От «Монолита» к «Полудню»

      – Всё, зашибись, приехали…       Послышалась серия тяжелых ударов в люк над головами измотанного переходом по путепроводу отряда. Лестница под руками задрожала, и Бродяге показалось, что ещё немного – и он вовсе свалится вниз. Заляпанный кровью шлем болтался где-то сбоку, а в нос забивался запах старых сырых труб.        Травмированная рука окоченела и плохо слушалась, а под бронёй в районе лопатки и, почему-то, руки снова стало влажно и липко. Не пот. Он знал это ощущение – рана открылась. Видимо, пластырь не удержался от активных оборонительных движений. По телу расползлась тупая боль, будто внутри что-то тянулось и рвалось при каждом шаге. Рана была серьезнее, чем он думал. Вообще, о ней совсем почему-то не думалось, будто бы всё происходило вовсе не с ним, а с кем-то ещё. Вероятно, это было побочное действие лекарства, которое вколол Дегтярев – эффект закончился, и монолитовец чувствовал, что и силы его на исходе.       Дегтярев был на грани. Его ботинки искусали тушканы, патроны закончились, ещё и «винтарь» погрыз снорк, оставив следы от мутировавших зубов на его корпусе.       – Харош долбить, Зулус. Сейчас ещё каких-нибудь мутантов привлечем, – проворчал сталкер, стоя у основания лестницы и смотря по сторонам.       – Ну а что мне делать, если не открывается?! – огрызнулся долговец, которого тоже изрядно потрепали.       – Может, там какая кнопка или рычаг есть, а? – спросил Вано: единственный, кто не был на взводе. Не считая Соколова.       Зулус протянул длинное «а-а…», что-то щелкнуло, и он со скрежетом сдвинул плиту с места.        Отряд поднялся наверх: Бродяга был вторым. Прохладный воздух обжег лицо. Среди безжизненных домов и деревьев не виднелась полоска рассвета, но небо определенно постепенно прощалось с темнотой.        – Вот и наша остановочка, братцы! Мы прибыли! – оповестил Вано, помогая подняться Соколову и Дегтяреву. Долговец осмотрелся, прислушиваясь к окружавшей отряд местности и произнес:       – Понять бы ещё, где…       – Стоять! Оружие на землю! Не двигаться!        Вдруг в лица новоприбывшим засветили яркие фонарики, мгновенно ослепив. На реакции, Бродяга и Зулус вскинули ружья, готовые обороняться – о чем монолитовец сразу пожалел: мышцы дрогнули, перед глазами поплыли пятна. Он еле удержал оружие, лишь бы не уронить и не выдать слабость.        Владелец гаркнувшего голоса снял автомат с предохранителя.              – Какого… – и долговца опять перебили.       – Не стреляйте! Это лейтенант Соколов, второй пилот Ската-4. Потерпел крушение на «Юпитере».       И военный вышел вперёд, поднимая руки.       – Подтверждение личности! Быстро!        Кто-то отошел в сторону, прижимая к уху рацию. Бродяга постарался разглядеть людей перед собой, но даже прищурившись у него это не получилось.       Тишина сгустилась, как в капле перед падением. И тут, шагнув мимо него, заговорил Дегтярёв.       – Отставить, бойцы. Капитан, мне нужно к Ковальскому.       Он достал из кармана красный документ, раскрыл, и вдруг его голос стал твердым, как сухой приказ.       – Майор Дегтярёв, СБУ. Работаю под прикрытием. Прибыль в Зону для расследования провала операции «Фарватер». Сталкеры помогли добраться до Припяти.       Человек впереди выключил налобный фонарь, и Бродяга увидел его озадаченное лицо и зеленый военный комбинезон.       – Ну дела… – пробормотал Вано.       Соколов растерянно переводил взгляд с капитана, проверяющего документ, на Дегтярева.       – Всё это время?.. – выдавил он. – Ты был…       – Не ты один выполнял приказ, лейтенант, – спокойно ответил майор.       – СБУ? Ты? Вот это поворот, – Зулус… Его удивленный голос прозвучал будто из-под воды. – Лучше бы Выброс бахнул.        Он развернулся, чтобы уйти, но в спину ему уставилось несколько дул.        – Отставить. Пусть идёт.        Долговец чуть обернулся, фыркнул, перехватил пулемет, и пошёл прочь от военных.        