От «Монолита» к «Полудню»

      Дверь в «Прачечную» закрылась, и Бродяга тут же понял, почему само слово было таким знакомым. Словно в прошлой жизни, он вспомнил не предвещающий беду рассвет. Вспомнил, как они с братьями проходили мимо этого самого здания с этой же надписью на крыше. К этому времени следы крови на асфальте уже пропали, как и тела четверых расстрелянных монолитовцев со стеклянными глазами.        В голове начало шуметь, будто кто-то не выключил радио. Но, возможно, то зашумела в ушах его кровь. Или это он расслышал монотонный непрекращающийся гул Зоны, не заглушенный стенами и разговорами. Пыльный ветер пах сыростью и гнилью, а серое небо, казалось, ещё чуть-чуть и свалится прямо на голову. Нервных военных на базе стало вдруг легко понять: Припять была не в лучшем расположении духа.        – Так… Гарнитура рабочая, связь есть… Давай, Бродяга, надеваем противогазы и пошли, – сказал Дегтярев, закрепляя на своей голове порядком искоцаную каску. – Будем переговариваться как в путепроводе, но учти, что со слышимостью могут быть перебои, поэтому держимся рядом.        Монолитовец тихо вздохнул, отводя от «Прачечной» взгляд, и повторил его действия, ощутив, как плотно сел на ухо наушник и как мягко обволакивал голову шлем. И как в ней в мгновение стало намного спокойнее. Правильно, подумал он, в городе нужно сохранять предельную бдительность, особенно сейчас.       Майор кивнул. Его глаза остались скрыты затемненными стеклами противогаза. Он проверил работоспособность рации.       – Тут общежитие рядом. Нужно начать оттуда, – его голос прозвучал прямо в правом ухе.       – Пойдем.       И здесь все было знакомо. Корпус общежития был первым убежищем отряда монолитовцев. Неровные, избитые пулями, стены, сломанный козырёк, отсутствующее окно третьего этажа – всё это цепляло взгляд Бродяги, доставая одно за другим воспоминания из головы. Даже странная гудящая аномалия около второго блока была на месте, только разросшаяся за прошедшее время. Было чувство, что она медленно поглощает в себя всю постройку.        Он замер у входа, прислушиваясь и вглядываясь в бурые пятна на бетоне. Что-то зашуршало, и с лестницы спрыгнула крыса. Она стремительно унеслась в противоположную от людей сторону.       – Мы здесь прятались... до того, как выйти из Припяти, – ровно сказал Бродяга.       – Ты и братья? – Дегтярев достал дозиметр и проверил фон.        – Да. Может, кто-то тоже там сейчас прячется. Или прятался уже после нас. Я пойду проверю четвертый этаж.       Майор достал детектор аномалий вместо дозиметра и кивнул, ответив, что исследует все остальное. Внутри было тихо, но напряженно. Поверхности были облеплены пылью, а коридоры завалены мусором и щебнем. На полу этажа, служившего некогда основным убежищем, не наблюдалось хоть сколько-нибудь свежих следов, будто бы как отряд Бродяги вышел отсюда еще более чем два месяца назад, так больше сюда никто и не заявлялся.        Монолитовец вдруг замер, подняв ногу, но так и не сделав шаг. Он аккуратно ступил назад, вытащил из подсумка один из болтов, которые ему дал Серп, убедился, что ему не показалось, задержал дыхание и бросил его вперед. Металл чиркнул по покрытому странным узором пыльному полу, и почти сразу на месте падения возникла еле заметная рябь воздуха. Вспышка, громкий треск – искристый разряд долбанул по стене, оставляя на ней глубокую трещину.        В ухе послышался неуверенный голос Дегтярева:       – «Эм-м, Бродяга?»        – Всё нормально. Просто аномалия на четвертом этаже, – он немного помолчал, а потом добавил: – Серп бы заметил её еще с лестницы.       Тот всегда по-особому их чувствовал. Мог замереть во время дальней дороги, не говоря ни слова, а потом просто двинуть локтем – и все знали: дальше не ступать. «Найди их, ладно?» – спросил воображаемый Серп в голове. Бродяга провел по шлему рукой, развернулся и поднялся на пятый этаж, внимательно смотря под ноги.       – «Знаешь, мне всегда было интересно, как к вам возвращались знания о Зоне, если вы всё забыли при пробуждении».       Монолитовец подошел к окну и оглядел знакомые окрестности.        – Они возвращались… медленно, постепенно. Сначала ощущение, что всё в тумане, а потом вспомнишь или услышишь какое-нибудь слово, и уже знаешь, что оно значит, пусть даже никогда сам предмет не видел и даже не можешь его себе представить.       – «Да? Хм, давай я сейчас скажу что-нибудь, а ты ответишь, понимаешь ли ты значение слова, или нет».       Бродяга отошел от окна и двинулся в другую комнату.       – Ладно. Давай.       – «Калина».       – Это… – монолитовец вдруг остановился. – Что-то связанное с растениями?       – «Верно. А какими именно растениями?»       – Каким-то, которые можно есть?       На полу был след, будто бы от четырех ножек стула. Но самого стула нигде не было.       – «Можно, но лучше не есть», – ответил майор в наушнике, усмехнувшись. – «Это ягода, причем весьма невкусная. И смердит она ужасно. Помню в детстве недалеко от дома рос огромный куст. Цветы были шикарными, но со временем они превратились в ягоды. Я сорвал одну, ну и выплюнул тут же».       – Понятно, – Бродяга постарался запомнить это, на всякий случай.       – «Домкрат. Знаешь такое?» – продолжил Дегтярев.       Дом… Что такое дом, Бродяга знал. Постройка для жилья. Но почему-то догадывался, что у слова есть и другое значение. Надо спросить об этом Броню, казалось, что он точно сможет объяснить. А крат?       – Нет, не совсем…       – «Этой штукой тяжелый груз поднимают».       – Может быть, Морж узнал бы слово, – он пожал плечами и посмотрел себе под ноги. Наверняка бы узнал…       – Козлодер.       Молчание. Бродяга нахмурился и даже прищурил глаза. Что бы это?.. Через некоторое время в гарнитуру он услышал, как майора пробрал смех. Не невеселый или безнадежный, а совершенно искренний, будто бы он просто веселился.       – Не понимаю… – ответил монолитовец, проводя пальцем по слою грязи на тумбочке.       – «Я бы все отдал… чтобы взглянуть сейчас на твое лицо», – ответил Дегтярев, успокаиваясь. – «Ладно, боец, неважно, мы отвлеклись. Я просто весь на нервах от ситуации в штабе, вот и… В общем, есть что доложить?»       Бродяга вдруг присел на корточки и вгляделся в едва заметные следы, ведущие...        – Я на крышу поднимусь.       – «Хорошо. Я продолжу здесь».       Люк был открыт. Точно был открыт. В прошлый раз он и братья не поднимались по нему, потому что не смогли его отпереть. Следы тяжелых ботинок вели сюда. Не зная, что его ждет, монолитовец поднялся по лестнице и вышел на воздух.        На комбинезон закапали маленькие капельки дождя, но взгляд Бродяги замер, и сам он тоже весь замер: на крыше общежития стоял чей-то словно специально поставленный к самому краю ободранный стул. Следы указывали, что кто-то затащил его сюда, сидел на нем и наблюдал за Припятью. Или за закатом. Он вдруг опасливо оглянулся – но никого не увидел. Наверное, тот, кто это сделал, давно тут не появлялся.       Внимание привлекла консервная банка, спрятанная под стул. Пустая. На оторванной крышке был знакомый штамп, как на тех консервах, которыми когда-то с Бродягой и братьями поделился Дегтярев: ИРП-П.       Получается, кто-то сидел здесь, смотрел на всё, ел. И, возможно, думал – прыгнуть или нет. Монолитовец посмотрел вниз: лишь трава и потрескавшийся асфальт. Или, возможно, наблюдал за «Прачечной», если переставить стул в другую часть крыши…       Со стороны люка послышались шаги, и в следующее мгновение в гарнитуре он услышал:       – «Ты стул сюда притащил? А почему один?»       – Это не я, он уже был здесь.        Майор подошел ближе, осмотрелся и тоже повернулся к виду дождливой Припяти.       – А «нирвана» тебе знакомо? – его голос прозвучал совсем рядом, не в гарнитуре. Монолитовец помотал головой. – Это состояние, когда избавляешься от всех вопросов, страданий и омрачений.        Он посмотрел вниз, присев на порог у края, снял шлем. Затем слегка пожал плечами.       – Могу сказать, что кто-то точно достиг ее. Потому что иначе объяснить то, какое хладнокровие нужно иметь, чтобы безмятежно сидеть здесь, я не знаю.       Бродяга серьезно глянул на майора, садясь рядом и снимая с головы противогаз. Он слегка сощурился, вспоминая.       – У меня было такое один раз. Я почувствовал, как голова становится пустой, как уходят мысли. Но в следующее мгновение на меня чуть не упал вертолет.       Дегтярев слегка удивленно ответил:       – Это ты попытался пошутить или…       – Зачем вы прилетели в Зону? – Бродяга перебил его, даже не уточняя кто такие «вы» – все было и так понятно.       Зашелестели кроны высоких деревьев. Серое небо бликом отразилось от стекол противогаза с капельками воды, на которое майор перевел взгляд.       – Нужно было добраться до ЧАЭС, – наконец проговорил майор. – Отбить её у «Монолита», взять под контроль. Но «Фарватер» провалился – вертолеты так и не долетели до точки. Меня направили в Зону разобраться почему. Гаусс-пушкой фанатики вертолеты не сбивали, следов от ракет на них нет. Было что-то помимо этого… Но что?        Бродяга не перебивал, лишь неосознанно положил руку на карман.       – А что у вас за ситуация в штабе?       Дегтярев вздохнул и покачал головой.       – Слишком мало выживших. Связи с Центром нет, поэтому и эвакуации не предвидится. Несколько разведчиков пропали. Несколько не справились с мутантами. Моральный дух команды падает. Разговоры всё о том, как Припять давит на мозги, о мутантах, да о каких-то призраках. Люди тут совсем не подготовлены к жестким реалиям Зоны. Они беспокоятся, что их тут так и бросят, поэтому надо поскорее разобраться с тем, что произошло, и выйти на связь. Иначе уже некого будет спасать…       Монолитовец прекрасно его понимал. Дегтярев опустил взгляд вниз, рассмотрел сухую траву и кусты.       – Хорошо знать, Бродяга, что у нас, можно сказать, одна и та же цель. Я хочу понять, что произошло, и ты хочешь понять, что произошло. Я вот думаю, что все взаимосвязано. Я имею в виду…       Раздался резкий хлопок, эхом отрекошетивший от построек. Затем ещё один. Следом за ним серия коротких автоматных очередей.       Они встали синхронно. Дегтярев вытащил рацию, настроил, и из динамика послышались обрывки чужих голосов.       – «...База!... ятие… фанатики… мы под огнём на...»       Майор что-то ответил, но Бродяга уже закреплял на шее шлем и доставал из-за плеча винтовку. Стреляли где-то совсем недалеко… В гарнитуре послышался хриплый голос полковника.       – Майор, прием. Разведгруппа доложила об активности «Монолита» у магазина «Книги», и сразу после… сигнал. Фанатики могли установить глушилку! Вероятно, они стоят за блокировкой связи с Центром. Разведай, что случилось с группой и устрани причину помех. Конец связи.       Дегтярев смотрел по направлению куда-то на юго-запад:       – Так. На этот раз иди за мной, и, Зоны ради, не рвись вперед.       