От «Монолита» к «Полудню»

      Сияние окружило его, словно сиял сам воздух, а он будто погружался в него. Свет был везде.       Внезапно, так же, как и появился, свет пропал. Казалось, он просто закрыл глаза. Темнота вокруг. Тишина была настолько плотной, что звенело в ушах.        «Где я?»        Прошлое казалось неясным, словно прячущимся в дымке, словно все случилось с кем-то другим. Словно не он тянулся на зов. Не он шагнул в портал. Словно он всегда был здесь, в середине этого пустого ничего.       «Кто я?» – вновь спросил он и попытался всмотреться в окружающую темноту. И вспомнил имя.       Он услышал свой собственный голос, холодный, полный фанатизма:       – Монолит…        Под его веки просочилась тьма. Он – Его слуга, он должен быть верным. Его знамя, Его тень, подконтрольный Его воле. Нож покрыт кровью – красное на монохромном.       Он вгляделся в темноту, и увидел там самого себя, а на своей голове корону с пятью зубцами.       Он почувствовал, что задыхается.       – Нет! Это не я!       Он сделал шаг назад – но были ли у него ноги? Он тянулся назад, размахивая руками – были ли это его руки? Он чувствовал, словно оказался в воде и барахтался в ней.        – Морж!.. Броня!.. Серп!       Голос звучит странно, приглушенно.       Он позвал еще раз:        – Тихий!.. Фома!.. Морж, Броня… Серп!       Что-то блеснуло. Ударилось с глухим звоном. Он протянул руку в пространство и схватил нечто твердое. Материальное.        Пустая гильза.        Тьма будто сжалась, начала давить. Он, смотря прямо перед собой, сделал шаг вперёд – и вывалился из портала.       Бродяга упал на землю, ощущая её под собой – реальную, твёрдую, сырую. Звуки вернулись не сразу: сначала только быстрое биение сердца, шумное дыхание, потом – гул Припяти, грохочущий гром и электрические разряды молний.        Подняв голову, он увидел остальных. Морж попытался встать, но его мотнуло в сторону, опрокинув на четвереньки. Броня сидел на земле, осматриваясь вокруг – на его лице застыла кровавая маска, стекла вниз и запачкала широким красным пятном его плечо. Серп держался за живот с таким выражением лица, будто его мутило. Тихий растирал свое тело руками, словно замерз.       – Все… на месте? – хрипло спросил Бродяга и жадно втянул в себя воздух. Нет, кого-то нет… А где?..       Его кто-то схватил. Он обернулся и увидел Фому, заглядывающего ему в глаза. Тот хотел было сказать ему что-то, но запнулся. Голос его звучал сипло, будто он минут десять орал в пустоту:       – Как хорошо… Что ты с нами… – лишь прошептал Фома, утыкаясь головой ему в плечо.       Брата потряхивало, он с трудом ровно дышал. Бродяга положил руку ему на плечи и вдруг понял: Фома просто до смерти напуган. Он потянулся к нему тогда, у речного порта, даже несмотря на то, что боялся, что, возможно, в ответ он получит пулю в лоб, что, возможно, повторится тот момент на крыше ЧАЭС… Ещё неизвестно, видел ли и он что-то внутри портала.        – Фома… – лишь выдохнул Бродяга.        Позади Фомы немного в отдалении стоял спасший их зомби, за сгорбленной спиной которого виднелись черными дырами окна многоэтажек Припяти. Он молча наблюдал за ними в багровом свете клокочущего неба.        – Браа-ать-я-а… –  его противогаз дрогнул, изуродованный рот с гнилыми зубами дернулся. Он слегка кивнул, развернулся и, торопясь, пошёл обратно в город, словно ему нельзя было его покидать.        – Спасибо… тебе, – еле слышно сказал Броня ему вдогонку. Его глаза ярко выделялись на фоне залитого кровью лица.        Бродяга еще долго наблюдал за шаткой походкой удаляющегося мертвеца. Он спас их из самого пекла, а сам растворился в этом кровавом фоне. Может быть, он был в «Монолите» кем-то вроде проводника, и до сих пор исполняет какие-то ему одному ведомые команды. Может быть… Может…       Наконец, с протяжным выдохом Фома отстранился. Его глаза покраснели, и он постарался скрыть их. Он не сразу отпустил Бродягу, хоть и пытался взять себя в руки. На корточках он придвинулся к Моржу и помог ему сесть ровно, прежде чем что-то прошептать и ему.        