От «Монолита» к «Полудню»

      Что-то отбросило его в сторону. Он, едва не влетев головой в бетонную колонну, грохнулся на твёрдый пол и почувствовал, как из него вышибло дух. С оглушительным скрежетом, крыша над головами монолитовцев разрушилась, поднимая столб пыли и заваливая их потоком гнилых балок и обломков железа. Пыль моментально забила рот и нос. В ушах зазвенело.       Он закашлялся, и его горло свело судорогой. Тут же он ощутил какое-то копошение у своего лица: кто-то дрожащими руками пытался надеть на него его же противогаз. Бродяга с усилием нащупал и натянул его на голову, и сквозь запотевшие линзы разглядел широкий силуэт Серпа. Убедившись, что Бродяга жив и реагирует на происходящее, тот на коленях поспешил к другим братьям.        Бродяга моргнул, пытаясь сфокусироваться. Внезапно стало слишком жарко. Где Морж? Тихий? Фома? Что произошло? Он напряг мышцы, перекатываясь на бок. Что-то под ним хрустнуло – то ли обломок, то ли его собственное ребро. Где-то рядом с послышался глухой стон. Бродяга мотнул головой.       – Фома? – Он не знал крикнул ли он это или спросил, в ушах было слишком шумно.       Ответ последовал не сразу. Только после сдавленного кашля и помощи в надевании противогаза, Фома смог лихорадочно вздохнуть и закивать. Сзади послышался скрип металла и негромкий крик, будто кто-то попытался выбраться из-под завала. Бродяга с помощью Фомы поднял упавший ржавый кусок аппаратуры, из-под которого быстро вылез, закашлявшись, Тихий. Его пальцы судорожно впивались в пол. Он глухо застонал и попытался встать, но в конце концов упал лицом вперед. Бродяга вытащил брата из-под завала, положил себе на колени и дрожащими руками надел на него противогаз.        – Тихий? Тихий, ты слышишь меня? Тихий?! – с надрывом спрашивал он, пытаясь безуспешно привести монолитовца в чувства. Вдруг перед ним выросла тень: Морж уже поднялся на ноги. Он подхватил не реагирующего ни на что Тихого на руки и закинул к себе на спину.       А впереди вспыхнуло зарево. Огонь перешел на металл упавшего, как оказалось, сквозь крышу вертолёта. Бродяга уставился на пожирающее всё вокруг себя пламя. Языки огня жадно лизали прорванный топливный бак, и вот уже густой чёрный дым начал стремительно заполнять цех, прорываясь наверх через дыру в потолке. Он вдруг почувствовал холод на щеке. Где-то на задворках сознания кто-то зарыдал, а потом перед его глазами пронеслась сотня бегущих в бой солдат, стуча ботинками по разбитому, истоптанному асфальту. Темные фигуры мелькали перед ним одна за другой, скрываясь за залитым красным светом горизонтом.       – Уходим…! Уходим отсюда! – крикнул, вроде бы, Морж. Огонь взметнулся вверх, на секунду окрасив линзы его противогаза в оранжевый цвет, а Бродяга как завороженный наблюдал за раскинувшейся перед ним стихией и видел, как перед глазами маршируют братья.       Сбоку кто-то прокричал его имя, пытаясь достучаться до него, но его голос тут же утонул в очередном грохоте – обваливалась ещё одна часть крыши, прямо на одну из лопастей. Бродяга почувствовал жар, который уже добирался во все доступные места. Воздух наполнился запахом горелого масла и плавящегося металла.       И тут… Все звуки стихли.       Бродяга увидел, как из кабины рухнувшего вертолета вывалился человек. Как он упал, закашлялся, поднялся. Сделал шаг. Затем ещё один. Держась за защитный шлем, шатаясь, он из последних сил двигался вперед, иначе он бы просто задохнулся в этом дыму.        Бродяга разглядел сквозь творящийся вокруг хаос его зеленоватый костюм. «Военный? Что он здесь делает?» Человек из вертолета пытался нащупать на себе противогаз или хотя бы что-то, чтобы закрыть лицо, но вдруг увидел, что перед ним кто-то есть.       – Что… что за… Монл-…?! – глаза выжившего вдруг расширились, а рот в ужасе открылся.       И он рухнул без чувств вниз.        В глаза словно выстрелила вспышка. Стало слишком ярко. Сцена показалось знакомой, словно он уже видел… Как…? Рука сама собой полезла в карман и нащупала там пустую оболочку от пули. Бродяга моргнул, ощущая рукой её продолговатую форму. Он должен… Сосредоточиться…       «…Надо помочь ему!»       Он подскочил на ноги и, спотыкаясь о навалившийся мусор и решительно перешагивая через обломки, подбежал к военному. Взяв его подмышки, он оттащил его подальше от горящего вертолета.        – Уходим! – Бродяга, наконец, отвел взгляд от огня, избавляясь от этих странных видений, и потащил пострадавшего вперед, пока он еще больше не надышался дымом. К нему тут же подбежал на помощь Серп.       Задерживаться больше не было времени. Огонь разрастался, охватывая ещё не упавшие балки, и уходил вверх едким черным дымом. Монолитовцы поспешили к выходу из цеха. Когда они вышли из задымленного помещения, вдыхая свежий воздух так, словно в последний раз, позади с оглушительным грохотом рухнул еще один кусок перекрытия, казалось, погребая под собой всё, что осталось внутри.       Когда отряд отошел от места крушения на безопасное расстояние, Морж остановился и, пошатываясь, уложил Тихого со своей спины на траву. Бродяга с Серпом опустили рядом спасенного военного. Его собственное тело ощущалось тяжелым, кружилась голова. Он присел на корточки, стянул с себя противогаз, вдыхая свежий ночной воздух с привкусом дыма.       