От «Монолита» к «Полудню»

      Работа у учёных разительно отличалась от того, чем монолитовцы занимались под началом Локи. В бункере не было громких разговоров, непонятных юмористических рассказов, приказов и бессмысленных рывков в Зону в погоне за неизвестностью. Здесь всё подчинялось рутине: измерения, расчёты, графики, теории – и никуда не спешащие две фигуры в белых халатах, будто попавшие сюда из другого мира.        К плохо скрытому брезентом железному куполу редко кто приближался. Иногда наверху по холму проходили отряды «Долга», бросали на охранявших бункер свободовцев мимолетные взгляды и спокойно шли дальше, не пытаясь огрызаться провокационными фразами. Случайные сталкеры тоже не стремились заглядывать до «ботаников», и всегда спешили на Янов, проверяя по пути показатели дозиметров. Казалось, учеными никто не интересовался. И это было взаимно.       У монолитовцев впервые за долгое время появилось то, чего у них не было никогда – свободное время. И они не совсем понимали, что с ним делать. Сначала это пугало. Потом – стало интересно. Серп старательно записывал в заметки на КПК любую информацию об артефактах. На пару с Тихим они слушали разглагольствования Германа о тех или иных прорывах, и потом делились этими знаниями с «Искрой», которые уже, конечно, про всё знали, и с удовольствием рассказывали ещё больше.       Морж быстро нашёл общий язык с Новиковым. В минуты, когда техник не был занят спаиванием двух деталей, спорами с Озерским или проектированием нечто, похожего на ловушку для кабанов, монолитовец приходил к нему за историями о прошлом: про Зону, про опыт сборки приемника из холодильника, про тех, кто больше не вернется. Морж не перебивал, просто слушал и изредка кивал – будто также вспоминая что-то своё, далекое и забытое.       Время от времени до Новикова заглядывал и Дегтярев, чтобы обсудить что-то связанное с комбинезонами и улучшениями для них. Сталкер каждый раз интересовался у братьев как у них дела, и рассказывал в свою очередь о Затоне, о бандитах, о своем Зоновском опыте. Как-то раз Броня попросил рассказать о Большой Земле, и Дегтярев впал в ступор.        – Хм, там всё… По-другому… Нет мутантов, аномалий, Выбросов. Люди не боятся ступить не туда и вдруг оказаться без ноги.        – Ничего себе. А зачем ты тогда пришел в Зону?       – Я? Да знаешь, хотелось найти… Узнать, что здесь происходит вообще. Чем тут отличается жизнь от Большой.       – А группировки там есть? – продолжал монолитовец. – Войны? Ненависть?       Сталкер вздохнул и немного помолчал.        – Есть, Броня… Только зовут их по-другому. Там не с автоматами бегают, там бумажками душат. Или деньгами. Коррупция, бюрократия, показуха… И всё это работает, пока кто-то наверху получает своё. Там тоже есть шакалы – только в костюмах. Грызут тех, кто слабее, лижут сапоги тем, кто выше. И ненавидят на Большой за все подряд. В Зоне же словно меньше причин для этого. Или времени. А честным быть… опасно.       – Ого… Тогда понятно, почему ты пришел сюда. Здесь хоть как-то по-честному все.       Дегтярев невесело усмехнулся.       – Это точно. Тут хотя бы морду покажут, прежде чем втащить.       Фома по долгу сидел на крыше бункера, осматривая местность. Иногда к нему присоединялся Бродяга или кто-то ещё из братьев. Он почти не вмешивался в происходящее внизу, словно абстрагировавшись от всего остального. Но всегда знал, кто и куда пошёл, когда вернулся и почему у «Искры» опять пропал детектор, и каждый вечер писал сообщение Локи о прошедшем дне.        Постепенно исследователи из «Искры» начали звать братьев по одному с собой на вылазки. Охотнее остальных ходили Броня на пару с Серпом: отгоняли мутантов и зомби, чтобы те не мешали замерам торсионных полей. Сталкеры удивились, когда Броня впервые подошел к ходячему трупу и просто развернул его в другую сторону, вместо привычного им выстрела в лоб, но решили, что так даже лучше. Громкие звуки только привлекали еще больше опасностей, а то, как выполняется работа, их не особо волновало – главное, чтобы она выполнялась.       Змей и Дух рассказали монолитовцам захватывающую историю о встрече со вторым самым опасным жителем Зоны – о контроллере. О том, как ужасно было оказаться под его влиянием. «Словно мое тело не принадлежит мне, а мысли вдруг путаться стали», – упомянул Дух. «Жутко так было. Но Дегтярев молоток, быстро угандошил гада! Глядишь, без него мы бы друг друга перерезали», – смеясь, добавил Змей. Братья не смогли посмеяться в ответ, и тогда Дух их успокоил: «Больше новостей о контролерах в округе не появлялось. Да и не переживайте, «Долг» с ними разберется, они же в этом профи!»       По вечерам у костра Тополь заваривал самый вкусный чай, который монолитовцам доводилось пить, и давал им самые горькие таблетки, которые приходилось есть. Он твердил, что они наполнены витаминами, которых критически недостает жителям Зоны. Никто не спорил, но жевали их всегда быстро и без лишних слов – чтобы побыстрее вернуться к чаю.       Когда однажды из динамиков КПК раздалось предупреждение Костоправа о Выбросе, монолитовцы зашли в бункер. За его бронированными стенами практически не ощущалась тряска Зоны. Даже навязчивые мысли, что раньше прорывались в головы, будто оставались снаружи. Разум будто оказывался в вакууме – чистом и холодном.       