновен…       – Ученые вообще поняли, что они сделали? Зачем им нужно было все это?..       – Чтобы скрыть, – ответил майор. – Послушай, наемники искали лабораторию, чтобы уничтожить доказательства об их экспериментах. Но мы…       – Скрыть что? – перебил Бродяга, не осознавая, что срывается. Воздух под маской становился тяжелым, словно она давила на лицо. В висках стучало. Он сжал кулаки, но дрожь не уходила. Сил молчать больше не было – гнев расписал изнутри. – Свои бесчеловечные опыты? Безумные теории по подчинению людей? Они забрали у нас все! Воспоминания, возможность сопротивляться… Даже имя!        Он не заметил, как повысил голос, наверное, впервые на своей памяти. Дыхание участилось, и стекло противогаза запотело. Монолитовец выдохнул резко, рвано, затем сдёрнул шлем с головы и отбросил в сторону. Лёгкий шлепок по воде – и вот он стоит, ничем не защищённый, глаза в глаза с тем, что стало символом его несвободы.       Он упёрся ладонями в стекло и увидел в отражении самого себя с рассеченной бровью, раной на лбу, яростным оскалом на фоне Выжигателя. На фоне своего конца.       И в следующую секунду он с силой ударил – по мутной поверхности пошла огромная трещина. Потом ещё раз. И ещё. С каждым ударом движения становились всё более яростными, неконтролируемыми. Стекло давно было сломано, а он продолжал наступать на макет Подавителя, крушить его руками и разбрасывать в стороны. Осколки прилетали в лицо, застревали в волосах, ударялись о броню. Брызги воды от падающих в нее частей разлетались в стороны. В затемненном зале раздавался грохот и ломаный голос человека, слишком долго бывшего в неведении.       – Это они сделали это с нами! Они!!! – крик, вырвавшийся наружу, эхом прошелся по потолку, устремившись в коридор. – Мы несли смерть, потому что они внушили, что это правильно! Они забрали все эмоции, весь страх и боль! Оставили лишь агрессию, которую так и не смогли подавить. И нет никакого ни Бога, ни Монолита, ничего нет! Только бездна, ложь и Зона!.. Только смерть… и излучение!       Когда макет был разрушен в хлам, а его обломки утонули в мерзкой воде, Бродяга рухнул следом. Тяжелое дыхание рвало горло, вязкая вода заливала перчатки, проникала в ботинки.       Ножа в ножнах не было… Он выронил его после схватки с наемником. Перчатки полетели в сторону, и голыми пальцами он вцепился в нашивку «Монолита» на плече, безуспешно раздирая её ногтями.       – Снимись же! – зарычал он, срывая голос.       И тут внезапно всё замерло, и он замер вместе со всем. Стало слишком тихо после предшествующего урагана в его голове.       Тьма за спиной как будто шевельнулась. Запищало. Чья-то невидимая рука, пытавшаяся его ухватить все это время, вновь легла на плечо. Он хотел выкрикнуть майору что-то, хотел потянуться к осколку от стекла, но ничего не смог сделать. Это было что-то незнакомое, что-то куда более страшное чем то, к чему он… привык.       Если до этого в мыслях всё просто шумело, то в тот момент там начался настоящий ад. Голову пробило нестерпимой болью, но он не смог за нее ухватиться. Вместо этого он безвольно потянулся макушкой к потолку и увидел, как раздвоился контур стоящего вдалеке Дегтярева, поднимающего на него оружие. Сознание поплыло после того, как ухватилось за какое-то воспоминание, в глазах потемнело.       «Ты сам просил», – сказал низкий, страшный голос, просачиваясь в голову. Не его, и даже не Монолита. Его владелец прочел его даже не сформировавшиеся как следует мысли. «Ты просил, чтобы он убил тебя».       Монолитовец развернулся – снова не сам. Из дверного проема выступал сутулый мутант со слишком широкой и уродливой головой для такого и так непропорционального тела. Он улыбался, обнажив чудовищно неровные зубы.       «Смерть и излучение... Ты хочешь умереть?» – четко сказал мутант, не раскрывая рта.       Мир вокруг начал сжиматься. Стены подались ближе.       Мутант махнул рукой, и Бродягу снова развернуло к майору, у которого наблюдалась своя борьба: он с усилием положил руку на дуло, пытаясь увести его от монолитовца, в то время как пальцы другой запутались в попытке нажать на курок.       – Ни о чем не думай!.. Где твой шлем?! Ш-шлем!.. – послышался издалека крик Дегтярева.       Но Бродяга чувствовал, что должен хотя бы попытаться…       «Ты тоже жертва их экспериментов?» – спросил он, обращаясь к мутанту, проникшему к нему в мысли.       Сердце вдруг забилось с усиленной скоростью. Монолитовец заметил, как сдвинулся с места майор. Лишь бы у него все получилось, прежде чем Бродяга ему навредит… Но Дегтярев вдруг пропал из поля зрения, так как глаза монолитовца зажмурились, ожидая своего конца. На секунду пси-захват ослаб, и он рухнул в воду, все-таки хватаясь за разрывающуюся голову, в которой раздавался рой из голосов.       Хоть бы это все закончилось… Весь шум… Жаль, что ножа не было… Верно, ножа не было. Зато был пистолет. Бродяга ощутил, как поднялся, а затем увидел, как он достал оружие, как развернул дулом к себе, как другая его рука вяло пыталась отвести его в сторону, как задвигалась его грудная клетка – а легкие начали бешено поглощать воздух. Перед глазами пронеслась вся его непродолжительная жизнь, та единственная, что у него когда-либо была, наполненная выживанием, монохромом, прятками от сталкеров, кровью, молчаливым созерцанием темноты, потерянными взглядами. Но… в ней было что-то еще. Что-то теплое. Пронесшееся как миг, ускользнувшее, но оставившее неизгладимый след. Отчаянно блеснувшее, как отлетевшая гильза в луче кровавого солнца.       Гильза… «Но я хочу жить… Хоть мне не страшно умереть, но… Но я очень хочу жить! Жить свободным!»       Суставы хрустнули от усилия, палец дернулся, нажимая на курок, и в следующую секунду он завалился набок, встречаясь с темнотой.       Заплескалась вода, перебивая монотонный звон в ушах. Кто-то звал его, снова, снова, и снова. Подбежал и сел рядом, разгоняя крохотные волны. Вновь позвал на грани срыва. И Бродяга очень хотел держаться за этот голос и за далекое мерцание гильзы – единственных вещах, не гаснущих в этом тёмном мире.       – ..Куда ты попал?! Ну? – Дегтярев схватил монолитовца за броню, приподнял и начал искать место, откуда течет кровь, разворачивая лицом к себе. – Бродяга!       Он почувствовал, как майор положил палец ему на шею и некоторое время тяжело дышал у самого уха. Затем на запястье в поисках пульса. Сил открыть глаза у монолитовца не было, не то, что ответить. В голове все вскипело, и в ближайшее время остывать не собиралось. Еще и какое-то потрескивание раздражало слух, будто трещит по швам сам мозг.       – Кажется, не попал… – выдохнул Дегтярев, чуть успокаиваясь. Он стащил со своих плеч рюкзак и через минуту в запястье Бродяге вошел шприц.       Когда майор закончил, он подтянул обмякшее тело напарника ближе к себе, крепко сжал и забормотал:       – Придурок, на кой ляд ты шлем вообще снял?.. Я для чего ему модуль с пси-защитой установить просил?.. Чтобы ты в критический момент дал контролеру расплавить голову свою нездоровую? Придурок, – повторил майор, уже почти шепотом. – Фома меня прикончит, если ты не вернешься, ты в курсе? Найдет меня даже за Периметром… Север выследит, а Серп будет держать, пока Фома будет бить… Потом он меня вылечит, чтобы затем избить еще раз…       О чем он говорит?.. И это потрескивание… Оно же…       – Ради…амц…       – Что? – Дегтярев вдруг замер и мелко задрожал.       – Радиамция… Радиация… Тебе нельзя…       – Боже… Ты жив! Ты… жив, – Бродяга ощутил, как расслабилось тело майора, а слова будто бы имели другой подтекст. – По-настоящему…       Монолитовец медленно разлепил глаза. Не полностью, но ему удалось сфокусироваться на обеспокоенном взгляде майора. На этот раз не двоящегося. Лицо усталое, потное, с красными глазами. Но тоже настоящее. Майор замотал головой, по какой-то причине качнувшись. Бродяга поднял руку – она ощущалась свинцовой – и попытался взял его за броню.       – Здесь фонит… – он хотел бы сказать это более твердым голосом. – Тебе опасно…       – Я понял, понял, – Дегтярёв поднялся, взвалил его себе на спину и оттащил от обломков макета Выжигателя мозгов.       Майор посадил его на лестницу. Грудная клетка двигалась болезненно. Мир вокруг плавал, стекал по углам зрения, как вода по разбитому стеклу. Он попытался сфокусировать взгляд на Дегтяреве.       – Не говори ничего, – отрезал майор, будто ощущал саму попытку.       – Контролер? – прохрипел всё-таки Бродяга.       – Я его прикончил, – ответил он, вкалывая антирадиационный препарат в руку. – Чёрт, как я рад, что он не успел расплавить тебе мозги.       Он хотел ответить, что мозг у него и так расплавленный, но не контролером… Что он не уверен, сколько в нём осталось от самого себя, и что вообще теперь значит «он». Но слова утонули во внутренней пустоте. Всё внутри словно выгорело, оставив после себя только золу и изломанные, обугленные ребра.       – Как ты? – спросил Бродяга после нескольких минут усталого молчания.       – Порядок, – Дегтярев слабо кивнул. – Антирад... В общем, жить буду. Наверное, – он нервно хмыкнул. – Ты мне скажи лучше, как ты?       – Не знаю… – тихо ответил Бродяга. Все ощущалось сырым и холодным.       – Я вот тоже не знаю почему мы вечно вляпаемся во что-то, но всегда выходим из передряг живыми. – Майор устало усмехнулся. – Ты, наверное, у меня как талисман.       Бродяга склонил голову.       – Талисман?       – Приносишь удачу, шанс дожить до следующего утра. Хотя с последним я бы поспорил…       Бродяга ощутил себя… неловко. Майор так старался оставить его в живых, помогал, защищал, а он из раза в раз совершал одну оплошность за другой.       – Извини, что…       – Я не виню, я понимаю, – перебил он. – Я бы тоже был взбешен, если бы узнал, что был пешкой в чьем-то безумном замысле.       Дегтярев облокотился спиной о перила, размышляя о чем-то тяжелом. Бродяга смотрел на него и думал, что он – единственный не монолитовец, кто его понял. У него на языке вертелись слова, которые он так и не сказал, будучи неуверенным в том, что они значат для него самого.       – Чем больше я копаюсь в этом всём, тем глубже становится яма, – сказал майор, первым нарушая вновь воцарившееся молчание. – А кладом и не пахнет. Достало… Одни слухи, обрывки, документы, эксперименты, пси-мозги, Гаусс-пушки… Это ведь человека рук дело… Монолит тогда что вообще такое?       – Монолит… заменял нам Бога… – пробормотал Бродяга.       Его взгляд вдруг расширился. Внутри сложился пазл. «Бог от Бога». Он заметил, как вдруг напрягся и майор, будто тоже все понял.       – Быть не может… – Дегтярев поднял брови.       Похоже, его догадка оказалась верна… Узнай он об этом при других обстоятельствах, он был бы ошарашен, но в тот момент всю способность удивляться из него словно бы разом выкачали.       Внезапный писк КПК прорвал тишину. Потом ещё один. Бродяга неуверенно переглянулся с майором, понял, что ему не причудилось, а затем достал уцелевший после всего произошедшего планшет из кармана. Тут же одно за другим ему стали приходить запоздалые уведомления… И не ему одному.       – Глушилка пропала, – прокомментировал Дегтярев каким-то упавшим, полным недоверия голосом. Он достал рацию и переключился на связь с «Прачечной». – Полковник, прием, как слышно? Попробуйте связаться с Центром. У меня по неизвестной причине появился сигнал на КПК.       – «Прием», – тут же откликнулись в передатчике. – «Минуту… Связь подтверждаю… Майор, возвращайся на базу. Нужно срочно связаться со штабом».       Первое, что спросил Вано, когда раскрылась дверь лифта и из нее вывалились мрачные майор и монолитовец, это не наткнулись ли они на подземный Выброс? Зулус же окинул их хмурым взглядом и поджал губы. Выглядели они неважно, но у них не было сил ничего объяснять.        Комнату, в которой был излучатель, после взрыва Севера буквально вынесло наружу – на земле валялись обломки, провода и кирпичи, а на углу здания образовался провал. Дегтярев прошел по руинам, ведя за собой весь отряд, переговариваясь о чем-то с Соколовым. Бродяга ступал прямо за ними рядом с Севером и Югом.       В «Прачечной», похоже, никто не удивился, что Дегтярев в очередной раз привел еще одного монолитовца, вернувшись с задания. Все были в состоянии какой-то повышенной готовности к чему бы то ни было.       – В штабе есть наблюдатели от СБУ… Удалось установить связь и получить указания…       – Закрепитесь на занятых позициях…       – Полковник! С нами пытается связаться неизвестный радиосигнал…        – Фанатики?..       – Передача зашифрована. К ней не удается подключиться…       Голоса сразу нескольких человек громко раздавались из кабинета радиста. Бродяга не мог поверить, что ещё утром он сам сидел там и следил за шумящим эфиром. Что еще утром он не читал тех страшных документов, не знал пугающей правды о самом себе и своих братьях, не оказался под влиянием контролера. Он прислонил голову к стене и сложил руки на груди. Думать больше не хотелось. Он просто сидел и смотрел перед собой, в ожидании, куда судьба ударит в следующий раз. Рядом от него расположились молчаливые Север с Югом: ещё не привыкшие к новой реальности и с опаской оглядывающие вышагивающих туда-сюда военных.       Монолитовец прикрыл на секунду глаза. Нужно ли ему было рассказывать им обо всем? А что насчет остальных?        Остальные… Наверное, надо бы достать КПК, отправить сообщение. Он знал, что должен дать братьям знать, что он жив, что он в порядке. Но на самом деле он не был в порядке, и не знал, когда будет.       Он не надеялся вернуться из Припяти прежним. Да и прежнего для него уже не существовало. Но он понятия не имел, что действительность окажется настолько ужасающей.       Голоса военных стали более громкими и беспокойными.       – Полковник! Сигнал движется к нам!       – Что? Майор…       – Я проверю.       – Сигнал почти здесь!..       Дегтярев промчался мимо по направлению ко входу. Часовой распахнул дверь и доложил:        – Там сталкер!       – Сталкер?       Зазвенела внезапно опустившаяся на «Прачечную» тишина. Бродяга повернул голову, напрягшись. В дверях остановился человек в комбинезоне пыльного цвета с капюшоном на голове. В руках он держал необычной формы устройство с антеннами. Напротив него возвышался Дегтярев с опущенным оружием.       – Не стреляйте, – хрипло начал говорить неизвестный. – У меня есть информация для СБУ, которая может помочь уничтожить Зону.       – Откуда у тебя такие сведения? – недоверчиво спросил майор. – Ты кто такой?       Незнакомец снял капюшон, обнажив лицо с глубокими морщинами: скорее не от возраста, а от того, что видел.       – Я – Стрелок, – произнес он.       – Сталкер, который отключил Выжигатель мозгов?       – Верно. И глушилку сигнала, из-за которой я не мог выйти на вас раньше.       Ковальский, наблюдавший за сценой из-за приоткрытой двери кабинета, шагнул назад, приглашая внутрь. Стрелок прошёл в «Прачечную», а монолитовец не мог отвести от него глаз. Что-то в этом человеке ощущалось… неуловимым. Он шёл за Дегтяревым как кто-то, кого сама Зона боялась остановить. Но не побоялся остановить Бродяга. Он поднялся с места, опуская по бокам руки. Стрелок тут же замер, заметив его, и рефлекторно схватился за оружие.       – Что у вас на базе делает «Монолит»? – с нажимом спросил сталкер, встречаясь с Бродягой взглядом.       – Отставить, – тут же вмешался майор. Затем он едва заметно повел головой: – Идем.       Четверо вошли в кабинет. Дверь захлопнулась, отрезав их от мира снаружи. Стрелок внимательно осмотрел монолитовца и вновь потребовал объяснений.        – …Такие, как он, засели у самого Центра Зоны и уничтожали всех, кто шёл туда, а вы просто берете и держите их тут?       Напряжение, возникшее в комнате, можно было ощутить почти физически – стало слишком тесно.       – Бродяга неоднократно спасал жизнь мне и моим людям, – пояснил Дегтярев, делая к монолитовцу шаг. – Я ручаюсь за него.       Стрелок переводил взгляд одного человека, находящегося в комнате на другого. Его глаза сузились.       – Спасал жизни? Я видел, как вы расстреливали раненых, – его недоверчивый взгляд пронзил Бродягу, метнувшись к нашивке на плече. – Как Выжигатель, который вы яростно защищали, зомбировал сталкеров. Я был среди тех, кто полз по бетонным коридорам под рев пси вперемешку с автоматными очередями. У меня до сих пор в голове голос вашего проклятого Монолита и эти безумные призывы к смерти всем неверным.       – Мы не помним ничего из того, что вытворяли, – тихо ответил Бродяга. – Никто из нас.       – Не помните? Как удобно, – Стрелок слегка сморщил нос. – «Ой, я забыл, как зарезал троих сталкеров, а затем оторвал им головы и насадил на штыки». – Он шагнул вперед, угрожающе наклоняя голову. – Ты даже не представляешь, скольких монолитовцев я убил и кого я потерял, чтобы добраться до правды. И я повторю свой вопрос: что ты делаешь здесь, а не молишься где-нибудь у пустого Саркофага?       Бродяга чувствовал волнами идущий от сталкера гнев и презрение. Он уже сталкивался с такими эмоциями от других людей, которые повидали слишком многое, чтобы просто обо всем забыть.       – Я… Тоже пытаюсь добраться до правды, сталкер. Я хочу знать, что случилось с нами и почему мы убивали. Я прощаю тебя за то, что ты сделал, и лишь надеюсь, что и ты когда-нибудь сможешь простить нас.       Стрелок поднял брови.       – Это правда, что мы ничего не помним. Нам выжгло память, воспоминания о прошлом, о друзьях, о… Семье. Я не помню их лиц. Жизнь до Зоны – туман. Всё, что мы знаем, это как убивать, выживать и подчиняться. С тех пор, как контроль пропал, я ощущаю себя просто пустой оболочкой.       Он помолчал, смотря в лицо сталкеру, и добавил:       – Я не смог вспомнить даже собственного имени…       Стрелок странно взглянул на него, как-то разом успокоившись. Образовавшееся молчание негромко прервал Дегтярев:       – Мы побывали в лаборатории икс-восемь под КБО «Юбилейный». Там мы нашли доказательства о проводившихся в Зоне экспериментах с пси-излучением.       Находившийся с ними в помещении Ковальский хмуро смотрел на них, ожидая, что будет дальше. Стрелок повел плечами, свел вместе брови и покачал головой, глядя на Бродягу.       – Монолит был пси-установкой, питающейся от всех мощностей ЧАЭС, а вы были марионетками группы ученых из «О-Сознания», стоявших за его созданием. Им нужна была армия, которая бы подчинялась без всяких вопросов, чтобы они могли продолжать вмешиваться в ноосферу. Из-за их ошибки и образовалась Зона.       Бродяга резко вздохнул и сжал челюсть.       – И где они сейчас? – спросил Дегтярев.       – Я убил их. Всех. И мне нужно выбраться за Периметр, чтобы передать всё остальное, что я знаю, властям.       