Мысленно попрощавшись с убежищем, Бродяга шагнул на выход из здания. Они передвигались вдоль стен настолько неслышно, насколько это было можно. Выстрелы то прекращались, то снова возобновлялись, с каждым разом все ближе. Майор время от времени связывался с группой, но в ответ получал лишь обрывки.       Впереди, среди зарослей, мелькнуло движение. Дегтярев крикнул:       – Свои! Не стрелять.        Они вышли из разросшихся кустов и обнаружили за ограждением двоих военных. Один держался за ногу окровавленными руками и стонал от боли, а второй пытался сделать ему экстренную перевязку.        – Дегтярев?       – Клименко? Сколько вас в разведгруппе?       – Пятеро. Сергеева ранило. Нужно срочно отнести его до базы, но я не могу ни с кем связаться!        – Понял. Я найду кого-нибудь, держитесь!        – Их полно внутри, осторожно, – сказал Клименко, недоуменно глянул на Бродягу, и принялся туже затягивать бинт.       Монолитовец выглянул из-за укрытия. Из «Книг» через дорогу доносились крики и выстрелы. И он не был уверен, что кричали военные. Рядом за разбитым автобусом оборонялись двое, а ещё один был чуть поодаль за деревом.       Они короткой перебежкой с оружием наготове пересекли улицу, подошли ближе к зданию и пригнулись за высоким ограждением.       – Вот и они, – коротко бросил Дегтярев, выглядывая и прицеливаясь.       Бродяга уже увидел одного фанатика, целящегося из окна на верхнем этаже. Через секунду тот был вырублен чистым выстрелом в шею.        – «Майор!.. В окне слева… У них гранатомет!» – правое ухо прорезал надрывный голос.        Монолитовец перевел на него перекрестие, нажал – и ничего. Курок щёлкнул, но выстрела не было. Осечка. Тем временем тень в окне задвигалась.       Слова фанатика прозвучали громко, отчетливо:       – Лови снаряд, враг Монолита!       Бродяга резко откинул винтовку, рванул в сторону, одновременно валя на землю Дегтярёва. Через долю секунды раздался грохот – земля вздыбилась, бетонное укрытие взорвалось, дезинтегрируясь на крошку и пыль. Что-то будто подскочило внутри черепа, всё перевернулось.       Уши сразу заложило, мир превратился в мутный водоворот серых всполохов и глухих звуков.       Он открыл глаза и увидел плывущий над ним серый дым. Запахло гарью, пробивавшейся даже сквозь фильтры.       Что-то тёплое стекало по виску – кровь, скорее всего со лба. Он попытался приподняться, но руки дрожали. По лопатке прошлась волна боли – то его прошлая травма дала о себе знать.       – Майор?.. – прохрипел он.       – Живой… – сипло отозвался Дегтярёв, с трудом поднимаясь на локти.       Ещё один хлопок, ближе. По обломкам бетонного ограждения затрещали пули. Бродяга инстинктивно прижался к земле.       – Добивают… Надо зайти с тыла.       Больше ничего не нужно было говорить. Монолитовец перевернулся на живот и превозмогая себя полез в сторону. Дегтярев следом за ним. Они поднялись и только когда поняли, что правая сторона «Книг» относительно безопасна, перебежали за заднюю часть здания.       – «…Устранен», – раздалось в рации.       Звон в ушах начал спадать. Сквозь гудение и перестрелку Бродяга уловил... голоса? Он не стал отвлекаться.        Дверь не поддавалась. Дегтярев сделал шаг назад и с размаху врезал ногой. Еще раз. Петли хрустнули. Он первый заглянул внутрь, затем отшатнулся – в дверях показался фанатик с окровавленной монтировкой в таких же окровавленных руках. Но удара не последовало. Дегтярев выстрелил почти в упор – короткая очередь прошила грудь фанатика, швырнув его назад.       Несколько минут ушло на зачистку. Стеклянные глаза мертвых монолитовцев смотрели в заплесневевший потолок.       Бродяга не сразу понял, что стрельба стихла. В ушах стояло эхо. Облако пыли на улице почти растворилось. На мгновение он замер, затем медленно опустил винтовку. Заговорил Дегтярев.       – «…Прием. Кто-нибудь помогите Клименко донести Сергеева до базы. Есть еще раненые?»        – «…Все вроде целы».       – «Возвращайтесь. Дальше мы сами».       – «Вас понял».       Дегтярев переключился обратно на закрытый канал связи, и обратился к Бродяге.       – Что такое?       Монолитовец не ответил. Из помещения, полного убитых фанатиков, он прошел в коридор. Прислонился к закрытой двери. Это же отсюда он услышал монотонные голоса. Он медленно открыл дверь…       Свет снаружи проникал в просторный зал. По середине в полукруге сидели трое. Перед ними громоздилась огромная конструкция из мусора и обломков, а на самом на верху – механизм, как антенна, завершающий целостность сооружения. Все то же самое он уже где-то видел… У речного порта.       Фанатики повторяли одни и те же фразы, сливающиеся в монотонный шум, будто в помехи рации.       – Почему ты молчишь…       – Монолит, где ты… Монолит, почему мы не слышим тебя…       – Ответь, Монолит… Почему ты молчишь…       Он прошел чуть ближе, стараясь не наступать на щебень.       – Что здесь происходит? – тихо выдохнул Дегтярев, заглядывая рядом. – Они что, молятся?        Каждый из людей был облачен в комбинезон «Монолита». Они сидели на коленях, раскачивались из стороны в сторону, как в трансе, и бормотали.       Бродяга закрыл глаза. В такт словам, почти на грани шепота, проговаривал про себя: «Монолита нет, Монолита нет…» Затем он подошел чуть ближе, опустился рядом с одним из молящихся на корточки. Тот не обратил на него никакого внимания.       – Вас нет. Вас тоже больше нет… – проговорил он, не узнавая в них людей. Его взгляд поднялся к антенне. Он был уверен, что она не работала.       – Монолит, почему мы не слышим тебя… – снова сказал кто-то из фанатиков, находясь явно «не здесь».       На ум пришел профессор Озёрский, с задумчивым видом поправляющий на носу очки. Что же он сказал тогда про галлюцинации? Что они связаны с пси-излучением? Но как связано оно и… Всё происходящее? У Бродяги, всматривающегося в антенну, был лишь намек на ответ – во всяком случае, он думал, что был, – но то была лишь смутная догадка, опасная, даже окажись она верной.       «Нас сделали такими… Кто нас сделал такими?»       Однако, догадка – это еще не ответ.       Он почувствовал нечто… Что это за ощущение? Его дыхание участилось. Пальцы сжались в кулаки. Хотелось… сломать. Разбить эту конструкцию. Разбросать по углам каждую деталь. Раздавить, пока не исчезнет даже память об этом. Похожее случилось с ним во сне. Хрустнула челюсть, изнутри поднималась волна… Не злость, нет. Что же это за слово? Несправедливо это всё…       Он на секунду зажмурился. Раз, два… Поправка дыхания. Ощущение не казалось незнакомым. Наоборот, оно было его частью когда-то. Он это знал. Он этим жил… Как долго он жил этим ощущением? Которое как кулак сжимает всё нутро…       Он протянул руку к одному из молящихся, сам не зная зачем. Вдруг монолитовец запрокинул голову назад, сбрасывая капюшон, и Бродяга разглядел дорожки запекшейся крови, идущие из его ушей, спустившиеся к челюсти. Его лицо давно перестало быть похожим на человеческое: бледно-зеленого цвета, осунувшееся, с растрескавшимися губами, продолжавшими говорить бессмысленные слова. Бродяга даже не был уверен, был ли один из тех, кого он называл когда-то братом, живым – вонзи он в его нож, пошла бы кровь?       Бродяга смотрел в пустые, ничего не выражающие глаза. А они смотрели на него.       – Вернись…       Он едва не упал назад. Голос был хриплым, низким, с долей нечто, напоминающим просьбу. Фанатик перестал раскачиваться.       И вдруг он же издал крик – яркий, ясный, словно пуск револьвера.       – Отступник!       Щелчок. Выстрел прозвучал слишком громко в предшествовавшей ему относительной тишине. Тело фанатика отбросило в сторону, плеснув кровью на комбинезон Бродяги. Двое других поднялись, рывком вскидывая оружие. Почти одновременно, они зарычали: «Враг Монолита!»       – Ложись! – четко крикнул Дегтярев совсем рядом.       Монолитовец мгновенно бросился в сторону, достал пистолет, прицелился и всадил две пули в ближайшего врага. Один патрон сшиб ему маску на лице, а второй заставил завалиться вперед, прямо на конструкцию. Дерево захрустело, арматура заскрежетала, и вся жуткая постройка со скрипом стала крениться. Дегтярев сделал ещё несколько выстрелов, и третий зомбированный свалился на землю следом за первым.       Конструкция из мусора задрожала, антенна упала с её верха с металлическим взвизгиванием. Дерево, проволока, куски арматуры – всё рухнуло вниз, подняв взрыв пыли и серого песка. Внутри вдруг стало темно, и было слышно только его собственное дыхание, раздающееся на весь эфир. Возможно, то было не его.       – Гнев… – как-то бесцветно сказал он, когда пыль рассеялась.       – Что? – переспросил совсем уже ничего не понимающий Дегтярев.       Бродяга отбросил ногой кусок доски, упавшей на его бедро, поднимаясь с пола.       – Слово, которое я вспомнил. Гнев. Мы жили этим словом. Убивали всех «неверных». Тех, кто не верил в Монолит.       Дегтярев встал на ноги и принялся руками разбирать обломки. Он достал не пострадавшую от падения антенну и посветил на нее фонариком. Странное устройство было покрыто ржавчиной и пятнами. В основании – несколько кнопок, на которые майор не решился нажать. Центральную часть устройства занимал вертикальный цилиндр. Казалось, что он должен был светить изнутри. Его охватывали четыре массивные дугообразные крепления, защищающие его.       – Что это такое? То ли трансформатор, то ли реактор… У меня сложилось впечатление, что… – он невесело хмыкнул, будто сам не веря в свою же догадку. – Монолит связывался через это с фанатиками.        – Это антенна. И она не рабочая, – ответил Бродяга, подходя по щебню и кускам арматуры ближе.       – Откуда ты это знаешь? – Дегтярев приподнял бровь.       – Из-за неё мы с братьями чуть не попали под контроль Монолита… Вновь. Поэтому я и не хотел разбираться с этим вместе, – он отвел взгляд. – Окажись она рабочей, я мог бы стать фанатиком.       Бродяга еле сдержал себя, чтобы не пнуть кусок ржавой трубы. Вместо этого он, внезапно что-то поняв, прошелся дальше, чтобы разгрести тело одного из убитых. Майор еще раз мрачно осмотрел антенну и достал из кармана рацию, чтобы связаться с Ковальским.       – Полковник, прием. Появилась ли связь с центром?        – «Ш-ш-ш…Нет… айся на базу… Майор, есть… задание… онец связи».       Треск рации стих. Помехи не пропали.       – Чего ищешь? – спросил Дегтярев, убирая передатчик в карман.       – Я вспомнил, что нам на КПК до того, как Азот перепрошил их, постоянно шел сигнал из речного порта.       Бродяга нащупал карман на броне фанатика. Достал устройство, и… Оно не включилось.        – Я просто догадываюсь, что сигнал может глушить одна из этих… антенн. Нужно найти рабочий КПК, и тогда на нем будет видно…       Майор принялся энергично разбирать обломки и обшаривать тела двух других монолитовцев на наличие маленького планшета.       