Тихий попытался узнать у Озерского больше о пси и о контролёрах. Профессор долго рассказывал про импульсы, поля первой и второй категории, про разные уровни сопротивления излучению, все еще не понятые до конца, про странные особенности гипнотического резонанса, а в конце устало пожал плечами на очередной вопрос удивительно любознательного охранника:       – Потеря памяти, индуцированная пси-импульсом – неизлечима.        Позже Тихий пересказал это остальным. Монолитовцы молча выслушали и не задавали лишних вопросов. Решили, что рассказывать учёным ничего из своих мыслей на этот счет не будут – пусть сами изучают и на себе все исследуют, если им интересно. Братья же пока просто… жили.       Учились дышать, не ожидая приказа. Слушать звуки костра, а не голоса в голове. Смотреть на людей – и не видеть врагов. Вовлекаться в странную игру с фишками, которую так любили сталкеры на Янове, но правила которой были выше их.       И каждый из них, по-своему, впервые за долгое время начал чувствовать, что он – не только инструмент в чьих-то руках, но и нечто большее. Нечто самостоятельное.       Стояла ясная и теплая ночь. Усыпанное звездами небо тонуло в бесконечности. Броня с Тихим, несущие караул, наблюдали за необычно ярко светящейся Луной, освещающей бункер и спокойные окрестности. Перед Бродягой прямо на земле стояла керосиновая лампа, а его на коленях покоился включенный КПК, в который он внимательно вглядывался. Дата в уголке экрана гласила: Август, 2012 год. Примерно три месяца как у него началась новая жизнь, другая жизнь.       На крыше комплекса ученых Тихий вдруг произнес что-то про падающую звезду, и через мгновение Броня ответил, что увидел ещё одну. Бродяга взглянул наверх. Было так тихо, что казалось, можно услышать, как с коротким, но резким потрескиванием рассекают небосвод астероиды. И среди этой тишины в голове монолитовца всё громче звучал один-единственный вопрос: зачем?        Он плеснул на лицо леденящую, но освежающую влагу, выбрасывая из головы надоевшие мысли, остававшиеся без ответов. Работать на ученых имело еще один приятный бонус – в бункере была оборудована отдельная душевая, а не просто бочка с водой, а также функционирующая раковина для умывания. В не испачканном ничем зеркале на Бродягу смотрел казавшийся знакомым и незнакомым одновременно человек со шрамами на лице, морщинами в уголках глаз, с низко надвинутыми на них бровями и щетиной. Но это был он, хотя временами ему казалось, что он был на себя не похож – ведь не помнил, кем был до «Монолита».       Послышался приглушенный треск рации и тут же кто-то зашуршал в соседнем отсеке. Застегнулась молния, раздался вздох. Бродяга оторвался от созерцания своего собственного лица и вышел в коридор. Из комнаты рядом с кабинетом ученых на него уставился Соколов в зеленом химическом костюме, с рюкзаком за спиной и автоматом на плече, но уже без всякого недоверия и страха во взгляде. Оказывается, у него может быть вполне достойная военная выправка, когда он не боится.       – Бродяга, – начал он и сглотнул. – Я хотел тебе спасибо сказать… хотя бы напоследок. За то, что вытащил меня на «Юпитере».       Монолитовец опешил. От внезапной благодарности у него вдруг стало теплее внутри, но он не знал, что сказать – и не был уверен, что вообще должен.        – Твои люди не похожи на всех остальных, что я тут встречал, да и вообще где-либо, – продолжил Соколов. – Я лично убедился в том, что Дегтярев мне про тебя рассказывал. Вы – другие, и я рад, что если и было суждено упасть моему вертолету, то он упал именно к вам.       Охранник бункера медленно кивнул, переваривая услышанное и отмечая то, что пилот явно куда-то собрался уходить.       – А куда ты? – спросил он.       – В Припять, – просто ответил лейтенант. – Дегтярев собирает отряд для прохода по секретному путепроводу. Желающих спуститься туда мало из-за опасностей, но выбора у меня нет, – Соколов похлопал по месту, где на его армейской форме обычно были нашивки. – В городе точка эвакуации военных за Периметр, и здесь мне делать нечего.       – Понятно, – ничего не понятно. – А ты знаешь, где Дегтярев сейчас?       Соколов ответил, и всё поплыло перед глазами.        Бродяга упорно шел впереди спешащего за ним Соколова. Тихому и Броне он бросил что-то вроде: «Я провожу его до Янова», – и те не задавали никаких вопросов. С каждым шагом он ощущал, что сердце бьется всё быстрее, всё громче и казалось вот-вот его тело сорвется на бег.       Он даже не понимал, как такое возможно – что всё изменилось за одну фразу. Но оно изменилось.       «В Припять».       Ночной воздух звенел от напряжения, звезды дрожали, прислушиваясь к его мыслям, но этого никто, кроме него, не чувствовал.       Около наблюдательной вышки у станции стоял Дегтярев, склонив голову в КПК, как всегда.        – Я иду с вами.        Сталкер медленно оторвал взгляд от раскрытой на экране карты и поднял его на двоих бойцов перед собой. Пальцы запыхавшегося Соколова сжались вокруг ремня автомата, голова повернулась в сторону монолитовца.       – Можешь подниматься, Зулус все расскажет, – спокойно сказал сталкер лейтенанту, и тот без слов повиновался.       