Тяжело дыша, Фома осел перед пострадавшими на колени. Резким движением он откинул рукав комбинезона Тихого, прижал два пальца к запястью и расстегнул воротник его бронежилета, давая возможность воздуху легче поступать в легкие. Те же действия он провернул и с военным.       – Живые, – произнес он и облегченно выдохнул.        – Никто больше не пострадал? – спросил Бродяга, оглядываясь.       Броня со стоном опустился рядом с Тихим и аккуратно снял с него противогаз. Монолитовец выглядел так, словно он просто спит и видит беспокойный сон. На его искаженное страданиями лицо закапали маленькие капельки дождя.       А за их спинами с ревом взметнулся очередной столп огня. Языки пламени устремились в темно-фиолетовое небо, смешиваясь с тяжелыми грозовыми облаками. Казалось, будто теперь содрогается и сам воздух. Вспышка молнии осветила бетонные корпуса «Юпитера» и бледное лицо Тихого, и на секунду мир застыл в холодном свете, прежде чем погрузиться обратно в ночную темноту. Последующий за ней гром ударил так, что заколыхались стекла и земля.       – Надо переместиться внутрь, – сказал Бродяга, с трудом отводя взгляд от багрового пламени, тянущегося из разрушенного цеха к небесам. Грудью он ощутил прижатую к ней руку с зажатой пустой гильзой. Непонимающе, он вернул её в карман. Поднялся ветер, подхватив песок и бросив его ему в лицо.       Морж аккуратно поднял Тихого на руки. Тот бессознательно застонал. Фома наморщил лоб, понимая, что что-то с ним серьезно не так. Бродяга и Серп вновь подхватили под руки военного. Броня с шипением попытался встать, но осел обратно на землю:         – Братья, я не могу… Встать…        – Почему? – напряженно спросил Бродяга, останавливаясь.        – Ноге больно… – ответил он и поморщился.       – Обопрись на меня, – предложил Броне свое плечо Фома. – Сейчас зайдём внутрь, и я тебя осмотрю.       Под усилившийся дождь, отряд медленно, неровным строем пошел по битой дороге вперед, к единственному видимому зданию. Внутри него обнаружился длинный темный коридор со множеством комнат, но монолитовцы ввалились в первую попавшуюся чудом целую дверь и оказались в помещении с поваленными шкафами.       На один из шкафов поместились военный и Тихий. Серп подложил им под головы свой рюкзак. Броня присел у стены, тяжело дыша. Он снял ботинок с поврежденной ноги и принялся потирать ноющее место.        – Есть здесь свет? Фонарь? Что-угодно? – быстро спросил Фома, ощупывая стены в поисках выключателя и проводя руками по еще целым поверхностям шкафов.        – Лампа осталась там. Под завалами, – немного грустно ответил Морж, уже открывая свой рюкзак в поисках хоть чего-нибудь, способного светить.        – У меня есть спички… – выдохнул Броня.       – Спичек мало.       – Вот, у него есть, – Серп вынул из бокового кармана военного небольшой ручной фонарик.        – Давай сюда, – голос Фомы был твердым, а движения быстрыми.       Он сказал Броне держать свет так, чтобы можно было осмотреть его ногу, которая, как оказалось, опухла и покраснела.       – Вывих, – констатировал Фома, роясь в рюкзаке и выкладывая на пол остатки бинтов и обезболивающих таблеток.        – Не страшно, я уверен, что бывало и хуже, – процедил Броня, стиснув кулак.       – Держи его, – сказал Фома Серпу.       Броня сжал зубы. Серп крепко взял его за плечи, а Фома аккуратно, но уверенно вправил сустав. Броня шумно выдохнул, и крупные капли пота скатились с его лба. Серп перестал держать брата, достал из его рюкзака фильтр воды и вышел на улицу.       – Теперь зафиксируем, – сказал Фома, накладывая бинт и скручивая его в тугую повязку.        Бродяга тем временем положил ладонь Тихому на лоб: кожа горячая, влажная от пота. Заметил, что он дышит слишком поверхностно, будто в его легкие не заходит больше воздуха. Надеясь, что он ошибается, он расстегнул его запачканный пылью и копотью комбинезон и бережно провел рукой по его худой груди, аккуратно надавливая на ребра.        Тихий вдруг зашевелился, губы его дернулись, как будто он хотел застонать, но сил не хватило. Бродяга нахмурился. Одно из рёбер под его пальцами чуть подалось внутрь, а затем вернулось обратно.       – О нет… – выдохнул он и осторожно ощупал место ещё раз, чувствуя, как внутри него похолодело. Тихий вздрогнул.       – Что там? – настороженно спросил Морж, следя за ним.       – У него ребро сломано, – тихо ответил Бродяга, продолжая пальцами проверять, нет ли ещё какого-нибудь хруста при движении. – Он почти не дышит. Фома, если не зафиксируем, может быть проблема с легким, – и он уверенно достал из своей аптечки несколько бинтов.        – Ему хуже, чем казалось, – пробормотал Морж, качая головой из стороны в сторону.       Фома закончил фиксировать ногу Брони и переключил все свое внимание на Тихого.       – Нужно стянуть грудь, чтобы ребра не расходились, – сказал он и открыл тюбик с каким-то гелем. После его нанесения на кожу Тихого, он начал осторожно с помощью Бродяги и Моржа обматывать его грудь бинтом и бормотать о том, что здесь лучше использовать бандаж… Которого у них, к сожалению, нет.       