Они проверили всех: фанатика с гранатометом, того, который хотел избить их монтировкой, остальных. Бродяга заметил странную особенность: ни у кого не было обнаружено при себе еды. Только какие-то старые обертки от сухпайка и затвердевшие крошки, застрявшие в уголках карманов.       И ни один КПК не был рабочим.       – Ладно. Разберемся. Идем на базу, – и, кивнув самому себе, Дегтярев пошел на выход из магазина «Книги», ставшего последним пристанищем нескольких фанатиков, так и не связавшихся со своим Богом.       В железный таз с его лица капала бордовая вода: все-таки у него была рассечена бровь. Майор поднялся наверх, чтобы доложить полковнику о случившемся: продемонстрировать антенну и один из КПК фанатиков, в надежде, что военный механик что-то сможет из него выжать.       А Бродяга смотрел на свое мутное отражение в воде и пытался собраться с мыслями, когда кто-то неловко окликнул его.        – Слушай, монолит…       Он резко поднял голову и увидел, как к нему подошел один из разведгруппы. Его имени, или фамилии, или клички – или как военные друг друга зовут – он не знал.        – Я наберу новой… – ответил Бродяга, намекая, что такой окровавленной водой пользоваться после него не стоит.       – Да нет, я не про это, – армеец почесал затылок перебинтованной кистью. – Когда майор с этими… со сталкерами притащили тебя сюда, он убеждал тут всех, что ты нормальный. Мы, понятное дело, подумали – бредит. Пока тут торчали, всякого от фанатиков натерпелись. Но я увидел, как ты своих четко так почикал, и могу заявить, что с тобой правда спокойнее что ли.       Военный облокотился о стену. Монолитовец не знал, что ответить.       – Это ты, Скеля, не видел, как Бродяга в путепроводе справлялся, – добавил кто-то знакомым голосом – Соколов, сидевший на кушетке неподалеку.       – А ты и вправду… ничего не помнишь? Ну о том, кем ты был и что делал? – спросил Скеля, чуть подавшись вперед, будто вглядываясь в глубину зрачков монолитовца. Прислушался и лейтенант.       Бродяга помотал головой.       – Странно. Просто там в моменте такое чувство возникло, словно ты оперативник какой то, как и наш майор! Не каждый фанатик так реагирует, это я могу тебе точно сказать. Они то действуют как вконец отмороженные. – Скеля вздохнул.       – А вы давно здесь, так? Вы видели еще таких… как я? – решился спросить монолитовец, ни на что особо не надеясь.       – Нормальных? Нет. Фанатиков видели. Зомби видели. Много зомби… Зомби-фанатиков, – его голос стих. – А еще… Призраков! Недавно стоял на карауле, светила полная луна, ни облачка на небе. Чувствую нутром, смотрит что-то на меня. Из темноты. Вдруг какое-то шевеление! И вижу, как мимо плывет нечто – прозрачное, серое. Оно шатнулось, постояло. Думал, умру от страха прямо там! Так он меня крепко схватил за…        Скеля отвел взгляд, вздрогнул.       – Поскорее бы эвакуация. Еще пара дней, и мне башню снесет от Зоны. Буду еще одним привидением.       Военный отошел от стены и удалился куда-то вглубь «Прачечной».       – Я могу его понять, – ответил Соколов. – Жутко тут в Припяти. Шепоты за стенами, непрекращающийся гул… Выберемся отсюда, буду только на гражданке летать.       Бродяга не пошевелился. Красноватая вода в тазу пошла рябью от скатившейся с подбородка капельки. Он перевел взгляд в воду, и в его глазах что-то промелькнуло – коротко, как отблеск в оптике винтовки.       Вода задрожала. Сначала он подумал, что это от очередной капли, но дрожь не исчезла. На улице послышался топот, будто бы кто-то бежал забег не на жизнь, а на насмерть. В коридор ввалилось двое, завлекая часового за собой и с грохотом запирая железную дверь на засов.       – Что это, ядрена мать… такое было?!  – один из бойцов задыхался, как будто легкие работали на пределе.       – Монстр!.. Громоздкий! – второй сжимал автомат, словно тот мог защитить его от любого кошмара. – Я такого… нигде не видел!        Они облокотились о дверь, в попытках отдышаться.        В мгновение коридор наполнился остальными военными, находящимися в здании. Даже медик вышел посмотреть не нужна ли кому-нибудь помощь. То, что это именно медик, Бродяга понял по белой повязке на плече.       – В чем дело? – спросили громко со стороны лестницы.       Со стороны лестницы спустились лейтенант и майор, выглядевший несколько раздраженным.       – Там какая-то тварь! Рычит как лев, прыгает как… как будто не по земле!.. И вместо морды… Две рожи!..        – И чертов фанатик в капюшоне!.. Это он на нас эту тварь натравил! Кинул ей «фас», а она… как бросится! – полный страха взгляд говорившего метнулся к Бродяге, но он тут же отвел его.       – А сам сбежал!..       Ковальский, оценив степень бледности лиц своих двух подчиненных, повернулся к Дегтяреву.        – Что думаешь?        – Химера, – ответил майор, пожав плечами. – Ночная тварь. Днем спит. Думаю, они просто разбудили ее, сунувшись в логово, и теперь так просто она это не оставит.       – Этого еще только не хватало. Как устранять знаешь? – спросил полковник, складывая руки за спиной. Дегтярев кивнул: – Тогда убей её, майор.       – Где конкретно вы обнаружили химеру? – спросил Дегтярев у бойцов, меняя «винторез» на дробовик.        С верхушки дерева с громкими криками взлетели вороны, будто бы сообщая о чём-то на всю Припять на понятном лишь Зоне языке. Дегтярев, как и Бродяга, напряженно сканировал глазами пространство, выискивая на земле следы и вслушиваясь в окружение. Время от времени они останавливались, становясь друг к другу спиной и замирали.        