Ветер прогнал по истоптанным дорожкам пыль. Дегтярев достал из кармана сигарету и чиркнул спичкой. Бродяга никогда не поймет, зачем тратить целую спичку на такое бессмысленное действие.       – Знал почему то, что придешь.        Голос прозвучал тихо, устало. Дегтярев медленно затянулся, ожидая ответа на неозвученный вопрос.       – Соколов упомянул путепровод в Припять. Почему ты мне не сказал?       Во взгляде Бродяги читалось настойчивое «объясни», а сталкер взглянул на здание станции, словно искал в его тени от луны нужные слова.       – Потому что тебе нужна передышка, от всего. Тебе и твоим братьям.       – Мне не нужна. Я готов идти.       Пальцы сталкера сжались в кулак, челюсть скрипнула.        – Зачем тебе в Припять, Бродяга? Азот говорит, что в тоннеле могут быть мутанты, или еще чего пострашнее. Десятилетия шлюзом никто не пользовался. Я не хочу… подвергать тебя опасности.       – Но я хочу помочь вам добраться до города, – сказал он лишь часть правды.       Приподнятая в ожидании полного ответа бровь. Монолитовец продолжил:       – Понимаешь, я должен узнать, что с нами случилось. Не только ради себя... В Припяти все еще могут быть наши братья. Те, которые не сошли с ума. Я не верю, что остались лишь одни мы. Если я не разберусь во всем, не попытаюсь найти их, не попытаюсь спасти кого-нибудь ещё, то до конца моих дней моя жизнь будет заполнена лишь бессмысленными попытками остаться в живых. Что это будет за жизнь?       Дегтярев долго смотрел на Бродягу, пока слабый огонек на кончике сигареты совсем не погас. Падающие на небе звезды с интересом ожидали его решения.        – Хорошо, – глухо ответил сталкер. – Ты идешь с нами, но с одним условием.        – Каким?        – Вернись к ним. Живым. И постарайся выспаться: мы выдвигаемся завтра в сумерках, потому что мне нужно еще уладить кое какие дела.       И он объяснил ему, что для прохода по заполненному газом туннелю нужен будет костюм с замкнутой системой дыхания, что нужно будет запастись как следует аптечками, бинтами, провизией, и патронами. Список был небольшим. Бродяга кивал и мысленно добавлял в него ещё и свои пункты.        Ему удалось немного вздремнуть лишь утром, и затем пол дня он потратил на ходьбу до Янова, на разговор с Локи, на покупку на все доступные ему деньги необходимого у Гавайца. Тот поинтересовался, не собрался ли случайно Бродяга в ходку с Дегтяревым, на что тот ответил, что собрался. Но не уточнил куда.        Локи пришел в восторг, когда Бродяга сообщил ему, что он уходит в Припять. Конечно, хоть и по опасному пути, но по единственному сейчас доступному. Свободовец с улыбкой сказал отправлять ему на КПК любую важную информацию: будь то подслушанный разговор наемников или сводка о том, что происходит в городе и кто там вообще есть. Он также интересовался военными. И… если Бродяга вдруг наткнется на какую-либо лабораторию – то тоже сообщить ему. И желательно с конкретными координатами.       Шаги обратно до бункера были тяжелыми. Бродяга не знал, как лучше рассказать братьям о том, что он собирается уйти. В Припять. По путепроводу. Заполненному опасным газом. И противниками. Без них.       Он сел на пластиковый ящик в комнате, где монолитовцы хранили свои вещи. Над головой потрескивала лампа, а перед ним лежал КПК, в заметки которого он переписывал данные о частотах с рации Моржа. Его рюкзак стоял рядом, на полу, уже собранный с немногочисленными вещами, на которых он планировал выживать… неизвестно на какое количество времени.        – Далеко собрался?        Бродяга вздрогнул и обернулся. Из дверного проема на него смотрел Серп, сложа на груди руки. Выглядел он так, будто знал за каким именно делом застанет брата.        – Надо.        – Надо что?        – В Припять. Дегтярев нашёл туда подземный путь. Собрал для похода отряд.        Серп медленно шагнул внутрь.       – И ты отправляешься туда один? – из-за угла вышел Фома, подозрительно прищурил глаза и вздохнул. – Как всегда.       – Думаешь, ты со всем в одиночку справишься? – из-за спины Фомы выглянул Морж. Лицо суровое, как камень, но во взгляде – беспокойство. – Даже Броня в один момент сломался хотя он крепче нас всех, если честно.       Бродяга встал. Упомянутый монолитовец выглянул из-за Серпа и твердо взглянул ему в глаза.       – Зачем тебе туда?        На него в мгновение уставилось четыре пары глаз. Что-то внутри сильно сжалось, словно грудь в тиски захватило.       – Просто… – начал он, но голос выдал напряжение. Он сделал короткую паузу. – Вы нашли себя в новой жизни, и я рад за вас. Честно. Но я точно знаю, что я так не смогу. Я должен разобраться в прошлом и найти остальных. Есть ещё те, кому нужна помощь.       Повисла тишина. Даже лампа над головой как будто замерла, перестав потрескивать. Всё внимание было приковано к нему – и к той боли, которую он больше не мог скрывать.       Тихий появился бесшумно, почти растворяясь в свете из-за двери. Он встал немного в стороне, на полшага позади других. Лицо спокойное, но глаза ловили каждую эмоцию. Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Смотрел пристально – как будто искал подтверждение, что это не навсегда. Что это не прощание.       – Ты вернёшься? – наконец, негромко спросил он.       – Вернусь, – ответил Бродяга. Почти сразу. И кивнул.       А внутри в тот момент прозвучало предательское: «Если получится».       Фома достал из кармана пачку бинтов.       – Возьми ещё. Там в Припяти ничего же нет.       Он прошел вглубь комнаты, положил их в рюкзак монолитовцу и замер, глядя ему в лицо.       – Если кто и найдёт оттуда выход снова – то это ты. Но знай: если не выйдешь, или если не будешь отвечать по КПК, я лично пойду за тобой. С ракетницей.        Он ожидал чего-то… Другого. Ждал, что Серп разозлится. Что Фома будет отговаривать. Морж примется приводить аргументы против. Броня будет проситься пойти вместе с ним. Тихий молча разочаруется, но…       Но никто не сделал ничего из перечисленного. Братья просто весь день наблюдали за бегающим, словно на иголках, туда-сюда Бродягой, и в нужный момент оказались рядом. От них исходила поддержка и уверенность, что у монолитовца все получится. С определенной долей беспокойства. И самое главное – они приняли его выбор.       Глаза непривычно защипало. Он быстро моргнул. Ещё одно новое чувство, странное, незнакомое. Этой ночью он уйдёт на опасное задание, с мыслью, что шанс вернуться очень мал. Но теперь…       Серп дернулся первым, и Бродяга оказался в широких объятиях монолитовца. Объятиях коротких, но крепких, будто брат сдерживает лавину, чтобы та не хлынула наружу.       – Найди их, ладно? – сдавленно попросил он.       – Обязательно, Серп, – пообещал он, кладя руки ему на спину, и добавил: – А ты пригляди тут за всеми. Я на тебя рассчитываю.       – Спасибо… брат.       И, когда он отстранился, то вышел прочь из бункера.        Броня без лишних слов сел, взял снайперскую винтовку Бродяги и положил себе на колени. Из кармана разгрузки он вынул тряпку и кисточку и принялся методично проверять работоспособность оружия. Тихий присел рядом, наблюдая за ним.       Морж достал КПК и принялся расспрашивать о том, где находится путепровод. Он проанализировал карту и поделился мыслью, что если тот соединяет город с заводом, то является стратегической точкой, а значит в нём могли бы остаться отряды зомбированных монолитовцев. Никого там живого точно нет, если шлюз заполнен ядовитым газом – так он рассуждал. Бродяга лишь кивал, размышляя о том, вспомнил ли Морж давно потерянные знания или же это чистая аналитика.       Фома без слов достал из подготовленного к походу рюкзака монолитовский комбинезон. Расправил его и принялся исследовать на наличие дыр и потертостей. Брат прекрасно знал, что их костюм имеет замкнутую систему дыхания, и был почему-то уверен, что Бродяга на другой не согласится. Всё-таки в Припяти ему, возможно, будет безопаснее именно в нём. Как бы странно это ни звучало.       – Я всё думаю о том месте для всех. Для нас, и для тех, кого ты найдешь там, в городе, – вдруг подал голос Броня, невесомо улыбаясь.       – У тебя… Появились идеи? – спросил Бродяга, неосознанно приподнимаясь на месте.       – Нет, но мне нравится об этом думать, – он пожал плечами. – Хочется, чтобы мы организовали что-то вроде «Свободы», но со своими правилами. Чтобы все вместе держались, чтобы было всё по-честному.       – И чтобы кто-то из ученых был рядом, для объяснения всего непонятного, – подал голос Тихий, склонился вперед, упершись на локти и мечтательно отвел глаза.        – Но это будет потом. Я понимаю, что нам рано... Раскрывать себя. Поэтому пока что просто приятно об этом думать. А, кстати, тебе, возможно, пригодится это…       Броня отложил винтовку и достал из тряпичного мешка знакомый дистиллятор для воды.       – Он нам спасал жизнь в бегах, и тебе спасет. И, возможно, кому-то ещё, – и без ответной реплики монолитовец положил его в рюкзак Бродяге.        День прошел быстро. Исследователи из «Искры» удивились решению Бродяги идти по заполненному газом подземному шлюзу в Припять, но лишних вопросов не задавали. Лишь с надеждой попросили его обязательно выжить там и возвращаться к остальным, потому что «атмосфера без тебя тут будет не той, совсем не той».        Пятеро монолитовцев сидели на ящиках вокруг тлеющей керосиновой лампы. Над их головами тянулось звёздное небо, ничуть не изменившееся со вчера – прозрачное, без облаков. Зашипел герметизатор, дверь бункера скрипнула, и братья синхронно обернулись. Из комплекса вышел Бродяга, такой, каким они его увидели впервые – на лице твердый взгляд, на теле серо-белый комбинезон, снайперская винтовка за спиной, но изрядно потяжелевший рюкзак в руке. Каждый понимал: пришло время расставаться на неизвестное количество времени.        Броня двинулся к Бродяге первым. Крепко пожал руку, и потянул к себе, коротко обняв. Его голос был приглушенным:       – Вернись. Просто вернись. Остальное – потом.       Не нужно было уточнений что же такое это «остальное». Его движение повторили и все остальные.        – И отвечай нам на КПК, – негромко попросил Тихий, топчась в стороне от остальных и старательно отводя взгляд.       Бродяга шумно выдохнул и подошел к нему. Он раскрыл руки в приглашении.       – Тихий, я же сказал, что вернусь, значит вернусь.       Брат неуверенно подошёл ближе, прижал лоб к его плечу и остался так на пару секунд, не говоря ни слова. Его жест был самым простым… и самым тяжёлым.        – Продолжай учиться у ученых и у «Искры». У тебя к этому есть определенный талант. Их знания могут потом нам пригодиться.        И всё – больше они не говорили. Просто молча стояли рядом, вшестером. В этом молчании было всё: страх, принятие, вера. Они не пытались остановить Бродягу – просто провожали его.       И остались стоять, пока фигура в белом комбинезоне не растворилась в темноте с мыслью, что теперь в случае чего, ему никто не прикроет спину, не даст совет, не будет молча поддерживать. Но это путь, который Бродяга выбрал для себя сам, поэтому нечего об этом думать слишком долго.       Несколько ступенчатых пролетов были преодолены быстро, и теперь за деревянной дверью слышались перестукивания патронов, писки детекторов, шелест одежды. Бродяга положил на нее руку, боясь толкнуть. Он глянул вниз, где из щели шел теплый свет зажженных ламп и холодные блики мощных фонариков, у которых проверяли их работоспособность.       Монолитовец вздохнул и хотел было войти, собравшись, наконец, с мыслями, но тут дверь открылась перед ним сама собой, ослепляя на мгновение его глаза ярким светом.       Кажется, Дегтярев тоже не был готов к тому, что увидит.       – Э… Зеленый шёл тебе куда больше, – неуверенно пробормотал он и отошел в сторону, приглашая Бродягу войти.       В комнате на него таращились двое из четырех человек, с поднятыми дулами. Мгновенно повисла напряженная тишина. Бродяга узнал сталкера Вано, но не сдвинулся с места.       Незнакомец из «Долга», сидевший прямо на столе, опустил вскинутый пулемет и цокнул языком.        – Что? Это он? Ты же говорил, что он из «Свободы»?        – Ну и дела, дорогой, – Вано неодобрительно покачал головой, убирая в кобуру пистолет. – Откуда такой костюм взял? Другого у тебя не было, да?       – Он мой, – просто ответил Бродяга, получше перехватывая ремень от винтовки, на всякий случай.       Казалось, один лишь Соколов не выглядел удивленным. Он спокойно осмотрел Бродягу с ног до головы, кивнул и молча принял все происходящее.       – Бродяга из бывших монолитовцев, – пояснил Дегтярев. – Он пришёл в сознание несколько месяцев назад.        – Значит это всё-таки был не пьяный треп, – красно-черный вздохнул.        Сталкер мотнул Бродяге головой, чтобы тот наконец-то вошел в комнату, и закрыл дверь. Долговец разглядывал монолитовца словно неизвестного ранее науке мутанта.       – Ну, ядрена вошь… Надеюсь, он не перережет нас всех в туннеле, если там всё-таки будут его отморозки, – сказал он, обращаясь к Дегтяреву так, будто монолитовца рядом не было.        – Мой отряд больше не нападает на сталкеров, – твердо ответил Бродяга, смотря на будущего напарника по подземному шлюзу. – И я не причиню никому вреда. А насчет туннеля… Там действительно могут быть наши. Вы их называете фанатиками.       Долговец пристально на него посмотрел, затем вдруг хмыкнул:       – Значится, все-таки мозги на место встали, когда Выжигатель отключили. Но учти, если начнешь чудить…       – Зулус, перестань. Бродяге я доверяю, – вмешался Дегтярев и сложил на груди руки. – Однажды он уже вытащил меня из пекла.       Бродяга с непроницаемым лицом сел на стоящий рядом ящик и вцепился в него рукой. Снова Выжигатель, но теперь что-то в пазле будто встало на место… «Когда отключили его?» – задал он сам себе вопрос. И затем задал ещё более пугающий вопрос: «А когда его включили?»              – Не переживай, дорогой, тут все свои, слышишь? Я даже рад, что ты с нами, – Вано улыбнулся и потуже затянул ремни разгрузок на бедрах.       Зулус же фыркнул и осмотрел всех находящихся в комнате бойцов:       – Смертельное варево ты состряпал для похода, сталкер, вот что я скажу… – он хохотнул. – Кто-то наверняка нахлебается до смерти.       Помолчал. Встал. Закинул на плечи рюкзак. Потом добавил почти серьёзно:       – И дай-то Зона, чтобы не мы.       Азот, который должен был помочь открыть дверь в путепроводе, казалось, не был удивлен, когда под светом своего фонарика разглядел в монолитовской броне лицо Бродяги. Скорее всего, он догадался о том, что он из «Монолита», когда перепрошивал шесть КПК на пару с Моржом, и когда заметил, что ныне свободовцы подозрительно спокойно вели себя в присутствии долговцев, без присущего им презрения во взглядах.        «Юпитер» встретил Бродягу точно так же, как и впервые, только на этот раз его бетонные стены не собирался вот-вот отхлестать дождь. В окрестностях, сидя на сухих ветках, ухали совы и где-то вдалеке выли псы. На лицо подул ветер, пробив на озноб, не имеющий ничего общего с холодом. Всё-таки он собирается вернуться туда, откуда бежал. Туда, где всё началось. И где, он на это сильно надеялся, всё это не кончится.       Азот в сердцах ударил по приборной панели, взобравшись в кабину управления путепроводом. Бродяга слышал, как тот матерился, перелистывая книгу с документацией, пока наконец громоздкие железные двери перед отрядом из пяти человек не затрещали. Послышался разряд электричества и режущий уши скрип.        – Вот так! – крикнул техник с высоты, разговаривая непосредственно с движущимися механизмами. – Нечего мне тут!       