Стрелок отвернулся к окну, встав ко всем спиной. Сложил на груди руки и задумчиво уставился в щель между заколоченными окнами. Его тень растянулась по полу, словно от фигуры как минимум в два раза выше.       Бродяга всматривался в знакомый горизонт Припяти. На бетонном бордюре, идущему по периметру края крыши, лежал КПК, который он так и не разблокировал. Он знал, что братья обязаны знать то же, что и он, но он хотел рассказать им об этом лично, а не через экран, а до тех пор…. Хотел все это переварить сам. Между пальцев он крутил гильзу, смотря, как свет оранжевого заката, частично скрытого облаками и дымкой, отражается от её потертой поверхности. Мыслей было слишком много, будто в голове без конца скреблись тушканы.       Вокруг общежития, с крыши которого он наблюдал за окрестностями, бегали стайки слепых псов, исследуя каждый куст и опрокинутые некогда мусорные баки в поисках еды. С дома напротив шумно сорвалась группа ворон.       Со стороны двери, ведущей на крышу, на которой он сидел, послышались шаги. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы знать, кто пришел его проведать, но он все равно инстинктивно сжал кулак. Майор без слов опустился рядом на бетон, провел рукой по волосам, чиркнул спичкой и зажег сигарету.       После нескольких затяжек он достал из кармана нож. Тот, который Бродяга обронил и которым хотел…        Дегтярев протянул руку и осторожно провел пальцами по нашивке «Монолит» на его плече. Затем встретился слегка беспокойным взглядом с глазами Бродяги и задал ему немой вопрос. Тот кивнул – и он принялся методично спарывать лезвием одну нитку за другой.       – Что такое дуршлаг? – вдруг спросил бывший монолитовец, смотря в сторону.       От неожиданности вопроса Дегтярев издал неопределенный звук, и только потом ответил.       – Это… Такая чаша с кучей дыр. – Он на минуту оторвался от своего занятия, затянулся, выдохнул дым. – А с чем связан, собственно, сам вопрос?       – Когда мы с братьями пришли в Припять в первый раз, мы встретили наемника по имени Корица. Здесь, в общежитии. Я вспомнил о нем, когда разговаривал со Стрелком… Он тоже был зол на нас за то, чего мы не помним. Но когда мы убедили его, что не причиним ему вреда, то он попросил не делать из него дуршлаг…       – Ну, – майор хмыкнул. – И что было дальше?       – Он сказал, что сталкерам и всем остальным можно было бы ужиться в Зоне, если бы мы, монолитовцы, не резали людей налево направо. Сначала я не был уверен, но… Ты веришь, что такое вообще возможно? Здесь, в Зоне, где столько опасностей, мутантов, жажды власти, мести, тайн… Возможно ли здесь мирно жить?       – Я… Не знаю, Бродяга, – Дегтярев пожал плечами, отрывая очередную нитку от нашивки.       – Ты же эвакуируешься за Периметр вместе со своими, да? – в животе неприятно скрутило. – Ты мог бы тоже рассказать там, что мы здесь нашли. Рассказать правду о Монолите, об ученых. Сделать так, чтобы нас не убили, когда вы… уничтожите Зону.       Его собственные слова упали в груди камнем, но он решился спросить…       – А ты как сам думаешь, надо её уничтожить или нет?       Дегтярев не отвечал. Он закончил отрывать нитки и вскоре нашивка была у него в руке. Он смотрел на неё какое-то время, а затем выкинул с крыши вниз, в никуда. Затянулся, глянул на невеселый пейзаж.       – Не знаю… Мне кажется, нужно выяснить, что она такое в первую очередь и какие события привели к её образованию. Зона – это не просто какая-то территория, которую нужно делить. Может, вообще, ее, наоборот, нужно охранять. А ты?       – Я уверен, что её не надо уничтожать… – вместе с этими словами ощущалось и прохладное дуновение ветра, а также облегчение, пришедшее вместе с ним.       – Все-таки зеленый – твой цвет, – на губах майора появилась слабая улыбка.       