Вдвоем в напряжении они прошли дворик около заброшенного спортивного стадиона, а затем знакомое Бродяге здание госпиталя. От него они вышли к гаражам, и Дегтярев остановился, тихо сказав в гарнитуру:        – Туда не пойдем. Слишком много подозрительных зарослей кругом, так и на жгучий пух нарваться можно.       Поэтому они прошли дальше, к медсанчасти. От луж тут и там поднимались ядовитые аномальные испарения, превращаясь в маленькие блестящие пузыри. А в относительно безопасной грязи, у забора, виднелись глубокие, с отпечатками когтей, следы.        – Приглядись, – почти бесшумно проговорил Дегтярев. – Кажется, что-то ранило химеру. Ее шатало – ветки у кустов обломаны.       – Аномалия? – спросил Бродяга, принюхиваясь. Почему-то пахло горелой плотью.       – Хм… Видишь капля бурая рядом со следом? Нет, наверняка нет… – майор проверил затвор. – Мне сразу показалось странным, что они нетронутыми вернулись. Будь готов.       Они продвинулись между провалом в заборе, и перед ними открылся внутренний двор. Разбитые каменные плиты, заросшие мхом. Мусор. Ржавые авто, поглощаемые «электрами».        Дегтярев вздохнул, заглушая потрескивающий дозиметр.       – Чувствую, придется антирадар колоть, – вдруг присел на корточки. – Смотри! Чей-то след.       Бродяга вгляделся. Между ними, на влажной земле, угадывался немного кривой след сапога. Будто кто-то бежал. Нет – плелся. Он наклонился и прикоснулся к нему рукой – свежий, будто бы кто-то тут шагнул буквально несколько секунд назад.       Он посмотрел вперёд, по его направлению:        – Кто-то ушёл… или его утащила химера?       – Нет следов волочения, – покачал головой майор. – Шёл сам, только прихрамывал.       Внутрь медсанчасти вели следы грязи, с каплями крови на бетонных ступеньках. А чуть дальше на стене… выделялся едва заметный след кровавых пальцев на потемневшей штукатурке. Как будто кто-то потерял равновесие и попытался удержаться, чтобы не упасть.       Они ступали настолько тихо, насколько возможно. Прислушались. Из глубин госпиталя кто-то словно… шаркал. Возможно, это был зомби, а, возможно, и человек.       Бродяга присел. Куски земли вели к лестнице, с которой доносилось тяжелое дыхание. Он двинул локтем и шепотом добавил:       – Дальше я.        Майор наклонил голову набок и, монолитовец был уверен, приподнял в удивлении брови. Кто угодно мог быть там. Кто угодно. Он осторожно встал, шагнул вперед. Если его догадки верны, то…       На ступеньке, привалившись к стене, сидел человек в заношенном и посеревшем комбинезоне «Монолита». Он поднял яркие, светлые глаза на Бродягу, заставившие того замереть на месте.        Но глаза незнакомца не были пустыми. В них вдруг отразилось смирение и усталость. У монолитовца было неестественно бледное лицо со светлой неровной бородой. Он сделал рваный вдох и совершенно невозмутимым, лишенным интонации голосом, сказал:       – Вот она – смерть. Отмучился.       Обессиленной рукой он не смог даже поднять свой перемотанный дробовик, чтобы защититься.       А Бродяге показалось, что от шока у него пропал дар речи. Он всего лишь посмел понадеяться, лишь чуть-чуть, совсем кроху… Он осторожно снял шлем, открывая свое лицо.       – Как ты? – хрипло спросил он. – Это тебя химера так?       Он кивнул на ранение пострадавшего на груди. Теперь очередь терять дар речи перешла к монолитовцу. Он расширил глаза и приоткрыл в неверии рот, кажется, не сразу понимая, что перед ним кто-то похожий на него самого. Бродяга ощутил, как рядом шевельнулся Дегтярев, все еще стоя в тени.       – Нет аптечки? – спросил еще раз. – Я Бродяга.       Незнакомец помотал головой. Как будто бы Зона решила поиздеваться: ведь они сейчас находятся в здании некогда бывшей больницы. Бродяга медленно снял рюкзак, достал оттуда аптечку и нерешительно замер.        – Знаешь, если бы ты был смертью, ты бы не стучал, – изрёк пострадавший монолитовец, опуская глаза на медицину.       – Ты помнишь свое имя?        – Нет… – выдохнул он. – Можешь звать меня Север. А ты… Один из нас? Не один из них?       Бродяга шагнул вперед и медленно опустился на ступеньку рядом. Север инстинктивно отшатнулся.       – Нет. Ты тут в одиночку?       – Да… Пятеро нас было. Один потерян, другой мертв, и двое пропали… в аномалии.       Пятеро…       – Потерян?       – Ушёл к Монолиту, – в голосе прозвучала горечь, неожиданно живая. – А я лучше застрелюсь, чем еще раз сойду с ума.       Бродяга почувствовал укол в груди: ведь у него самого в голове крутилась та же мысль.       – Я понимаю. Я тоже больше не хочу… служить ему.       – Ты думаешь, он на самом деле есть? – как-то потерянно спросил Север.       – Нет… – Потом добавил: – Думаю, что нет.       – И ты тоже не помнишь ничего о нем?       – Нет, – повторил Бродяга.       Север опустил глаза, изначально показавшиеся Бродяге белыми, но сейчас он разглядел, что они ему чем-то напоминали цвет болота. Монолитовец медленно расстегнул комбинезон, оценивая ранение, и неуверенно кивнул.       – Потерпи. Не обещаю, что будет не больно. Но постараюсь сделать всё аккуратно… – попросил Бродяга, вынимая из аптечки бинт и спирт. Вот бы Фому сюда, он бы так проворно занялся раной и сразу бы понял какая таблетка тут первей нужна.        – Я испугал ее. Химеру, – вдруг сказал Север, вздрогнув от чужого прикосновения к коже. – Выстрелил зажигательным патроном. Кажется, она огня боится.       – Зажигательным? Сам его сделал?        – Да, – подтвердил Север. – Нашёл логово… хотел пройти мимо. Потом появились двое военных с автоматами. Я думал… они её убить хотят. Решил остановить, постарался показать им на неё, чтобы увидели, чтобы не шли дальше… А она… спугнула их. Потом побежала на меня.       Бродяга промолчал, думая о словах монолитовца. Получается, он не натравливал химеру на военных, а пытался их предупредить не лезть дальше.       Он порвал бинт и крепко завязал узел. Север подвигал перевязанной рукой.        – Я думал мне конец. Спасибо… А ты как тут вообще оказался?       Наверное, под «тут» он имел в виду в Припяти.       – Я… Пришел найти выживших, – ответил Бродяга, складывая остатки бинтов и ваты в коробку.       – Нашел?       – Ты первый. Но там, за пределами города есть еще пятеро. Мы держимся вместе, – он слабо улыбнулся. – Я могу провести тебя к ним. И тебе не нужно будет больше прятаться.       Север моргнул затуманенным взглядом и пробормотал.       – Не может быть… – здоровой рукой он облокотился о ступеньку и с усилием поднялся на ноги, не заметив, что его дробовик брякнулся с колен и скатился вниз, улетая в коридор.       – Я должен предупредить, – сказал Бродяга, поднимаясь следом. – Что я сейчас здесь не один.        Светлые глаза Севера прищурились, и тут же оружие аккуратно подняли с плиточного пола, смахнули рукой налипшую на него грязь. Подошли и протянули обратно его владельцу.       – Майор Дегтярев, – представились, точно также снимая с головы противогаз.        – Я… видел тебя с теми военными в «прачечной», – растерянно ответил Север, не сразу забирая дробовик.       – Следил? – спросил майор, приподняв бровь.       – Наблюдал, – Север вдруг отвел взгляд.       – Майор нам помогает. Он не такой, как остальные. Поверь мне, – пояснил Бродяга. – Мы вместе хотим выяснить что случилось. С тобой, со мной, с остальными братьями.       В коридоре раздался какой-то стон и мычание. Кто-то будто бы начал двигать старую мебель, и звук шкрябанья разрезал относительную тишину коридора. Все трое переглянулись.       – Мне бы тоже хотелось узнать, что со мной произошло, – пробормотал Север. – И почему я еще не превратился в зомби.       Бродяга спросил майора:       – Мы же можем провести его в «Прачечную»?       Монолитовец недоверчиво покосился на Бродягу. Он мог его понять. Он и сам выживал в довольно экстремальных условиях, но не таких, в каких был Север. Не в одиночку. И не в Припяти. Наверняка, ему всё кажется подозрительным. Дегтярев, уловив это, чуть повел плечом:       – Можем. Но полковник захочет его расспросить о том, что он знает. Ты не против, Север?       Монолитовец покачал головой, слегка сжав её в плечи.        – Хорошо. Мне нужно сперва проверить здание, – сказал Дегтярев, надевая противогаз обратно. – Подождите меня на выходе. Постараюсь не долго.       Вдвоем монолитовцы вышли на улицу. Север выглядел как-то неуверенно, словно не до конца понимая, что ему больше не нужно осторожничать. Неловко облокотившись о стену, он сжал в руках дробовик.       – Как давно ты один? – поинтересовался Бродяга.       – Я не знаю, – спокойно ответил Север. – Все слилось в длинный день, который всё никак не заканчивается.       Он вдруг посмотрел прямо на Бродягу:       – Честно, не верится, что это я не брежу, и что химера не съела меня, – он положил руку на грудь. – Я же не умер?       Бродяга покачал головой, слегка улыбнувшись. Он нашел кого-то. У него получилось. У них получилось…        Вскоре майор вышел из медсанчасти со слегка нахмуренным выражением лица. Он связался по рации с Ковальским и предупредил, что в «Прачечную» он с Бродягой вернется не один.       Несколько бойцов сразу насторожились, когда за Дегтяревым на базу военных вошли двое. Один – уже знакомый монолитовец, надежно вычеркнутый из разряда фанатиков после подмоги у «Книг». Второй – незнакомый. Все взгляды тут же приковались к нему.       – Это кто такой? – спросил один из бойцов, хватаясь за автомат.       – Не стрелять, – коротко ответил Дегтярев. – Он не фанатик.       – Угу, не фанатик. Это он на нас химеру натравил! – выкрикнул кто-то, указывая на него пальцем.       – Отставить, Меркулов.        Но Север ответил, не проявляя каких-либо эмоций.       – Я пытался показать вам, чтобы вы отошли. Иначе бы шагнули в её разинутую пасть.       Несколько секунд стояла тяжелая пауза. Север выглядел необычно неуместно под тяжестью нескольких подозрительных глаз, которые, конечно, заметили следы крови на его груди и состояние его одежды. Бродяга не стал ничего говорить, просто жестом показал следовать брату за ним.       Полковник Ковальский вышел из своего импровизированного кабинета, глядя на троицу с прищуром.        – Майор, доложите кто это, – сухо сказал он.       – Бывший монолитовец. Один из очнувшихся, как и Бродяга. Имя назвал – Север. Был тяжело ранен химерой, но вменяем. Не фанатик. Выживал в Припяти долгое время. Согласился ответить на несколько вопросов.       Ковальский медленно подошёл к Северу и изучающе на него посмотрел. Тот стоял, не отводя взгляда, но вид у него был уставший, немного потерянный.       Полковник приподнял бровь, затем жестом предложил пройти всем за собой в комнату.       – Это не допрос, – сказал он на ходу. – Просто хочу понять, с кем имею дело. Присаживайтесь. – Север опустился на жесткий табурет. – Расскажите, что знаете о городе. Всё, что можете. Кого видели, с кем?        