Тихий чуть дернулся, когда ткань легла на поврежденное место, но сил на протест у него не было.       – Потерпи, брат, – с хрипом пробормотал Фома, затягивая бинты.        За окном громыхнуло, и вспышка молнии осветила грязные стены. Дождь всё усиливался, барабаня по разбитым стёклам.        Фома закончил перевязку и вытер пот со лба. С улицы вернулся промокший Серп, ставя дистиллятор на пол.        – Кто это такой?.. – сипло спросил он, осматривая форму вышедшего из вертолета человека.       Бродяга присел рядом, взглянув на военного. Тот всё ещё был в бессознательном состоянии: на его впалых глазах дергались веки. Его дыхание было рваным, шумным. Серп машинально провёл ладонью по его нагрудным карманам. Пальцы нащупали что-то жёсткое, гладкое. Он извлек находку – удостоверение. Он очистил его большим пальцем, приблизил к фонарику и раскрыл.       Внутри документа он, протерев глаза, зачитал: «Соколов В.И. … Звание лейтенант… Военно-воздушные силы Украины…»       – Пилот, – ответил на свой же вопрос Серп, передавая удостоверение Бродяге.       Бродяга окинул взглядом документ, совсем не видя замыленным взглядом букв, а затем вновь посмотрел на распростертого военного: кожа на его заостренном к подбородку лице местами чуть покраснела от ожогов, а костюм запачкался в паре мест, но других видимых повреждений на нем не было.        – Значит, это был военный вертолет, – негромко произнес он.        – Но зачем они опять летят сюда? – спросил Морж, измеряя шагами комнату. Бродяга пожал плечами, Серп задумчиво закусил губу. «Прорваться к ЧАЭС? Зачем?»       За окном зарокотал гром. Соколов промычал что-то и замотал головой.       Фома смочил бинт водой и по очереди протер лица Тихого и военного от пыли. Затем он предложил сделать то же самое и остальным. Только когда Бродяга ощутил влагу на лице и на губах он понял, что его совсем не держат ноги. Он прислонился к оконной раме и медленно сполз на подоконник. Странное видение солдат… Это было его воспоминание или…? Что это было?       Бродяга сжал виски. Болела голова, но, судя по всему, не у него одного. Мутным взглядом перед собой смотрел и Серп, и Броня, и Морж… По очереди они наливали себе фильтрованную из дистиллятора воду…       Бум… Бум-бум…        В голове неприятно стучало. Серп или Фома выключили фонарик, погрузив комнату во мрак. К Бродяге молчаливо присоединился Морж: сел на другую сторону подоконника, положив руку на раму с выбитым стеклом. Шумел дождь, а над цехом продолжал идти черный дым…        Бум… Бум…        Откуда в Зоне вертолет? Почему военные опять летят? Почему их вертолет упал? Снова и снова он прокручивал в голове вопросы, которые бы хотел спросить у спасенного из дыма лейтенанта. Лезли какие-то совершенно ненужные мысли… А если бы он с братьями приняли сторону «фанатиков» и выполняли приказы Монолита, им было бы сказано убить Соколова?.. Смог бы Бродяга ослушаться?        За ночь Тихий несколько раз приходил в себя. Его взгляд мотался по потолку, по стенам, по лицам братьев. Фома несколько раз склонялся к нему, молча поднося к губам бутылку с водой. Каждый вдох давался пострадавшему с трудом. Иногда он поочередно шептал имена братьев, словно в бреду. Даже тех, кто остался там, в Припяти.       Броня, нахмурившись, сосредоточенно перебирал оставшиеся патроны. Гильзы едва слышно перестукивались друг о друга, пока аккуратно ложились в магазин, снова вынимались, а затем укладывались обратно. Делал всё это он на ощупь, по памяти. Это выглядело словно ритуал, при этом изредка Броня что-то бормотал себе под нос.       Ночной дождь постепенно стихал, оставляя за собой сырость. В комнате становилось светлее. Рассвет неизбежно разгонял сумерки.        Дым, клубящийся из цеха, ослабел. Бродяга, проведя бессонную ночь, понимал, что оставаться в комнате безопасно, но нужно было понимать, что происходит вокруг. К тому же ему хотелось пройтись, несмотря на усталость. Он оглянулся на братьев. Броня облокотился о стену и, сложив руки на груди, несколько потерянным взглядом смотрел на него. Фома лежал на полу у поваленного шкафа и дремал, измученный, сжимая зачем-то винтовку. Тихий тоже больше не стонал при выдохах: наверное, Фома дал ему проглотить вместе с водой какое-то мощное обезболивающее. Соколов всё так же лежал, и лишь мерно вздымалась его грудь.        Жестом головы Бродяга предложил Моржу выйти наружу и обследовать территорию. Возможно, удастся найти что-то полезное — припасы, карты местности, или просто они могли бы убедиться, что вокруг нет угрозы.       Серп, сидящий наготове у двери и прислушивающийся к каждому шороху снаружи, тоже поднялся. Бродяга покачал головой и прошептал: «Останься». Морж аккуратно, почти не издавая шума, привстал. Он указал рукой на рацию на своей груди, а потом на ту, что лежит у Брони. Без слов брат достал её и кивнул, с ходу понимая: если будут проблемы, пользоваться ей. Хоть военный и был вооружен одним только пистолетом, но кто знает, сколько еще времени он пробудет без сознания.       Сырость сразу ударила в лицо, смешиваясь с привкусом гари, когда они вдвоем вышли за дверь.       – Я вспомнил как сбивал вертолеты, – вдруг приглушенно сказал Морж, когда монолитовцы прошли мимо ржавых контейнеров.       Их шаг замедлился, Бродяга участливо взглянул на брата.       – Я вспомнил как вставал на колено, перезаряжался, как вновь целился, – он провел по уставшему лицу рукой. – Только, в этот раз у меня такое ощущение было, будто целился не я. А что видел ты в том огне, Бродяга?       Он вдруг отвел взгляд. Морж всё понял и не стал давить. Он тихо сказал, что зайдет посмотреть, что есть внутри здания, в которое они зашли. Бродяга же принялся исследовать то, что снаружи.       Его ботинки негромко чавкали в мокрой грязи, шуршали по сырой траве, оставляя следы. На крыше что-то тихо заскрипело, словно ветер играл с ржавым листом металла. Узкие окна на фасадах отражали утренний свет, словно холодные, пустые глаза. Лестничные пролёты, ведущие в тень, металлические конструкции, вросшие в бетон… Всё словно замерло после ночного хаоса.       Бродяга дошел до конца здания и поднял взгляд на горизонт. Он долго всматривался как тусклые лучи восходящего солнца пробивались сквозь облака, освещая ржавые остовы заброшенных зданий. И вдалеке, за покосившимися заборами, за силуэтами выжженных деревьев и старых построек, возвышались серые дома Припяти.       В грудь закралось какое-то чувство… Чувство было смутным, тянущимся с какого-то далекого, давно стертого воспоминания. «Юпитер». «Юпитер». «Юпитер»… Бродяга не помнил его. Но что-то внутри отзывалось, пульсировало в голове.       Надо будет спросить у Моржа чувствует ли тот то же самое? Может, и ему место кажется знакомым? Но вдруг мысль оборвалась…        Между кустов у стены послышалось копошение. Все тело пробил холодный пот, а винтовка словно сама собой взметнулась вверх. В прицеле монолитовца практически крался человек в зеленой форме. Военный.        Где-то далеко – или здесь же? – грохочет рёв лопастей. Горящее железо падает с небес. Он целится. Он давит на спуск...       Бродяга резко опустил прицел и оттянул оружие за лямку за спину. Моргнул. «Что со мной происходит? Что я делаю?» Это же Соколов. Братья отпустили его? Бродяга зашагал вперед ему навстречу.       И Соколов заметил его, когда он вышел на середину дороги. Лейтенант вдруг застыл, будто наткнулся на аномалию, и в страхе распахнул большие глаза. Кровь отхлынула от его и так бледного лица, сделав его похожим на бумагу.       Бродяга не шевельнулся. Он чувствовал, что должен помочь. Он осторожно поднял руку и негромко сказал:       – Постой…        Военный открыл рот. Медленно попятился. Потом развернулся и бросился прочь. Бродяге ничего не оставалось кроме как недоуменно смотреть ему вслед. Вскоре его силуэт исчез среди зарослей травы и кустов.       Но… Он спас этого человека. Вынес на себе из дыма и огня. Он не хотел его убивать, он хотел помочь. И почему пилот сбежал? Кем он и его братья были для него? Для всех?       Кем был он сам? Он и правда был монстром?..       Вдруг ему стало жизненно необходимо рвануть вслед за ним. На ухо зашептал знакомый тихий голос. Бродяга, сделав несколько шагов вперед, вдруг схватился за голову, в которой прозвучало:       «Ты был моим лучшим снайпером…»       – Нет, я не был таким! – у него перехватило дыхание, и он рухнул на колени на влажный бетон. Руками он ощутил холод. Знакомый холод стали его оружия. Он распахнул зажмуренные глаза, увидел серые камни и кусочки листьев перед собой. Не винтовку, не винтовку…       – Бродяга! Что с тобой? – по вибрирующему бетону он почувствовал, как к нему приближались торопливые, реальные шаги, хотя казалось, что бежит целый отряд, словно из прошлого.       Он поднял голову и разглядел в свете утра подбегающего Моржа. Тот опустился рядом с ним и схватил его за плечи.       – Ты в порядке? – спросил, заглядывая в глаза.       – Кем мы были, Морж? – слабо спросил Бродяга, ощущая, как сдавило его грудь. – Почему нас все или боятся или ненавидят? Куда нам идти? И почему «Юпитер» ощущается таким… Таким…        – Не знаю, брат. Я не знаю, – ответил он, покачав головой.       – Я снова словно бы оказался на той крыше, Морж. Я видел отряды из бойцов, идущих в никуда. И прицел… – он ощутил, как мелкой дрожью затряслось все тело. – Я же не хотел стрелять. Или я хотел? Я не знаю… Я правда был монстром? Мы были…       Морж притянул его к себе и обхватил его спину руками, заставив прекратить задавать один за другим вопросы.       – Это вообще, может, и не ты был. Но теперь мы сами можем выбирать кто мы. Ты сам это сказал, Бродяга. Сам, веришь? – он обнял его крепче. – Я видел, как убежал военный. Броня сказал мне по рации, что они отпустили его. Я знаю, что ты пытался с ним поговорить, но ты сделал что мог. Нам нельзя сдаваться. Я знаю, что внутри тебя есть что-то, чего ты не понимаешь. Я и сам это ощущаю. Но мы должны сражаться с этим, снова и снова, брат. Только так можно с этим бороться…       Рассвет становился ярче, освещая две фигуры в грязных, покрытый копотью, серо-белых комбинезонах, сидящих на мокром асфальте. Слабый ветер шевелил кроны деревьев, и где-то вдалеке закаркала ворона.       