Дегтярев говорил что-то ещё, но его слова превращались в густой шум. Монолитовец облокотился о бетонное сооружение над люком и с силой заставлял себя оставаться в сознании.       – А этот что? Пленник? – вдруг чётко расслышал он.       Понять, что ответил Дегтярев, не удалось. Он только видел, как люди двинулись вперёд – и всё вдруг превратилось в туннель, в котором ничего невозможно было различить.       «Нет… Я должен выжить, – мелькнуло в голове. – Дойти… хотя бы до здания. Там... укрытие. Не сейчас. Только не сейчас».       Но ноги подкосились. Он почувствовал, как мягко качнулось всё тело, теряя вертикаль. Кто-то поймал его. Он не видел лица, но ощутил тепло рук на груди. Потом кто-то прижался к его уху и сказал слова, которые ушли в темноту.       Тьма не была пустой. Она оказалась вязкой, наполненной дрожащими тенями. Сначала это был бесконечный, ржавый, со звуками капающей воды путепровод. Бродяга шел впереди, подгоняемый топаньем чьих-то чужих шагов следом. Под ногами хлюпала тягучая вода. Путь раздваивался, и он свернул налево, где в конце концов вновь оказался у развилки. Еще раз он свернул налево, под звук подгоняемой его гремящей поступи.       Массивная дверь позади закрылась, и монолитовец обнаружил себя в огромном транспортном шлюзе. Пол задрожал, как живой. Вдоль стен на железных мостиках, идущих до самого потолка с провалом, выстроились одинаковые фигуры. Братья? Он шел, а они смотрели на него, и даже сквозь противогазы он видел их пустые глаза.        Уголком глаза он уловил мимолетное движение сбоку от себя. Повернулся и увидел лишь грязный старый вагон. Он обошел его вокруг, и не обнаружил за ним ничего необычного… Но почему-то был твердо уверен, что кто-то точно был позади него. Кто-то был. Он крутанулся на одном месте, и на него запрыгнул снорк, цапающий изуродованными челюстями его руки. Он оттолкнул мутанта от себя и рванул прочь.       Теперь вновь и вновь, на самой границе зрения, то тут, то там – в тенях – он замечал какое-то движение, едва различимое – слишком быстрое, то мелькающее, то вновь пропадающее, не успевал он повернуть голову и присмотреться получше.       Он ввел код, и из массивной двери впереди него выступил мужчина. Всё стало белым. Не ослепляющим – просто пустым. Как пустой зрачок. Вокруг только он, и напротив – тоже он. Но другой, не такой, как в зеркале бункера ученых. В идеальной монолитовской форме, со сверкающей винтовкой на плече, со странной короной на голове. Взгляд уверенный, но абсолютно пустой, как и окружающее пространство. Перед Бродягой стоял он сам, тот, каким он был… когда служил.       Он вглядывался в свое собственное лицо и увидел, как рука напротив потянулась к нему. Он оттолкнул ее и почувствовал, как искривилось пространство.               – Ты должен защитить Монолит, – сказала копия.       – Зачем?        Вопрос вырвался из него как пуля, прошедшая насквозь, вгрызшаяся в сердце. Один и тот же вопрос, беспрестанно крутящийся в мозгу. Понимание, настигшее его в путепроводе, заставило его разозлиться.       – Ты же не можешь мне ответить, Монолит. Ни на один вопрос. И никогда не мог.       За копией оказалась бесконечная толща лиц. Лица военных, лица братьев. Тех, кто не очнулся. Кто пошел за Монолитом и пал. Кто шёл за ним самим. Кто умер от его руки.       – Иди ко мне.         Копия вновь протянула руку.       – Ты должен защитить Монолит. Иди ко мне.       Бродяга потянулся за оружием. Но когда достал его, в руке оказалась гильза. Одна. Та самая. Та, что осталась после выстрела.       – Ты даже не помнишь, как убил его, – копия внезапно рассмеялась, почему то приобретая очертания Брони.       – Потому что это был не я, – отчеканил он и с силой сжал оболочку от пули.       – А что насчёт остальных? Тех, кто там, в путепроводе? – теперь же напоминала Серпа.       – Они на моей ответственности.       – Ещё скажи, они твои, – копия издевательски приблизилась к его лицу почти в плотную, вновь становясь похожей на него самого.       – Они – это я. Они – мое прошлое. И я должен убить это!       