Зажатый крепко кулак кое о чем напомнил Бродяге. Он несколько удивленно раскрыл ладонь, роняя на траву пустую гильзу. Вопросы, ответы на которые он стремился узнать слишком сильно, чуть не стоили жизней окружавших его сейчас братьев. Но стоили тем, кто выбрал Монолит. Но сами ли выбрали они снова Монолит, или просто попали в чью-то жуткую ловушку?        Бродяга какое-то время бессмысленно смотрел перед собой, зачем-то рвал и ломал в щепу стебельки травы под руками. Выброс постепенно заканчивался, и небо приобретало привычные серые оттенки. Знобило. Неподвижные силуэты деревьев мрачно вырисовывались на фоне домов Припяти, путь в которую для него и для его братьев теперь точно закрыт.       Пошел мелкими капельками дождь, оседая на ресницах и заставляя быстро моргать. Бродяга взглянул на остальных. Фома онемевшими руками счищал бинтом запекшуюся кровь с лица сидящего как кукла Брони. Тихий обхватил себя руками и смотрел в одну точку. Серп сидел напротив Моржа и бессмысленно вертел в руках перчатку.        – Куда нам теперь идти?.. – спросил Броня после того, как Фома приклеил ему на лоб пластырь.        Тихий вопрос мрачно повис в воздухе. Монолитовцы почти синхронно взглянули на серое небо, с грустно ползущими серыми облаками. Что там, за этой пеленой? Есть ли ещё где-то жизнь, или всё, что осталось от мира это мертвый город на горизонте и они?       Дождь усиливался, заливал его лицо, сбивая с кожи пыль, чем напомнил Бродяге о том, что он всё ещё жив. Он попробовал пошевелить затекшей ногой. Он ещё может встать и что-то сделать. Онемевшими пальцами он нащупал на посыревшей траве гильзу, протер её и спрятал в один из карманов.        Без слов, Бродяга решительно поднялся на ноги и подошел к Моржу с Серпом. Также без слов, он протянул им руки. Они взялись за них и встали с мокрой земли. Затем он поднял Тихого и Броню с Фомой. Поправил на себе намокший бронекостюм, перехватил лямку от винтовки. Они должны идти дальше, даже если это «дальше» туманно и неопределенно.       Впереди был неширокий канал с мутной, стоячей водой, тянущийся вдоль выжженной земли. На поверхность воды лил дождь, будоража гладь. Тяжелое серое небо, казалось, потемнело ещё сильнее, старательно выливая из себя всю накопившуюся влагу. Стекали вниз ручейки, забивая трещины в старых бетонных плитах.       Канал отделял окрестности Припяти от остальной Зоны. На краю спуска Бродяга остановился, вдохнул сырой воздух, полный запаха гнилой растительности и тины. В голове крутилась странная мысль: когда они перейдут на другую сторону канала – мир изменится. Затем он первым спустился по бетону вниз, и медленно пошагал вперед по грязной воде, незамедлительно зачавкавшей в ботинках. Остальные двинулись следом, не задавая вопросов.        Плотная завеса дождя уже скрывала за собой окрестности, словно туман. Бродяге с отрядом удалось разглядеть ведущую вверх по холму грунтовую дорогу, а по бокам заросли кустов и невысокие деревья. На заднем плане, чуть внизу, виднелась бетонная стена, а за ней – разрушенные конструкции.       Монолитовцы спустились вниз и обнаружили туннель и железнодорожное депо, с ведущей внутрь раздвоенной колеей. Промокшие до нитки, они едва ли не бегом рванули ко входу. Перед тем, как зайти внутрь, Бродяга достал винтовку из-за плеча и хотел было проверить наличие в помещении кого-нибудь ещё. Но внутри было темно, без единого источника света. Броня прошел чуть вперед и, ни на что особо не надеясь, щелкнул одним из переключателей на панели с электричеством. Мигнув, высоко на потолке включилась одинокая лампочка, и, не обнаружив ни возгласов удивления, ни шума, ни движения, отряд осторожно прошел внутрь, наконец-то скрываясь от беспощадного ливня.       Желтоватый свет как прожектор освещал покрытый пылью заброшенный локомотив, отбросивший на стену длинную тень. Пол в депо был завален мусором и гравием. Металлические лестницы вели к дверям на втором этаже. Воздух, кажется, застыл в этой подземной ловушке, а эхо хлюпающих шагов разнеслось гулким, тревожным звуком.        