Когда Бродяга немного пришёл в себя, он неловко отстранился от Моржа. Тот похлопал его по плечу и помог подняться. Он был прав. Нужно продолжать бороться и пытаться найти выход из их положения. И продолжить искать правду. Но сначала надо решить первостепенные проблемы… Они вернулись во временное убежище, и почему-то после выпитой воды, которую налил Фома, Бродяге захотелось спать. Очень долго спать и ни о чем не думать…       Отряд не мог никуда идти, пока полностью не поправятся Тихий и Броня. Лицо первого искривлялось в гримасе каждый раз, как он хотел кашлянуть или глубоко вдохнуть. Двигаться ему было сложно, поэтому большую часть времени он проводил в комнате с Броней, или снаружи, на принесенной Моржом и Серпом откуда-то кушетке, и слушал, о чем тот рассказывал.        Морж и Броня время от времени экспериментировали с частотами на рациях: вдруг сюда нагрянут военные? Временами им удавалось поймать странные шумы, чьи-то далекие искаженные голоса, что вызывало напряжение. Однажды днем одна из раций поймала слабый сигнал – чьи-то приказы, возможно, наемников или сталкеров. Они лишь смогли различить слова: «потом… босс… подождем пока…». Морж, Серп, Фома и Бродяга по очереди ходили по территории завода кругами, но…       Но окрестности Юпитера оставались молчаливыми. Изредка пробегали стаи собак, безынтересно наблюдая за монолитовцами. Но больше ничего. И никого.        Через пару дней вечером начался Выброс. Воздух наэлектризовался, небо словно поблекло, по коже пробежал холодок. Тихий пожаловался на то, что ему всегда не по себе во время Выбросов, и Серп, притащив из соседней комнаты большой кусок деревянной обшивки, загородил им окно, чтобы в него нельзя было увидеть ярко-красное небо.       Снаружи завыл ветер.       – Фома, помнишь мой синяк под глазом после того, как ты меня прикладом ударил?        Фома размеренно счищал со своих ботинок присохшую грязь, когда Серп внезапно спросил его об этом. Он ответил, почесав затылок.       – Да, было такое…       – Помнишь, как быстро он прошел с тех пор, как мы нашли… артефакт?        Фома слегка прищурил глаза. Скрывавшиеся от Выброса братья одновременно перевели заинтересованные взгляды на Серпа.        – Что, если мы сможем найти ещё такой?        Фома задумчиво покрутил ботинок в руке, глядя на Броню с Тихим, а затем ответил вопросом на вопрос.       – А ты где-то видел аномалии?        Когда Выброс закончился, Серп привел Бродягу и Фому к залитой бетоном выемке в земле у границы «Юпитера», с торчащими из неё блоками с арматурой. В углублении с едким звуком плескалась желто-зеленая кислота. Пахло так, словно в ней растворилась не одна туша мутанта. Нос Бродяги сморщился сам собой. Он решил пойти вместе с братьями на поиски артефакта, чтобы удостовериться, что они не попадут по дороге в беду. И чтобы отвлечься от тяжелых мыслей и занять себя каким-то делом.        – Это же тот самый «холодец», который разъедает ботинки вместе с ногами, – медленно проговорил Фома. Серп кивнул.       – И что вы собираетесь делать? – спросил Бродяга, осматриваясь, но не имея понятия, где тут может быть артефакт.       Серп двинул плечами, разминаясь. Затем без лишних слов он первым совершил твердый прыжок на ближайший блок. Рука крепко ухватилась за кусок торчащей из него арматуры. Внизу, под ним, булькнула аномалия.       – Давай я поищу в правой части, а ты в левой, – предложил он заметно побледневшему Фоме, сделав ещё прыжок на следующую платформу. – Бродяга?..       – Я постою здесь, – просто ответил он. – Не свалитесь вниз.       Вздохнув и приняв решительную стойку, Фома осмотрел бетонные островки и прыгнул на пустой блок.       Прыжки Серпа были уверенные, четкие. Когда он подпрыгнул ближе к центру кислотной аномалии, Бродяга заметил, как он видимо задержал дыхание, как присел на корточки, вглядываясь в мутный воздух, прямо над кислотной жижей. Он заметил, как над «холодцом», переливаясь, дрожит голубоватый свет.       – Фома, тут что-то есть!       Монолитовец обернулся, едва не потеряв равновесие.       – Внизу?       Серп вытянул руку, пытаясь достать артефакт. У Бродяги замерло сердце, наблюдая за безрассудным действием брата.        – Осторожно! Оно же может разъесть тебе пальцы! – не сдержался он, находясь от Серпа на расстоянии в пять прыжков по бетонным блокам. Как он ему поможет, если…       – Чуть дальше… Ещё немного… – бормотал Серп, скрючившись и не обращая больше ни на что внимания. Артефакт, который он видел, казалось, постепенно сам собой перемещался.       Краем ботинка он зацепил осыпавшийся кусок бетона – тот соскользнул вниз, исчезая в кислоте с тихим шипением.       – Не спеши, – предостерег приблизившийся Фома и тоже присел на корточки, крепко вцепившись в края маленькой платформы.       – Получилось! – Серп вскинул руку, держащую круглый голубоватый шар.        Он встал, не торопясь, и разжал ладонь. Артефакт переливался мягким светом, отражаясь в его зрачках. Бродяга пораженно наблюдал за тем, как взгляд у Серпа становился каким-то более… осмысленным, увлеченным. Он протянул руку вставшему на соседнем бетонном блоке Фоме, и тот почти что с благоговением взял сияющий шар.       