Толчок. Копия пошатнулась, корона с пятью зубцами на её голове накренилась вбок, на лице появился страх.       Бродяга почувствовал тяжесть на плече. Завел назад руку и выставил перед собой послушно легшую на плечо винтовку.       Монолита нет. Есть только его фанатики, только пустота и смерть.        Но если Монолита нет, то с кем сводить счеты? На кого злиться? С кем бороться?       Бездна путепровода взглянула на него в последний раз, и все вокруг начало рушиться, заглушая его крик. Его копия, его лицо, белый свет – всё завертелось, словно в «карусели», и, с хлопком, он вынырнул из сна.       Голова болела так, будто бы в ней всё взаправду выжгли. Картинка шла кругом. Темно. Слышно, как снаружи постукивал по железным поверхностям дождь. Лампочка над дверью тянула жёлтый свет. Бродяга приподнял голову: на груди был туго замотан пахнущий спиртом бинт, тянувшийся до плеча. Он вздохнул – и ощутил, как под бинтом натянулась кожа, но боли почти не было. Только тупой отклик. Где-то в спине.       В попытке понять, где он находится, его замыленный взгляд наткнулся на табуретку рядом, на которой лежали использованные окровавленные бинты, шприцы и артефакт – тот самый «глаз» от Вано. Маленький, еле заметно переливающийся, окрашивая темноту в теплый свет. Он потянул к нему руку и запоздало понял, что гильзы в ней не было. Не ощущал он ее также и второй ладонью.        Он попытался вспомнить, что произошло, и его взгляд наткнулся на Дегтярева, сидящего на кровати напротив. Он облокотился спиной о стену, руки перебинтованы. Будто бы он ждал, когда очнется монолитовец, но случайно уснул. Рядом лежал раскрытый рюкзак, и из него выглядывала папка с документами, записями, аптечка и полупустая фляга. Он дремал – глаза закрыты, лицо спокойное, усталое, но живое.       «СБУ», – пронеслось в голове. Военный. Не вольный сталкер. Не один из тех, кто сам выбирает, куда идти. Он был здесь по приказу – с самого начала.        Знакомая фляга напомнила Бродяге об обстоятельствах их первой встречи. Тогда он и не подозревал, что Дегтярев – не обычный сталкер. И почему-то его чрезмерная заинтересованность в военном вертолете и разговоры с самим собой не заставили задуматься об этом. Бродяга слишком сильно беспокоился о выживании братьев и способе им помочь, чтобы задумываться о неравнодушии обычного сталкера к погорелой вертушке. А Серп бы наверняка смог сам об этом догадаться…       Он моргнул, отгоняя непрошенные мысли, и тут разглядел еще кое-что необычное – Гаусс-пушку. В последний раз Бродяга видел такую в руках фанатика на крыше кафе у Речного порта… Что она делает сейчас здесь в комнате, прислоненная к кровати майора? Зачем ему их оружие?       Мебель под изувеченным телом скрипнула от его попытки встать. Дегтярев дернулся, открыл глаза, и его взгляд мгновенно прояснился – военная выучка не давала спать по-настоящему. Он быстро поднялся и бесшумно подошел.       – Не двигайся, Бродяга, – его голос был хриплым и уставшим.       – Где мы? – спросил монолитовец, все-таки приподнимаясь на локте.       – В «Прачечной». Ныне – на вынужденной военной базе, – он присел на краешек кровати.       «Прачечная»? Звучит странно знакомо.       – Сколько я спал?       – Не знаю можно ли назвать это сном. Ты весь день провел в бредовом состоянии – много крови потерял. Артефакт Вано почти выдохся, но ты выкарабкался. Тебе и досталось больше всех из-за твоего внезапного желания свинца поесть.       – Понятно… – ответил Бродяга, облокачиваясь обратно на матрас. Голова шла кругом. – Откуда у тебя Гаусс?        – Кто? – переспросил Дегтярев, протирая глаза.       – Гаусс-пушка.       – Ты знаешь, что это?       – Помню название. Знаю, что наши пользовались такой.       Майор оперся локтями о колени и бросил взгляд на странное оружие.       – Скажи, она могла бы в теории сбить вертолет?        – Не думаю…       – Хм... На что похож её выстрел?        – На быстрый свист. Гаусс работает как моя винтовка, только без патронов, но еще смертоноснее…        Дегтярев с минуту молчал, крепко задумавшись, затем мотнул головой, вновь превращаясь в сталкера.        – Как ты себя чувствуешь?       – Нормально.       Повисло молчание. Дегтярев нервно подергал ногой, скептически глядя на очевидно сказавшего неправду монолитовца. Он решил перейти к тому, что не давало покоя.       – Про какой контроль ты говорил?        Монолитовец непонимающе моргнул.       – В путепроводе ты меня… Ты сказал, чтобы я тебя прикончил, если ты снова окажешься под контролем. Про какой контроль ты говорил?        Молчание.       – Знаешь, на мгновение показалось, что Зулус оказался прав. Что ты увидел фанатиков и решил… Я думал, ты братьев спасти хотел, а не перекосить. Просто пойми, как это выглядело: в один момент ты срываешься, прохладно говоришь что-то о Монолите в гарнитуру, лезешь под пули. А перед этим просишь меня прикончить тебя, если ты вновь окажешься под контролем!        Он всплеснул руками и выдохнул.        – Прав был Фома, черт возьми. За тебя и впрямь нужно переживать больше всех.       Странное чувство… Будто это с ним уже происходило. Будто похожее, но одновременно и непохожее. Внезапная догадка осенила монолитовца. Сталкер помогал им не с того момента, когда он попросил его о помощи. Он помогал с тех пор, как услышал их с Фомой разговор по рации на «Юпитере». В перестрелке с наемниками Дегтярев крикнул брату пригнуться и бежать, вместо того чтобы просто устранить помеху.       Его охватило странное осознание того, что всё это время сталкер бескорыстно помогал ему и его братьям. Даже в путепроводе помог, хотя сам был не в лучшем состоянии. Просто делал что-то, не связанное с приказом или с заданием, ради исполнения которого он прибыл в Зону. Что-то… Совершил что-то… человеческое.       Может, он тоже просто марионетка в чужих руках?              – Потому что я и взаправду мог вновь оказаться под контролем, – честно ответил монолитовец на вопрос про путепровод, глядя сталкеру в глаза. – Однажды, Монолит почти что забрал нас с братьями обратно. Он звал меня. Нас. Мы могли превратиться в фанатиков и оставлять за собой смерть.       Его голос дрогнул. Появилось давно забытое, заполненное чем-то кардинально другим чувство потери. Он сжал зубы, отгоняя это чувство.       – Пока я спал, я видел... что-то. Галлюцинацию. Не просто кошмар. Это было... внутри. Как будто я стоял в путепроводе, и не знал, куда мне свернуть. Потом появилась пустота и в ней... Не было Монолита. Не было вообще ничего. Был только я, другой я и мои… Жертвы.       Бродяга приподнялся с матраса на локтях.       – Я отправился в Припять за поиском правды о Монолите, но теперь не уверен, что он вообще существует. Что это не просто галлюцинация, которая захватила мой разум. Только там, под землей, я понял, что он не может мне ни на что ответить.       Бродяга закрыл глаза. Прошла секунда, другая.       – Мне нужно узнать, что же это такое было. Иначе всё бессмысленно.       Он собрался было встать, но Дегтярев резко схватил его за ногу. Он хотел что-то ответить, но не успел: на нижнем этаже открылась дверь, и кто-то зашумел, говоря наперебой, заставляя их обоих прислушаться.        Майор одернул руку, встал и вышел из комнаты, чтобы разобраться что происходит. К нему тут же кто-то подошел и стал докладывать о произошедшем. Вдруг ухо Бродяги уловило кое-что, на что стоило обратить внимание. Кто-то, изрядно запыхавшийся, начал рассказывать.       – …Около десятка наемников было. Мы пол дня брели, кучу нервов убили, выглядывая тропинки и слушая аномалии, так они еще нас поторапливали, подонки…       – Гарик, а позывные их ты знаешь? – спросил Дегтярев.       – Я могу вспомнить…       Открылась ещё одна дверь, и кто-то шагнул наружу.       – Полковник, кажется, у нас появилась ещё одна проблема, – вновь Дегтярев.       – За тобой следили? – незнакомый голос прозвучал хрипло, приглушенно.       – Нет. До сих пор не пойму, как удалось невредимым уйти. Я с жизнью уже почти попрощался: кто-то из них прямо под нос мне дуло сунул, – Гарик нервно покашлял.       – О чем они говорили? – приглушенно спросил полковник, и шаги удалились вглубь по коридору.       Наемники вновь пришли в Припять… Какое-то связанное с ними воспоминание ускользало, как песок сквозь пальцы. Все еще облокачиваясь на локти, Бродяга увидел у изголовья свой собственный рюкзак. Он потянулся рукой вниз, раскрыл карман и еле-еле нащупал пальцами КПК. Сел, поднес чудом уцелевшее устройство к себе, включил. Проморгался от яркого света, бьющего в глаза. Он не знал, сколько времени вглядывался в экран, пытаясь собраться с мыслями. Он хотел было написать братьям сообщение, что он жив – но обнаружил, что…        – Связи нет.       Монолитовец вздрогнул и поднял голову. Дегтярев вернулся в комнату и прикрыл за собой дверь. В руках он держал открытую бутылку с водой, от вида которой Бродяга неосознанно приоткрыл пересохший рот. Между бровей майора пролегла глубокая складка, когда он внимательнее присмотрелся к лицу напарника, и передал жидкость нуждающемуся. Монолитовец в мгновение осушил бутылку, и Дегтярев едва заметно кивнул.       – Знаешь, у меня странное ощущение было все это время. Мне казалось, если я оставлю тебя хоть на мгновение одного, ты исчезнешь в попытке этот свой Монолит найти… Насовсем.       Сталкер вновь сел рядом и спросил.       – Скажи, ты бы ушел?       На ум пришли слова Фомы и Моржа. Первыми, кого он встретил после избавления от голоса в голове. «Ты отправляешься туда один…. Справляешься со всем в одиночку… Как всегда».        – Только потому, что больше не хочу никого подвергать опасности.       – Угу, а о том, что есть люди, которым не безразлично, подвергаешь ли ты себя опасности или нет, ты подумал?        Бродяга, внезапно смутившись, мотнул головой и вгляделся в темноту за окном. Все было словно погружено в какую-то дымку, и он мог бы смотреть из окна на эту дымку вечно, погружаясь в нее с каждым мгновением все больше и больше… но не находя в ней больше своего бывшего Бога. Он прислушался. Где-то выли собаки, взвизгивали кабаны, шелестели крыльями стайки ворон, а высоко в небе простирались бесконечные глубины космоса с рассекающими их астероидами. Они заглушали все его молитвы, которые поднимались вверх, в это абсолютное ничто, и терялись там навсегда, так и не достигнув цели.       – Я хочу сказать, что мы можем разобраться с фанатиками и Монолитом вместе. Тебе не обязательно справляться со всем в одиночку, Бродяга.       Монолитовец даже дыхание задержал. И, казалось, город за дымкой тоже задержал дыхание, невидимо наблюдая за тем, что же потерявшийся в самом себе человек ответит на предложение сталкера. В какую сторону свернет на развилке путепровода.       – Хорошо, – всё-таки ответил он, чувствуя, как закрываются глаза. – Мы разберемся со всем... Вместе....       Его голова качнулась.       – Просто ляг, – тихо попросил Дегтярев, улыбаясь по какой-то причине. – Тебе нужно отдыхать. Потом поговорим.        Бродяга откинулся назад и уснул быстрее, чем майор вышел из комнаты. И провел спокойную ночь без кошмаров.        Глаза на утро открылись неохотно. Он запоздало понял, что спал – причем спал без пугающих сновидений. Потрескавшийся потолок был таким же, каким он его запомнил. Он прислушался и прошелся взглядом по светлой комнате: рядом никого не было видно, как не было слышно ни шагов, ни голосов. Только в соседнем помещении что-то шумело на низкой частоте, но возможно, то была рация.       Монолитовец медленно сел, ощущая себя намного лучше, чем ночью. Лечебный артефакт, лежащий на табуретке, совсем потух – видимо, отдал Бродяге всего себя. Он пощупал тело, снял с плеча бинт и обнаружил под ним две загрубевшие царапины, выглядящие так, будто его ранили несколько дней назад, а не вчера. Или позавчера – он немного потерялся во времени.       Взгляд упал на запачканную кровью и изодранную в нескольких местах верхнюю часть комбинезона, небрежно брошенную на стул. Рубашка, которую он носил под ним, тоже была не в лучшем состоянии. Ему предстояла долгая работа по отмыванию своей одежды… Бродяга встал, ощущая себя деревянным, и почувствовал, как что-то брякнулось на пол. Его КПК!       