Бродяга остановился в середине помещения, где прямо на его голову светила лампочка. Он обернулся. Позади братьев на бетонных плитах тянулась мокрая дорожка из накапавшей с их комбинезонов воды. На их освещенных светом мокрых лицах застыла какая-то безысходность и потерянность.       – Остановимся здесь, – хрипло сказал Бродяга и развел руки в стороны. Следующие слова дались ему тяжело: – Мне нужно сказать кое-что. Я чуть не подвел вас всех, братья…       Голова Моржа дернулась, словно он хотел как-то возразить. Тихий шмыгнул носом. Броня непонимающе нахмурился. Бродяга коротко вздохнул и стянул с онемевших рук мокрые перчатки, бросив их на бетон. Он почти ожидал увидеть на них кровь – но нет, только грязь.        – Я вновь услышал Монолит, – он не смотрел на них, только глядел на свои ладони. – Он был в моей голове. Звал меня. Я… слишком сильно хотел узнать у него, что же произошло с нами и…       Он отстегнул от комбинезона шлем. Тот с тихим стуком упал рядом с перчатками.       – И чуть не погубил нас всех. Простите меня.        Морж нахмурился, сжав губы, но ничего не сказал. Тихий ссутулился, поёжился, и вдруг заговорил, с трудом выговаривая слова сквозь стук зубов:       – Я уб-убил кого-то, Бродяга. Я не х-хотел.        – Они могли бы убить всех нас. Тебя, меня. Сталкеров. А потом и кого-нибудь еще. Всех, – ответил ему Бродяга. Он перевёл взгляд на Серпа, затем обратно на Тихого, но не стал говорить больше.       В горле пересохло.       Серп медленно выдохнул, и дрожь, охватившая его, не имела ничего общего с холодом:       – Тихий предупредил нас тогда, что есть опасные группы из наших, что до сих пор слышат Монолит. «Фанатики». Когда я увидел, как братья перестреливаются со сталкерами, я понял, что это были они. И… Тогда Монолит позвал меня присоединиться к ним, пообещав забытье…       Он стиснул перчатку, которую до сих пор сжимал в руке, и с неё с глухим стуком упали на бетон капли воды.        – Я понимал, что мы все в беде. Они не оставили мне выбора, хоть я и зарекся быть убийцей, – почти шепотом закончил он и поднял на Бродягу мрачный взгляд.        – Я понимаю, – сказал Бродяга. Он сжал зубы, стараясь не задумываться о том, с какой бесстрастностью сам забрал три жизни.       – Ты как-то сказал, что главное – держаться вместе. И я намерен этому следовать, несмотря ни на что.       Фома кивнул.       – Монолит звал меня идти за тобой и Моржом, туда… Сказал, что всё станет понятно. Но в один момент ты… – Фома вытянул руку вперед, а затем поднес обратно к себе. – Ты обернулся. Посмотрел на меня. Я… Я сразу понял, что что-то не так. Будто очнулся во второй раз.       Он шумно выдохнул, содрогаясь и делая небольшой шаг вперед.       – Я не знаю, смог бы я удержаться, если бы не ты, – убежденно продолжал Фома. – Я мог бы навредить вам. Но затем – твой взгляд. Ощущение, что ещё чуть-чуть и у меня взорвется голова… Потом – синий луч… Потом… Потом…       Он осекся, а Броня снял со спины тяжелый рюкзак с припасами и аккуратно поставил его рядом.       – Мы все слышали Монолит. Мне он сказал, что он был моим светом, моим всем. Я тоже потянулся к нему. Но потом он погас, и все что у меня осталось это вы. – Он поднял глаза на Бродягу. – Ты, сказал, что главное, что мы все живы. И что теперь мы сами принимаем решения.        – И ты первым принял решение не слушать Монолит, – негромко подытожил Серп, не отводя от Бродяги взгляда. – Я готов куда угодно идти за тобой.       – Если бы не ты, Бродяга, я м-мог бы оказаться со свернутой гол-головой, или с пулей… Вот т-т-тут, – Тихий положил ладонь на грудь и рвано выдохнул. – И Монолит не с-спас бы меня.       Фома тихо подытожил, в его взгляде блеснула надежда:       – Мы удержались… потому что ты был рядом. Я верю, что ты бы не дал Монолиту вновь взять нас под контроль. Не дал бы нам потеряться.       