Прыжки по бетону в обратную сторону дались братьям легче. Фома бережно раскрыл ладонь с артефактом, демонстрируя его Бродяге. Голубоватый свет завораживал и будто гипнотизировал своей красотой.        – Я верю, что это может помочь… – почти прошептал он и Бродяга с удивлением заметил, как уголки его губ дрогнули.       Серп ответил коротко, но уверенно:       – И это обязательно поможет.       Когда они пошли обратно к временном убежищу, шаг у искателей артефактов стал чуть быстрее. Бродяге показалось, что ему на душе словно бы стало спокойнее от изменившейся походки братьев.       Тихий той ночью спал чуть крепче, и на утро казался менее уставшим. Броня после проведенной вместе с артефактом ночи больше не хромал так сильно, и, казалось, меньше опирался на костыль, который смастерил себе сам. И Бродяга даже не заметил когда. Монолитовцы не говорили об этом вслух, но взгляды, которыми они обменялись, говорили сами за себя: они верили, что артефакт работает. И он действительно работал.       Бродяга сидел снаружи, наблюдая за сереющим небом. Такие же серые мысли постепенно захватывали его, когда Фома предложил ему обыскать с ним соседнее многоэтажное здание. Вещи, схроны, тайники с патронами, с аптечками — что угодно могло там заваляться, а запасы отряда быстро таяли. Он попросил только Бродягу сходить с ним, и тот без вопросов согласился. Броня накануне провел для него что-то вроде брифинга, потому Фома имел представление в каких местах, если что, искать.       И так они пошли вдвоём: так было безопаснее и быстрее, как брат объяснил. Монолитовцы двигались по зданию медленно, проверяя этаж за этажом. Разбитые окна, куски штукатурки, облезлые стены с выцветшими надписями. Здание было давным-давно мёртвым, что одновременно удивляло и настораживало. По дороге Фома казался словно каким-то неуверенным. Он словно два раза хотел что-то сказать Бродяге, но лишь неловко чесал затылок.       Пока не предложил разделиться. Связь они поддерживали по двум рациям, перекидываясь короткими сообщениями, если находили что-то стоящее. Вскоре Фома замолчал, но и до этого иногда он мог просто задуматься или найти какой-нибудь старый документ и слишком углубиться в его чтение.        Бродяга выглянул в окно: в поле его зрения простиралось всё то же серое небо, кидая на постройки «Юпитера» серую тень. От стен комплекса отразилось эхо далекого воя собак. Одни и те же мысли, не прекращаясь крутились в его голове, вновь захватывали его сознание.       В рации вдруг раздался голос Фомы, отвлекая монолитовца от бесплодных размышлений.       – «Бродяга, слушай, я хотел с тобой поговорить кое о чем…»       – О чем же? – в грудь закралось что-то неприятное. Он сразу спросил, сведя вместе брови. – Что-то насчет Тихого или Брони?       – «Нет, с ними все в порядке», – Фома резко выдохнул. – «Насчет тебя».       Блуждающий по окрестностям взгляд Бродяги замер на колышащейся кроне дерева. Фома продолжил, не получив ответа.       – «Знаешь, ты постоянно ставишь других выше себя и подвергаешь себя опасностям… Например, зачем тебе понадобилось лезть в дым за тем человеком? Что, если бы он нас просто перестрелял? Что бы мы делали потом впятером без тебя? А та идея поговорить с группой сталкеров? Что, если бы они тогда не разбежались, а схватились бы все-таки за оружие?» – он немного помолчал.       Бродяга не ответил.        – «Бродяга, я тоже видел мертвых братьев. Я переживаю… За всех, и за тебя в том числе».       – За меня не нужно переживать, я справлюсь.       Он был уверен, что Фома привычно нахмурился в неодобрении.       – «За тебя всегда нужно переживать больше всех…» – в груди что-то кольнуло. – «Какой у тебя план, когда окончательно поправятся Броня и Тихий? Что мы будем делать?»       – Честно, я не знаю. Но… Нужно как-то рассказать сталкерам, что мы больше не «фанатики».        Это были те самые мрачные размышления, не дававшие покоя Бродяге. Он верил, что им всем необходимо общество других людей, чтобы двигаться дальше. Но как им к этому самому обществу найти путь?       – «Ты уверен, что они примут нас? Как мы будем скрывать наше прошлое?»       – Я пока не знаю, но посмотри на нас, Фома. Нам нужна их помощь. Нам же будет лучше, если мы примкнем к остальным. Сколько еще мы сможем вшестером выживать в Зоне?       Рация замолчала.       И молчала ещё какое-то время. Бродяга облокотился о косяк и сжал виски, чувствуя, как знакомо заболевает голова. Он не знал, что делать дальше… Может, спросить, что думает сам Фома?       Он уже приготовил рацию, как вдруг увидел в окне силуэт приближающегося по бетонной дороге к «Юпитеру» сталкера. Он прильнул к подоконнику, настороженно наблюдая за незнакомцем. Тот, поглядывая в КПК, пару раз останавливался и оглядывался по сторонам, словно не был уверен в том, правильно ли он идет.        Монолитовец уже хотел было отойти и пойти тихо искать Фому, не связываясь, на всякий случай, по рации, чтобы не привлекать внимания, как вдруг его взгляд увидел кое-что ещё. Семь человек в синем, с оружием наизготовку, двигались вслед за сталкером, который уже скрылся с его глаз: вероятно, зашел внутрь здания. Каждый из них был похож на готовящегося напасть мутанта.       – Фома, приём, – всё-таки негромко позвал Бродяга в рацию. – Что-то не так. Затаись, пожалуйста, где-нибудь.        Через секунду поступил сигнал, и тихий, неуверенный голос брата ответил:       – «Понял... Прием.»       Бродяга выдохнул, наблюдая за наёмниками, пока они не зашли в здание вслед за сталкером. Он вышел из комнаты и прислонился к стене длинного коридора, вслушиваясь в шорохи. Не услышав ничьих шагов, он, медленно переступая с ноги на ногу, пошел вдоль коридора, размышляя, где же ему найти Фому и как им безопасно выйти из незаметно захлопнувшейся ловушки.        Рация вдруг задребезжала, заставив ногу Бродяги замереть в воздухе, принимая чей-то чужой сигнал и разрывая тишину коридора.       – «Зря ты сюда полез, сталкер! Теперь ты труп!»       Голос прозвучал грубо и угрожающе, заставив монолитовца инстинктивно пригнуться и сжать передатчик. Затем воцарившуюся на секунду напряженную тишину разорвал звук автоматной очереди. Где-то этажом ниже кто-то, спотыкаясь, быстро пробежал. А за ним вслед послышался топот ещё пары человек.       – «Найти его! Дуплет, следи за выходами!»       Началась перестрелка. Выстрелы эхом отскакивали от стен. Бродяга влетел в ближайшую пустую комнату, поднимая наготове винтовку и чувствуя, как заколотилось в груди сердце. Рация, хоть и звучала с помехами, но не переставала принимать сигналы от наемников.       – «Проверяю внизу».       – «Куда он мог деться?»       – «За ним!!»       – «Бляха, Черный, ты…? А… Что тут «Монолит» делает?»       – «Монолит»?.. Вижу его! Вон…»       Сигнал затих. Внизу раздался выстрел. Один, чёткий. Затем короткая очередь. Ещё несколько очередей.       – «Что? Ш-ш-ш… свидетелей в расход… Ищите сталкера! Кол, Череп, к лестницам!»       – «Что с «Монолитом»-то делать?» – спросил другой наемник.       – «Череп, ну ты тупой или прикидываешься?»       Перестрелка внизу прекратилась, были лишь слышны эхо быстрых шагов. Бродяга, сомневаясь, поднес рацию ко рту и тихо заговорил:       – Фома, приём…        Он напряженно ждал ответа, но не слышал ничего: ни шороха, ни дыхания. Где-то ещё ниже раздались звучные выстрелы из дробовика. Задрожали стены.       – Фома, ты слышишь?       Ответа не последовало. Вообще никакого. Бродяга ощутил, как все внутри него будто замерло, а сердце провалилось куда-то вниз.       – Фома! – в последний раз позвал он, прежде чем почувствовать, как темнеет в глазах.        «Почему он не отвечает?..»        Тело вдруг начало двигаться само – он уже прокладывал маршрут по этажам. Если что-то случилось с Фомой… Нет… Он же может за себя постоять, если что. Может ли? Но тот один выстрел был так похож на винтовку Фомы. И ответная очередь из автомата… Перед глазами встал нагретый на солнце грузовик, а у его изголовья лежал пробитый десятком пуль один из братьев… И у него было лицо Фомы…       Что-то в груди сжалось в ледяной комок, в голове пульсировала лишь одна мысль: только не Фома.       Бродяга бесшумно спустился по лестнице. Его винтовка неожиданно стала ощущаться словно продолжение руки. Она приготовилась нести смерть. Первый увиденный им наёмник не успел развернуться – пуля хладнокровно вошла точно в висок, и его тело осело на пол. Второй дернулся в его направлении, но уже было поздно – пуля Бродяги стремительно пересекла коридор, влетев ему в шею. Остальные, услышав шум, начали беспорядочно кричать:       – «Черный, потери! Хирурга с Колом сталкер пристрелил!»       – «Сталкер? Я вам говорю – это «Монолит»! – в голосе говорившего зазвучала неприкрытая паника.       – «Всем заткнуться и искать его!»       Бродяга выглянул из-за укрытия и мгновенно перескочил за другое. Из-за угла показалась рука с автоматом.       – «Да какого хрена?!»       Над головой засвистели пули, полетела пыль и бетонная крошка. Монолитовец прыгнул на пол и перекатился за поваленный шкаф. Сердце под адреналином билось как бешеное, но его руки оставались холодными. Дождавшись, когда из-за угла снова выглянет наемник, палец нажал на курок. Винтовка отдала в плечо, и выстрелы прекратились.       Этажом ниже шёл еще какой-то бой. Бродяга поднялся из-за укрытия и пошел вперед по коридору к дальней лестнице, заглядывая по пути в комнаты и оглядывая пол. Он не слышал, как звал Фому, но он уверен – он позвал его ещё несколько раз.       Когда он осторожно спустился, в длинном коридоре уже лежала пара тел. Один наемник скрылся, перезаряжаясь за железным сейфом прямо на виду у Бродяги. Он поднял вдруг на него взгляд и даже вскинул автомат, но монолитовец уже поймал его в прицел, и в тот же миг раздался ещё один протяжный хлопок. Наёмник рухнул. Экзоскелет не спас его.       Наступила тишина. Бродяга шагнул по хрустящим под ногами гильзам, напрягшись всем телом, высматривая в прицел следующего врага. В его ушах стояло эхо от рикошетящих от стен выстрелов. Внутри все давно превратилось в лед. Он хотел было позвать брата ещё раз, но вдруг обнаружил, что не может: голос отказывался говорить.        Сбоку чуть заскрипела дверь. Бродяга резко развернулся, ведя вбок винтовкой – и тут увидел в щели Фому. Тот мигом опустил оружие: глаза расширены, лицо бледное.       