Он наклонился за ним и услышал шаги за стеной. Монолитовец, не зная, чего ожидать, напрягся, но в проеме оказался…        – О, очнулся, – Дегтярев приподнял брови и фыркнул, замечая его оборонительную позу. – И уже готов на подвиги. Как ты себя чувствуешь?        – Лучше, – расслабился Бродяга и проверил целостность планшета.       – Это хорошо. Замечательно, в общем то.        Сталкер нетерпеливо постучал пальцами по дверному косяку, оценивая его состояние.        – У меня есть, что рассказать. Но сначала ты должен поесть. Или... Отмыть комбинезон. Военные и так на нервах, а тут ещё ты будто бы только-только из кровавой бани вышел… Хм… – он прищурился. – Нет. Сначала ты всё-таки должен поесть.       Военные сновали по поручениям мимо и бросали на Бродягу заинтересованные взгляды, пока он сидел с Дегтяревым за одним столом. Только если он отправлял в себя один кусок консервы за другим, то майор краем глаза наблюдал за тем, чтобы он не отвлекался от трапезы. И что-то старательно печатал на КПК с задумчивым видом. Бинты и раны на теле монолитовца прикрывала камуфляжная футболка, которой тот поделился. Расцветка напоминала о «Свободе».       В «Прачечной» Бродяга увидел целых и невредимых Вано и Соколова. Искатель артефактов поприветствовал монолитовца, сообщив, что ужасно рад видеть его вновь, и скрылся за входной дверью прежде, чем тот успел его отблагодарить за «глаз». Лейтенант же сдержанно кивнул и прошел мимо, поднимаясь наверх.       Атмосфера в здании, наполненном военными, ощущалась странно напряженной, словно все чего-то ждали, оглядываясь через плечо. Сколько времени они тут провели? Чего ждут? И более того: для какой операции прибыли в Зону?       – Послушай теперь какой расклад… – Дегтярев прервал его мысли, когда Бродяга отложил пустую консервную банку. – Ковальский рассказал, что они как-то схватили одного монолитовца для допроса, но тот с разбега впечатался в стену, когда они попытались выяснить у него хоть что-нибудь. Эй, я знаю о чем ты думаешь. Ты думаешь, как такое может быть, чтобы…       – Нет, я верю тебе, – перебил монолитовец майора, припоминая похожую ситуацию. – Продолжай.       – Ладно… В общем, народ жалуется, что фанатики воруют еду, что следят за подходами к «Прачечной», что в стычках с военными с абсолютно сумасшедшим взглядом напролом идут в бой, что не соглашаются ни на какие переговоры… И я смотрел на тебя, вспоминал путепровод, размышлял над тем, что ты сказал, и понял почему они ведут себя так. Потому что они, ну, – он понизил голос, – каким-то образом всё ещё под этим странным контролем.       – Значит, нужно разобраться, что это за контроль такой, – ответил Бродяга.       – Нужно. И ещё кое-что… Я не знаю, найдем ли мы в Припяти ещё таких же, как ты и твой отряд. По сводкам – город кишит мутантами, аномалиями, фанатиками и зомби. Так что просто ни на что особо не надейся, – тихо закончил он.       – Нужно искать и идти дальше, – вырвалось из Бродяги помимо воли. – Мы сами всё время прятались. Они, наверное, тоже прячутся.       Он встал из-за стола с твердым намерением сказать что-то ещё, но не мог сформулировать мысль. На этот раз простых слов благодарности за то, что майор не отвернулся, не отпустил Бродягу на волю судьбы, а рассказал ему о пленном фанатике, о своих опасениях, мыслях, и к тому же, предложил отправиться на поиск правды вместе, не хватит.       Поэтому он потупил глаза и молча взял грязный комбинезон в руки с твердым намерением его отстирать. Дегтярев спросил:       – Ты уверен, что не хотел бы надеть что-то менее?.. Менее…       – Менее cвязанное с «Монолитом»? – подсказал Бродяга.       Сталкер издал смешок.       – Менее рваное, но и это тоже подойдет...       – Я уверен, – ответил он. – Я не буду прятаться от того, кем я был, и против кого мне еще предстоит сражаться.       – Хорошо, – Дегтярев кивнул и вернулся к записям на КПК. – Мы выдвинемся в Припять, когда будешь готов.