Темнота путепровода, в который всем, кроме Азота, предстояло спуститься, смотрела на Бродягу, словно бездна. И из этой бездны ему послышались давно сказанные ему хриплым и властным голосом слова. Что ж, пришло время бросить тебе вызов, Монолит, кем или чем бы ты ни был. «Если это правда был ты». Рука Бродяги крепко сжалась на прикладе винтовки.       – Сталкер, – позвал он вдруг Дегтярева. – Мне нужно кое-что сказать, прежде чем мы спустимся.       И так до предела напряженный Дегтярев повернул к нему голову и на секунду прикрыл глаза. А когда открыл их – взгляд стал тяжёлым, будто догадывающимся о просьбе хладнокровного напарника.       – Если мой разум снова будет под контролем – убей меня. Я не хочу всех вас вдруг перерезать.       Послышался щелчок затвора. Но не «винтаря»...       – С тобой все будет в порядке, – сипловато сказал сталкер, вглядываясь ему в глаза, словно искал причину таких мыслей.       Пятеро бойцов синхронно надели на себя шлемы и гарнитуру для связи по рациям. Азот громко спросил: «Готовы?» – и получил в ответ пять разных ответов. Соколов нервничал, Вано с решимостью ответил, что всегда готов, Зулус сказал что-то на военный манер, а Дегтярев просто попросил: «Открывай, Азот». Бродяга же на всякий случай нацелил в темноту винтовку.       Заскрипела еще одна дверь где-то чуть вдалеке: никакой мутант оттуда не выскочил, луч аномалии не ударил, и разношерстный отряд двинулся вниз, в шлюз.       Лифт закрылся. Туннель молчал, как могила. По нему не гулял воздух, практически не было слышно эха, словно все оказались в глушащей звуки аномалии – или это всё потому, что Бродяге по какой-то причине будто заложило уши. Лишь фонарики, закрепленные на их шлемах, шевелили тени от брошенных, покореженных временем машин и грузовиков.       Монолитовец решил держаться в конце отряда. Зулус подозрительно посмотрел на его нацеленную им в спину снайперскую винтовку, и ушел вперед. Под ногой Бродяги что-то хрустнуло: высушенные кости огромной крысы или маленькой псевдособаки раскрошились под подошвой.       – Там кто-то дышит, – шепнул в микрофон неуверенно идущий сбоку Соколов.       – Это твой страх дышит, брат, – отозвался Вано, но сам убрал помалкивающий детектор аномалий в карман и перехватил дробовик двумя руками.       – Подожди, Вано, там, кажется…        В последний момент чей-то фонарь освятил крышу грузовика, на которой протяжно и яростно зарычал снорк. Его вой эхом прошелся по туннелю, и мутант, как дикий зверь, спрыгнул на четвереньках с машины.       – Друзей позвал, сволота! – выругался Зулус, навел на него пулемет и тяжелой очередью распотрошил гниющее тело в обрывках одежды.       За следующей массивной дверью «друзья» уже сходили с ума от нетерпения. Дегтярев ввел код, отстреливаясь от докучающих тушканов, норовящих прокусить голень, и мутировавшие пальцы снорков тут же заскреблись по железу, а тела со всей силы разбегались и врезались в поднимающийся механизм, пытаясь пробить его. Отряд был готов: тишину туннеля оглушил шквал дробовика, автомата, пулемета и хлестов винтовки. Несколько мутантов упало замертво на пыльный асфальт путепровода.        Но из мрака в глубине приближались ещё – целая стая. Их покрытые сукровицей стекла на противогазах сверкали в темноте, рёв множился эхом.       Отряд отошел назад. И пока Соколов, замешкавшись, перезаряжался, к нему незаметно подкрались двое монстров. Один резко вцепился в плечо, другой рванул к ногам. Лейтенант заорал от боли и потерял равновесие.       – Соколов! – крикнул Дегтярев, вскидывая «винтарь».       Бродяга опередил его. Один точный выстрел – и мутанту, что держал военного за плечо, сорвало и так висевшую на честном слове челюсть. Тот, что пытался прогрызть голень, завалился на бок, забрызгав зеленый химкостюм темной кровью.       Дегтярев тут же подбежал к нему, чтобы проверить целостность комбинезона, пока Вано с Зулусом держали оборону.       – Повезло, что у науки такие плотные материалы, – сказал сталкер, убедившись, что Соколов отделается только огромными синяками. И ушибами.       – Он сейчас от шока сознание потеряет, Деготь, – буркнул в гарнитуру Зулус. – Его бы ширануть чем-то.        Без лишних слов сталкер достал какой-то тюбик и долбанул им по плечу лейтенанта.       И отряд двинулся дальше. В следующем отсеке, визуально не отличающегося от предыдущего, вперед вышел Вано и многообещающе произнес:        – Детектор говорит тут больно бьёт, так что за мной, братцы.       Сталкер шагал не торопясь, держа в одной руке дробовик наизготовку, а его взгляд метался между прибором в другой и пространством впереди.       – Ага… вот это место мне не нравится, – пробормотал он, и кинул гайку чуть в сторону от груды хлама. Та звякнула, а потом с визгом исчезла в воздухе. – Ой вавой, видели, как свет нехорошо падал?        Вано повернул налево, давая знак рукой следовать строго за ним.       – Аномалия старая слишком, не видит её детектор. Лежит, ждет кого-то, но уж точно не нас, родимая.       Зулус проворчал что-то про «а этот уже с аномалиями разговаривает», но послушно ступал за сталкером шаг в шаг, прислушиваюсь к подозрительному урчанию вокруг.       – Фонит тут от техники как на Свалке… – сообщил Дегтярев. – Если будете видеть того, чего не может быть, сразу говорите – наша снаряга не дает гарантий.        