Сердце ударило в груди так, будто сбросило с себя тяжёлый груз. Бродяга забросил винтовку на плечо и в один шаг оказался рядом, заключая брата в крепкие объятия.       – Ты жив… Фома, ты жив, – всё-таки получилось что-то сказать.       Фома сначала опешил, но потом непривычно приобнял в ответ.       – Ты же сам сказал спрятаться.        – И как же ты так спрятался, что тебя наемники заметили? Почему не отвечал на рацию?              – Уронил где-то. Извини. Я испугался.       Бродяга выдохнул, уже простив брата. Напряжение схлынуло. Живой. Руки слегка задрожали от адреналина, но внутри стало... легче. Как будто с плеч действительно рухнула огромная глыба.       Фома заглянул ему за спину, осматривая коридор с трупами.        – Пойдем отсюда, – пробормотал Бродяга и отстранился.       И в этот момент он увидел другое движение. Чуть дальше, из-за поваленного стола сквозь поднявшуюся в воздухе пыль кто-то смотрел на него. Сквозь прицел.       Бродяга резко вздохнул, а вместе с ним и Фома. Он совсем забыл о том, что здесь были не только наемники…        На него смотрел полный замешательства взгляд человека напротив. Сталкер не стрелял. Он лишь изредка моргал и тяжело, напряженно дышал.       Бродяга медленно выдохнул. Кто же его знает, как оно в Зоне на самом деле заведено? Кто там первый, кто следующий? С него хватит убийств. Он должен попытаться, если не ради себя, то ради братьев. Надеясь лишь на какое-то чудо, он чуть пододвинулся, загораживая Фому, и медленно поднял руку, чувствуя, как начинают потеть в перчатке пальцы.       – Стой, сталкер. Не стреляй.       Во взгляде незнакомца не проскочило ненависти или ужаса – лишь раскрылись от удивления глаза. Он опустил оружие и нащупал в нагрудном кармане фляжку. Одной рукой он открыл её, роняя вниз колпачок, принюхался:       – Да вроде не палёная, – пробормотал он и поднял упавшую затычку. Бродяга спокойно наблюдал за этим действием, ощущая, как замерло вокруг пространство.       Наконец, сталкер спросил, все еще сидя за прикрытием:       – Что вы здесь делаете вообще?       – Выживаем… Наверное… Пытаемся выжить, – ответил Бродяга первое попавшееся в голову. Затем он добавил: – Мы пришли сюда из Припяти в поисках укрытия. Теперь пытаемся выжить, – может, удастся… – И… нам нужна помощь.       Сталкер встал и убрал оружие за плечо. Поднял рюкзак, лучше укладывая в нем какие-то документы, и пошел им навстречу по пропахшему кровью и гарью коридору. Фома за спиной Бродяги словно в камень превратился.         – С чем вам нужна помощь? – спросил сталкер, окидывая их взглядом.       – Нужно рассказать сталкерам, что мы больше не слышим приказов Монолита, и не убиваем никого по его наводке, – ответил Бродяга. – Что мы стали обычными людьми. Мы больше не «фанатики».       Глаза незнакомца, казалось, расширились еще больше. Он слегка помотал головой, но все же…       – Выживший «Монолит»… Я Дегтярев, вольный сталкер, – сталкер снял перчатку и протянул ладонь для рукопожатия.       Бродяга пристально заглянул ему в глаза и не увидел в них подвоха или обмана. Затем он повторил жест со снятием перчатки, отстегивая застежки, и слегка неуверенно протянул руку, которую тут же крепко пожали. Бродяга ощутил шероховатую кожу чужой ладони, вероятно, с мозолями от постоянного использования оружия. К тому же, рука Дегтярева оказалась такой же влажной, как и его собственная.        – Бродяга. Это Фома, – он кивнул на хранившего молчание брата.        – Вы вдвоем здесь?        Монолитовец положил руку на рацию, слегка нахмурившись, и взгляд Дегтярева скользнул по его плечу.        – Вторая, если я не ошибаюсь, лежит дальше по коридору, – продолжил он, не получив ответ.        – В отряде нас шестеро, – ответил все-таки Бродяга. – И среди нас есть травмированные.       – Травмированные? – он потер переносицу. – Кто-то в вас стрелял?        – Не в этот раз. Мы скрывались в цеху, здесь неподалеку, когда его крыша провалилась, и на нас упал вертолет.       Бродяга заметил, как взлетела бровь сталкера и слегка наклонилась голова.        – Вертолет?       Он обменялся взглядом с Фомой: они не просто видели летательный аппарат – они спасли его пилота. Спасли военного. Но нужно ли об этом упоминать?.. В конце концов им нужно завоевать доверие.       – Да… Мы спасли одного человека, пилота. Военного, кажется. Но он от нас ушел, – ответил Бродяга, хмурясь своим мыслям.        Дегтярев словно посмотрел по-другому на двоих монолитовцев. Он нетерпеливо перешагнул с одной ноги на другую.       – Ты сказал, вам нужна помощь? – спросил он, снимая рюкзак с плеч.        – Да, с остальными сталкерами.       – Нет, я имею в виду... – он активно что-то перебирал руками, в упаковках перестукивались патроны. – У вас есть провиант? Аптечки? Болеутоляющие?       Монолитовец почувствовал, как Фома водит головой, пытаясь разглядеть вещи в рюкзаке.        – Есть бандаж? – сипло спросил Бродяга.       – Бандаж?.. – переспросил Дегтярев, открывая совершенно другой отсек походного рюкзака. Спустя пару секунд, он вынул оттуда заветный бинт. Фома взял его так, словно это вполне могла оказаться и граната.       – Мне было бы интересно посмотреть на этот вертолет. Покажешь, где он, Бродяга?