Тишина повисла между ними, прерываемая стуком ливня снаружи.       Бродяга медленно провел холодной рукой по мокрому лицу, чувствуя, как в горле застрял ком. Странное чувство, незнакомое. Вроде стало легче на душе, но он всё ещё ощущал вину – за то, что едва не поддался на космический голос. Глядя на братьев, он понимал: они не винили его. Они верили в него. И пока эта вера была жива – он не может позволить себе сломаться. Он не может позволить себе сдаться. Им ещё не конец.       Первой задачей, запустившей цепочку действий монолитовцев встало следующее: нужно было как-то обсохнуть и согреться. Бродяга потрогал сырой воротник комбинезона, оценивая состояние одежды.        – Надо развести огонь, – хрипло проговорил он и осмотрел бетонное депо: на стенах тут и там располагались отверстия вентиляции, а идущие по верху гофрированные трубы намекали, что воздуху тут есть куда уходить и откуда приходить.       Братья сняли с себя рюкзаки и промокшие бронежилеты. Морж без лишних слов принялся за дело: он с одним лишь автоматом пошел исследовать этажи депо. Броня, шмыгнув носом, полез посиневшими руками в рюкзак и через минуту вытащил маленькую, чуть потрепанную коробку спичек. Он удивленно покрутил её в пальцах, словно не веря, что она пережила ливень.       – Сухие, – пробормотал он и передал спички Тихому. Тот аккуратно взял их, борясь с желанием зажечь одну прямо сейчас, чтобы согреться.       Серп с Фомой двинулись искать что-то, что могло бы гореть. Полусгнившие деревянные ящики, куски картона, сухие листья – всё шло в ход. Бродяга с Тихим соорудили из обломков камней ограду для костра. Броня с дистиллятором вышел наружу, вернулся через несколько минут и принялся ходить по депо в ожидании, пока в нем профильтруется дождевая вода.       В одном из помещений в поисках материалов для костра было слышно, как переговариваются между собой Серп и Фома:        – Фома, тут какая-то зелёная шипящая жидкость на полу. Знаю, что опасно, но как называется забыл...        – Это... «Кисель», вроде бы. Если вступишь – разъест ботинки и ноги вместе с ними. Обойдем…       – Думаешь, может быть где-то рядом артефакт?        – Был бы у нас тот сталкерский прибор, Серп, можно было бы знать наверняка, но лучше туда не идти и ничего в это не бросать…       Наконец, они вернулись с полными руками предметов на костер. Тихий чиркнул спичкой, и отряд принялся внимательно наблюдать за тем, как разгорался огонек, освещая их своим оранжевым светом. Братья поочередно сняли с себя промокшие вещи, разложив рядом с греющим пламенем. Дым послушно ускользал к потолку – вентиляция, похоже, справлялась. Бродяга смотрел на огонь, на его языки, пожирающие деревянные щепки и частицы мусора, и чувствовал, как тепло проникает в заледеневшее тело.       – Знаете, – начал говорить Броня через какое-то время. – Возможно, Нови был прав, возможно, мы и впрямь раньше были зомбированными...        – Кто такой Нови? – спросил Тихий, грея у огня руки, насторожившись.       – Один из нас. Был… Его убил наемник. Из ненависти.        – Ты думаешь, мы были такими? – снова спросил он, помолчав некоторое время. – Но я видел настоящих зомби. Мы ведь не такими были, верно?       – Нет, Тихий, кажется, мы были другого рода зомби. Теми, кого мы назвали «фанатиками». Настоящие зомби не атакуют нас, я даже могу с ними поговорить. Но с теми? Когда Монолит заговорил со мной, я на мгновение словно перестал сам за себя думать. Словно меня опустошили. Может, Нови уже тогда всё это понял, просто не до конца. А я вот только сейчас.       – Понимаю о чем ты. Я тоже ощутил себя словно… пустым. Без мыслей. Без всего.       К ночи дождь снаружи начал стихать. Закончив чистить комбинезон от налипшей травы и грязи, Бродяга спросил:       – Кто первый встанет на караул?        – Я, – мгновенно отозвался Морж, приподнимаясь с корточек.        – Хорошо. А я пойду поищу что-нибудь для огня снаружи.       