По узкому длинному коридору они вышли в огромный туннель с железной дорогой, полный снорков. Мутанты царапали шлемы и комбинезоны, норовили откусить конечности и разорвать тела в клочья. Вано на удивление проворно перезаряжался и отшучивался: «Кис-кис, зверюги! Кому дроби на ужин?» Зулус же с мрачной решимостью щедро разряжал в мутантов пулемет. Бродяга почему-то подумал, что зря он пока так попусту тратит бесценные патроны, но может, у него есть что-то личное против снорков, ведь Зулус из «Долга».       Очередная железная дверь, пока что самая громоздкая из всех, отозвалась дрожью на прикосновение Дегтярёва к пульту. Слабый, но чистый щелчок, – и замки разомкнулись. Завибрировал даже сам бетон. Открылся проход в огромное помещение, что-то вроде транспортного терминала или узловой станции: лестницы, металлические переходы, мостики, платформы над рельсами, диспетчерская с разбитыми стёклами и высоким обзором на всё помещение. По стенам – толстые магистрали проводов. А высоко на потолке… Показалось небо.        Дегтярев чуть задержал взгляд на видневшихся из провала домах.       – О-о, мы уже под Припятью, друзья, – сообщил Вано. – Кажется, нет тут этого газа.        – Дальше будет. Нам туда, – показал сталкер на гермодверь в конце помещения, опуская голову вниз. – Я поднимусь в диспетчерскую, включу питание. Смотреть в оба. Прикрывайте друг друга.        Соколов, измотанный долгой ходьбой, начал приходить в себя, – он вновь опасливо заозирался и шумно задышал в эфир.        Дегтярев полез наверх по лестнице, перехватывая «винтарь» и всматриваясь в тени, пока отряд держал круговую оборону внизу. Бродяга приготовил винтовку, Вано высматривал маршрут отхода, Зулус – укрытия.       Чувство тревоги закралось внутрь. Что-то в груди похолодело, а потом резко забилось в панике. Интуиция кричала об опасности. Он понял – они здесь, и они выжидают.       – Так, питание есть… Сейчас включится свет… А где тут кнопка… двери… А… – бормотал тем временем Дегтярёв в гарнитуру, от волнения описывая каждое свое действие, наклоняясь к панели. – Сейчас откроем…       Бродяга, ведомый какими-то инстинктам, схватил Соколова за не травмированное плечо и повалил за собой в укрытие – полуразрушенную платформу. Воздух рассекли хлесткие звуки, как только в депо загорелся по круглым стенам свет. Зулус и Вано среагировали мгновенно и бросились под стальные колеса замерших вагонов.        Сам же монолитовец перекатился в сторону и приподнялся.        – Это они, – коротко сообщил по рации Зулус, без уточнений кто именно – они. Эфир начал шипеть с помехами.       Только фанатики могли так слаженно разбежаться в разные стороны и принять оборонные позиции. Лейтенант припал к земле как можно ниже, уже, вероятно, прощаясь с жизнью. Дегтярев шумно затопал по железному пролету наверху в более безопаснее место, подгоняемый пулями «Монолита». Зулус с Вано под звуки выстрелов кричали наперебой о том, что следует отойти назад, за кирпичную трансформаторную будку.        Но Бродяга же, казалось, в упор смотрел на монолитовцев. Его взгляд не дрожал, не метался. Не было мысли отойти, перегруппироваться. Было лишь напряжение в челюсти, легкое движение пальцев по прикладу винтовки.        – Они мои, – сообщил он в гарнитуру и двинулся вперёд, будто ни на миг не сомневаясь в своих действиях.       – Чего?! – взорвался Зулус. – Ты там что, в героя поиграть решил, Рэмбо хренов?       – Всё нормально у тебя, дорогой?  – удивился Вано, с трудом сдерживая дрожь в голосе.       – Эй! Вали оттуда на хрен!..       Но Бродяга немного пробежал вперед и опустился на одно колено у бетонного столба. Винтовка послушно легла в плечо, с прицелом он работал быстро – без дрожи, без эмоций. Поправил дыхание, нашёл цель, которая еще не нашла его.        Хлестнул резкий выстрел. Первый фанатик вздрогнул, его шлем взорвался, и тело отлетело назад. В ответ в монолитовца мгновенно полетел какой-то снаряд, оторвавший от столба добрую часть опоры. Снайпера отбросило назад, и он рухнул на локти, прокатившись телом по асфальту.        – Бродяга, твою мать! – а это рявкнул Дегтярев.        – Ты то куда прешь! Пускай он снайперов снимет сначала!       – ...Сдурел?!       Вопрос остался без ответа. Монолитовец ощущал, как рядом разрывался от пулевых рикошетов пол, и с трудом перекатился вбок. В голове загудело, но он упрямо поднялся и, шатаясь, отбежал за другое укрытие. То, которое ближе к «Монолиту».       – Он жив! Ай, молодец! Ну что, и мы зададим им трепку? – крикнул Вано.       – Нет! Баррикадируйтесь пока за тем грузовиком! – приказал Дегтярев. – Где Соколов?       Пальцы сжимали винтовку так сильно, что казалось – Бродяга сейчас с ней срастётся. Сердце билось, словно кто-то вбивал в него гвоздь. На секунду всё сжалось внутри – будто уже когда-то он держал этот путь, видел эти стены, обстреливал мутантов. Будто всё это было повторением его прошлой жизни, которую он не помнил.       – А куда ты? Брат! – Вано еще пытался остановить монолитовца, уже резво поднимавшегося по лестнице, чтобы быть ещё ближе к фанатикам.       – Ну давай же, Монолит... – шептал Бродяга, нажимая спусковой крючок снова и снова, перезаряжаясь, уворачиваясь от пуль. – Попробуй забрать меня ещё раз.       – Один в дверях на первом этаже! – приглушенно крикнул в наушник Зулус, и Бродяга, прицелившись, выстрелил.       В ушах шумела кровь и собственное дыхание, поэтому он не заметил, как кто-то повалил его вниз.        – Как ты смеешь носить нашу броню, отступник? – прорычали совсем рядом с ухом. Винтовка отлетела за спину, почти соскользнув с вывернутого плеча.       Фанатик был одет в порванный комбинезон «Монолита», из-под его шлема текла кровь. Его уже кто-то ранил, но он все еще держался – казалось, что лишь на чистой ярости. Бродяга дернул корпусом – лезвие ножа просвистело в сантиметре от шеи и впилось ему в лопатку. Мгновенная вспышка боли. Кровь хлынула по спине и потекла по руке, быстро пропитывая рукав.       – Ты не уйдешь от воли Монолита, – рыкнул фанатик и вытащил лезвие.       Бродяга ударил его локтем другой руки в горло, скинул с себя и перекатился, почувствовал еще одну болевую вспышку. Во рту появился привкус металла. Снизу били очереди – Зулус прикрывал, отсекая других, что пытались приблизиться.       Сумасшедший монолитовец снова метнулся к нему, но уже с вырванной откуда-то железкой в руках. Бродяга, сжав зубы, в последний момент увернулся и вогнал уже свой нож прямо под подбородок нападавшего. В остекленевших белых глазах напротив он успел разглядеть то, кем сам когда-то был. Бездушным убийцей. Все замерло на мгновение; тело повалилось вниз, перекинувшись через перила, и шлепнулось об бетонный пол громадного помещения терминала.       Бродяга остался стоять, тяжело дыша. Кровь капала с пальцев и с кончика его ножа на решетку, а с решетки вниз – туда, куда упал мертвец. Монолитовец покосился на рукав. Рука дрожала, но держалась.        «Зачем ты создал нас?» – беспомощно спросил он, глядя как один из братьев попрощался с жизнью… Или с неким подобием на жизнь. «Почему мы поклонялись тебе?»       Но бывший Бог так и не ответил. Как и не позвал заблудшего сына присоединиться к остальным. Бродяга просто методично поубивал всех сошедших с ума братьев. Он почувствовал странную расслабленность, почти что смирение.        В шлюз спустилась тишина, прерываемая жужжанием электричества. Когда монолитовец спустился обратно вниз с лестницы, к нему сразу подбежал Вано.       – Бродяга, дорогой, ты такое больше не… Ох, ёлки! – тревожно воскликнул он, сам изрядно потрепанный, разглядев страшное багровое пятно на корпусе напарника.       К ним приближались Зулус с Дегтяревым, ведя целого и невредимого Соколова практически под руки.        – Ты вообще с катушек съехал? – гаркнул Дегтярев, сняв шлем с головы, и его голос прогремел на всю подземную станцию. – Я сказал «отходим»! Сдохнуть раньше, чем мы выйдем из этого путепровода, я тебе не дам!       То ли из-за адреналина, то ли из-за еще чего, но боль в плече Бродяга чувствовал слабо. Он промолчал, стоя, будто вкопанный, спокойно принимая на себя гнев.       – А только я вижу, что у него жизнь из тела вытекает или...? – Зулус посадил на что-то дрожащего Соколова и решил такой фразой привести всех в чувства после выматывающей битвы, дабы обратить внимание на проблемы насущные.       Вано уже откручивал крышку у контейнера.       – Держи. Держи, приложи к себе! – монолитовец послушно принял светящийся огненный артефакт здоровой рукой, выронив при этом нож, и зачем-то осел на пронизывающий холодом бетон. – Я его из «жарки» достал, в тот день, когда мне джигит твой детектор починил, помнишь? Вспомнил еще в тот момент, когда эту красоту в руки взял, и другого, запасливого, который «Душу» решил не продавать. Я и оставил «Глаз» себе. Все из-за него, честное слово. Вот и пригодилась побрякушка.       Серп… И Тихий…       Кажется, он сказал эти имена вслух. Кто-то снял с него шлем, расстегнул и стащил верхнюю часть комбинезона, прилипшего к телу.       – Зачем ты на рожон полез? – другим, более спокойным голосом спросил из-за спины. Прикоснулся влажным бинтом к коже.       Бродяга открыл, по какой-то причине закрытые глаза, и ответил на вопрос Дегтярева, уставившись в артефакт, действительно по форме напоминающий глаз.       – Я не хочу, чтобы и вы увязли в этой грязи.        – Какой грязи? – вмешался Зулус. – Ты думаешь, никому из нас не приходилось раньше в твоих придурков стрелять?        – Я должен был добить их сам, – полушепотом ответил Бродяга.       Кто-то вздохнул, отряхиваясь.        – Отмороженного такого еще постараться надо, чтобы найти, – пробурчал Зулус, наблюдая, как Дегтярев счищал прекратившую течь кровь с колотой раны на лопатке, приклеивая в конце на рубец пластырь.       – Идем в следующий отсек, – строго сказал сталкер через несколько минут, вколов в Бродягу заодно обезболивающее. И, похоже, стимулятор. – По ощущениям, мы близко. И я запрещаю кому-либо еще геройствовать.       Бродяга без слов вернул Вано артефакт, чувствуя себя бодрее. Затем он поймал задумчивый взгляд лейтенанта. Взгляд, говорящий: «Хорошо, что ты пошел в путепровод с нами. Как бы парадоксально это не было».       Когда все встали, вернули в уши гарнитуру и проверили оружие, Зулус ещё раз окинул их взглядом.       – Да уж, ну и ночка. Может, сейчас ещё Выброс хапнем – и вообще заживём. Ну, двинули дальше, бойцы.