Север выдохнул. Некоторое время молчал, глядя на заколоченное окно. Потом еще раз посмотрел на Бродягу и начал говорить: про то, как на него нападали сталкеры, наемники, про то, как отбивался от фанатиков, про то, как их было пятеро. И как стало четверо. Как один ушел. Как двое пропали в аномалии. Как он пытался выжить.       Ковальский слушал внимательно, изредка кивая и бросая взгляды на Дегтярева. Север вдруг остановился, открыл один из отсеков своего рюкзака и рассеянно вынул два планшета.       – КПК, который при мне был, когда в себя пришел – не работал. Нашел второй, – он отдал оба Ковальскому. – Да и от этого тоже мало толку. С наемника подобрал. Может, вы сможете их разблокировать.       Легкий тик в уголке глаза полковника вдруг выдал его напряжение. Дегтярев, стоявший у стены, подошел ближе.        – Требует пароль, – сказал Ковальский, передавая КПК наемника Дегтяреву. Тот забрал его и принялся пристально изучать.       – Думаешь, Кириллов взломает?       – Навряд ли.       – А что насчет монолитовских?       Полковник вдруг серьезно посмотрел на своего подчиненного.       – Майор, это уже какой-то абсурд. Бойцы отказываются выходить из «прачечной». Нам нужно срочно наладить связь с центром, а мы понятия не имеем, из-за чего глушится сигнал. Сегодня пропало три разведчика, чуть не погибло еще двое из-за мутанта, а ты за призраками гоняешься.        Взгляд Дегтярева стал холоднее.       – Полковник, у наемников есть что-то, что…       – Ты думаешь, наемники поставили нам где-то глушилку? Они косят наших бойцов втихаря? Натравливают чокнутых фанатиков? – он сделал паузу, почувствовав, как повысился голос, и сказал уже тише, но с укором: – Тебе Зона в голову ударила, не иначе. Найди источник глушняка, майор, и не забывай кто ты.       Дегтярев замер, когда за спинами троицы закрылась дверь. Он о чем-то напряженно думал: сжал челюсть, устремил вперед взгляд. Сжал пальцы в кулак.       – Он не видит и не хочет видеть. Думает, всё просто – найти причину крушения, источник помех, доложить, улететь. А я… – он замолчал, будто вдруг понял, что сболтнул лишнего, и поджал губы. – Пойдем.       Они вошли в пустую комнату, служившую военным складом. Дегтярев прошелся вдоль стены и прислонился к ней спиной, опустив взгляд на КПК неизвестного в руке. Бродяга сел на ящик. Север – на корточки.       – Ты ищешь наёмников, – сказал Бродяга. – Зачем?       Майор проигнорировал вопрос, вглядываясь в тусклый экран, где были записаны все ответы. За окном с паролем.       – Ты надеешься, что они выведут тебя на лабораторию, – тихо продолжил Бродяга. – Да?       Повисла тишина. Дегтярев оторвал тяжёлый взгляд от КПК и перевел его на монолитовцев.       – Послушайте. Мне кажется что то, что с вами произошло, как-то связано с этой загадочной лабораторией, которую так упорно ищут наемники. То, что операция «Фарватер» провалилась… Оно всё взаимосвязано, понимаете? Я уверен в этом. Я просто не могу понять как. Это меня с ума сводит.       Майор в сердцах отбросил заблокированный планшет. Тот ударился о стол, клацнув корпусом.       – У меня просто нет времени брать Гарика, просить провести меня сквозь всю гадость обратно на Янов, и потом там ждать, – он начал загибать пальцы, – пока Азот взломает КПК, пока достанет из него инфу, пока какой-нибудь внезапный Выброс пройдет, пока пятое, десятое, а потом опять возвращаться сюда. Просто нет времени!       Он закрыл лицо рукой.       – Наемники могут найти лабораторию первее нас, – добавил он, уже тише. – И тогда мы можем никогда не узнать правды.       – И никогда не узнать, что держало нас под контролем? – спросил Бродяга.       Майор кивнул спустя мгновение и замолчал. Монолитовец беспокойно смотрел на него, сощурив глаза.       Лампочка, освещающая склад, дрогнула. Мысли замерли, и он почувствовал, как вдруг пересохло во рту и как застучала в висках кровь.        «А я думал, тебе его пипл нужны для поиска… одной очень секретной лаборатории», – сказал Дегтярев лидеру «Свободы», перед тем как предложить работу у учёных. Локи что, изначально планировал с помощью монолитовцев найти путь в Припять и в эту самую лабораторию? Чтобы что?        «Свобода» и «Долг» сражаются за контроль… над Зоной», – тоже слова Дегтярева в ответ на вопрос о группировках. Что в лаборатории такого важного? Там есть что то, с чьей помощью можно контролировать… Зону? Бродяга подавился воздухом. Или таких как он?       Его самого?       Хотя ему показалось, что ответ на этот вопрос глубже, чем ему кажется.       Север, хранивший молчание все это время, вдруг негромко проронил:       – Ты не там ищешь.       Монолитовец растерянно повернулся к нему, как будто не расслышал. Дегтярев же опустил руку, моргнул и сипло спросил:       – Что?       – Братьев всегда больше всего в тех местах, которые стоит охранять, – начал пояснять Север, будто доставая из головы забытые знания. – Наемники давно проверили все пустые дома. Если они вернулись в Припять, значит все это время искали не там.        Майор сразу выпрямился, лихорадочно вынимая из кармана КПК. Бродяга же сощурил глаза:       – Но как скоро и они это поймут?       – Скоро, – бросил майор. – Поэтому нам нужно быть быстрее.       Север встал.       – Это будет наш конец. Или начало. – Он посмотрел в одну точку, будто бы видел что-то за стенами «прачечной». – Выброс близко. Я бы хотел выйти наружу. Мне там… Лучше думается.