Бродяга выставил кулак перед собой, ощущая металлическую поверхность зажатого в нем предмета. Дегтярев выдохнул дым и поднял бровь, глядя на него.       – Первое, что я понял, когда очнулся на ЧАЭС, это то, что человек в моем прицеле умер по моей вине. Эта гильза от выстрела, который я сделал не по своей воле, – он раскрыл ладонь. – Каждый раз, когда я не знал, что делать дальше, когда было тяжело, когда меня звал Монолит – я вспоминал о ней. Вспоминал о том, что моя жизнь не принадлежала мне… Но теперь я волен выбирать.       Он покрутил предмет в руке, с блеснувшим на нем отблеском заката.       – С тех пор я пытался выяснить, что случилось с нами и почему я там оказался. Я хотел узнать, кого я убил. Мне хочется верить, что тот человек выжил и… простил меня и моих братьев.       Он поднял взгляд, встречаясь с нечитаемым выражением лица майора, а затем протянул ему ладонь.       – Ты уверен? – на грани шепота спросил Дегтярев.       Кивок. Напоминание о выстреле, совершенном под принуждением, оказалось на мозолистой ладони опытного сталкера.       – Я хочу, чтобы она напоминала тебе, что и ты не просто марионетка.       Он долго разглядывал вещь, служившую Бродяге талисманом, а потом спрятал ее в нагрудный карман.       – Спасибо… – ответил он после непродолжительного молчания. – Поверить не могу, что мы называли вас фанатиками, в то время как настоящие безумцы всё это время были здесь, под землей: проводили кровожадные эксперименты, связывались с… ноосферой, экспериментировали над Зоной, издевались над животными. Я даже мог жить рядом с ними в один момент и не подозревать об этом.       Бродяга чуть свел вместе брови.       – Мог жить рядом?       – Мог… – тихо ответил Дегтярев. Выдохнул, прикрыл глаза, чтобы скрыть тоскливый взгляд. – Я родился в Припяти, Бродяга… Только город этот я совсем не узнаю. Я слышу, как он зовет меня, как здесь будто бы за стенами панелек все еще разговаривают люди, как открываются и закрываются краны. Я помню дворец культуры, помню вкус мороженого в кафе, речной порт, огромное колесо в парке. Но я не помню, где мой дом и где окна, через которые я смотрел на небо. Может быть, там давно завелся бюрер, и сейчас раскидывает по комнате мои детские вещи, – он криво усмехнулся.       Монолитовец вздохнул. Глубоко.       – Я думаю сначала тебе нужно найти тот красивый калиновый куст, о котором ты мне рассказывал. Сейчас на нём, наверное, уже нет цветов, но должны быть ягоды. И ты уже знаешь, что лучше их не есть. Найдешь его, а там… Там ты и вспомнишь, где твой дом.       Дегтярев долго смотрел на него.       – Знаешь, поначалу я боялся, что ты меня пристрелишь на «Юпитере». «Стой, сталкер, не стреляй», – сказал ты тогда, помнишь? Ты так ворвался в мою жизнь… Что теперь вот не могу представить, что тебя могло в ней и не быть.       Он встал и пересел на другую от Бродяги сторону. Протянул руку к нашивке на втором плече и вновь принялся терпеливо отпарывать нитки.       – Найди своих людей, Бродяга, – тихо произнес. – Вместе вы научитесь жить заново и чувствовать эмоции. У меня есть предчувствие, что вы сможете сломать законы Зоны после всех случившихся в ней перемен.       Улетела и вторая нашивка «Монолита», подхваченная ветром. Два крыла растворились в Припяти, как и две фигуры на крыше в лучах закатного солнца. Чтобы всех собрать нужно сначала найти безопасное место, которое было бы больше бункера ученых, больше Янова…       – У нас будет свой путь… Когда-нибудь… Свой дом, где мы можем быть самими собой, – он посмотрел в глаза напарнику после длительных размышлений. – Спасибо за всё, майор.       Тот отмахнулся.       – Зоны ради, прекрати звать меня майор… – улыбка. – Дегтярев, Деготь… – пауза. – Знаешь… можешь звать меня по имени.       Бывший монолитовец замер.       – И как… Я могу тебя звать?