Когда Бродяга вернулся и накидал в еле тлеющий костер срезанную ножом кору берез, братья, один за другим, заснули. Фома свернулся ближе к огню, Тихий натянул капюшон, Броня облокотился о рюкзак, а Серп закрыл глаза, прислонившись к перевернутому ящику. Лишь когда он убедился, что их дыхание стало ровным, он взял керосиновую лампу и спички, поднялся и тихо направился к месту вверх по лестнице.       Морж сидел у разбитого окна, его лицо скрывала тень.       – Морж, ты как? – тихо спросил Бродяга, усаживаясь рядом.       Он коротко вздохнул и также коротко ответил.       – Не знаю.       – Хочешь поговорить о том, что произошло?        Монолитовец промолчал. В тишине Бродяге стало слышно его шумное дыхание.       – Я готов выслушать, – спокойно продолжил он. – Что бы там ни было, Морж, я принимаю это. Ты – мой брат.       Он доверял ему, даже не понимая до конца, почему. Может, потому что он был первым, кого увидел, когда очнулся? Кажется, похожая мысль промелькнула и в голове Моржа.        – Знаешь, – резко начал он, – когда мы там, у порта… Когда я пошел вперед… я… – Он замолчал, явно не зная, как продолжить.       – Ты услышал его голос, – помог сказать ему Бродяга. – Как и все мы. И он сказал тебе то, что ты хотел знать. Хотел услышать.       Морж сжал пальцы на автомате с легким потрескиванием. Он глубоко вдохнул, собираясь с духом, и тихо заговорил.       – Нет, он сказал мне, что я был его самым ярым последователем, а ты – его лучшим снайпером. И что вместе мы совершали невозможное и были счастливы.        Лучшим снайпером? Бродягу немного крутануло в сторону. Отчетливо, словно это происходит сейчас перед его глазами, он увидел упавшего военного в прицеле. Он был счастлив в тот момент? Бездушно разорванные тела, насаженные на пики головы… Он с отвращением зажмурился, внезапно почувствовав, словно его когтями схватили.       – Я знаю, о чем ты думаешь. Мне самому противно. Когда ты схватил меня тогда и потянул за собой, я не мог поверить в то, о чем думал секунду назад. Но он словно в тиски сжимает. Я верил ему, Бродяга, а он верил в нас.       Бродяга смог лишь кивнуть. Морж облокотился рукой о раму и тихо спросил:       – А что, если мы с тобой сами, еще до того, как потеряли память, пришли к Монолиту? Может, поэтому мы так стремились к нему, Бродяга?.. Мы же всегда сильнее остальных братьев хотели пойти к речному порту.       А он сильнее всех хотел узнать кто же такой Монолит. Внезапно, на задворках сознания повторились слова, заставив Бродягу со злостью сжать руку на колене.       «Ты мог бы бросить мне вызов…»       – Если ты был его последователем, как же у тебя получилось прийти в себя и не скатиться в фанатизм еще тогда, на крыше? – Вдруг – стремительная мысль. – Монолит мог соврать нам.       – Не думаю, что он соврал…        Морж достал из кармана свой КПК и зажег лампу. В теплом свете огонька он вновь указал на странные буквы, нацарапанные на корпусе.       – Что, если это не мое имя? Что, если это аббревиатура? Что если М – это Монолит? А последняя буква – это совсем не буква, а тот странный знак?        – Знак атома? – в неверии переспросил Бродяга.       – Точно. Забыл, как же это называется, – Морж вскинул голову, прижимая планшет к себе, словно пытаясь удержать давно ушедшие воспоминания. – Но что же такое «О» и «Р»?       Вопрос повис в ночном воздухе, оставшись без ответа. Бродяга нетвердой рукой достал свой КПК, покрутил его на свету. Включил. Как и до этого – никакой информации кроме карты.        – Монолит забрал у нас самих себя…       «Не резали бы вы пачками направо налево всех подряд из-за своего Монолита…»       – Но чего ради?       Вдалеке завыла собака. Моржу не надо было отвечать на этот вопрос.       – Я не знаю, кем мы с тобой были и во что верили, но знаю, что мы можем выбрать кто мы сейчас. И я не позволю этому прошлому тебя поглотить. Нам нужно идти дальше. Ты со мной согласен?        – Согласен, – он утвердительно кивнул.       – Хорошо, – Бродяге показалось, что с его груди спал груз. – Поговори завтра с остальными. Они переживают. Просто не хотят беспокоить тебя, пока ты сам этого не захочешь.       – Они не поймут…       – Они не поймут? Они поймут тебя лучше кого бы то ни было.       На утро Морж, с поддержкой Бродяги, набрался достаточно смелости, чтобы рассказать всем о том, что с ним было, и он готов поклясться, что после этого среди братьев спало некоторое напряжение. Но, нужно было идти вперед. Он предложил остаться еще до вечера внутри их временного убежища, чтобы не оставлять на грязи глубокие следы от ботинок. К тому же была высокая вероятность, что если их кто-нибудь увидит, то тут же будет стрелять на поражение.       – Думаешь, стоит выходить ночью? Вдруг мы в темноте не увидим аномалии перед собой? Или мутантов? – беспокойно спрашивал Фома, когда перепаковывал свой рюкзак.       – Будем двигаться по рельсам, – ответил ему Морж, проверяя карту на КПК. – Впереди есть Цементный завод. Мы должны успеть дойти до него ещё до полуночи. Не должно быть слишком опасно.        Когда вечером монолитовцы вышли из убежища, прибрав его за собой, они застали закат. Сырость от вчерашнего ливня все еще въедалась в одежду. Яркие краски окрасили небосвод, создавая удивительную, но обманчивую атмосферу спокойствия и гармонии. Длинные тени ложились по земле, цепляясь за рельсы, идущие из депо.        Бродяга задержал взгляд на уходящем солнце. Когда-то давно, ещё до Монолита, он, возможно, уже видел такой закат – и тогда он, вероятно, значил для него что-то иное. Теперь же это был просто свет уходящего дня, означающий приближение следующего. Впереди лишь дорога в неизвестность.       Фома с Серпом набрали с собой в карманы различного мелкого, но увесистого мусора.        – Это чтобы бросать вперед, чтобы заметить аномалии, – объяснили они.        Идти ночью имело существенный минус: нужно было внимательно вслушиваться в пространство на наличие мутантов. Когда сгустились сумерки, по обе стороны от отряда стали слышны подозрительные шорохи и чьи-то стоны. Фома пару раз дергался от услышанного вдали звериного воя и бросал камни и щепу перед собой чаще, чем требовалось. Тихий и Броня старались идти плотнее друг к другу, настороженно оглядываясь.       Бродяга шёл позади всех, скользя взглядом по окрестностям. Местами, как ему казалось, он видел, как вдали горели костры или слышал, как визжали аномалии. Периферийное зрение ловило странные тени, мелькавшие между кустами. Никто не подавал голос, но все ощущали неведомое присутствие и заинтересованные взгляды из темноты.       Шорох справа, совсем рядом. Фома замер, сжимая пистолет. Камешек в его руке упал, со стуком ударившись о деревянную шпалу. Серп поднял кулак, останавливаясь. Весь отряд замер, вслушиваясь в тишину. За кустами, где ещё минуту назад была пустота, теперь что-то двигалось – сразу несколько силуэтов.       Но тени не торопились выходить на свет. Они кружили, скрываясь в зарослях у насыпи. Послышалось хрюканье и ворчание. Внезапно затопали копыта по земле. Глухие, быстрые шаги удалялись в лес. Кто-то или что-то ушло.       Они двинулись дальше. Напряжение росло с каждой минутой. Темнота будто сгустилась, чем давила на нервы монолитовцев.       К тому моменту, когда перед ними выросли силуэты зданий цементного завода, еле освещаемые аномальным ночным светом, все были измотаны. Отряд даже не заметил, как сбилось их дыхание и как устала от постоянного напряжения шея. Всё-таки ходить в темноте, надеясь остаться незамеченными, может быть куда опаснее, чем рискнуть идти днём.       Бродяга посмотрел наверх. Высокие серые башни возвышались над остальными постройками, словно наблюдая за теми, кто осмелится приблизиться. На земле у разбитых оград стояли брошенные грузовики. Зона давно забрала этот завод себе, но пока здесь было тихо. Его взгляд пробежался по окнам на верхних этажах. Затем он кивнул, и они принялись пересекать площадку, ведущую к зданию, ощущая, как основная опасность осталась позади.        То, что слишком быстро они поспешили расслабиться после напряженного перехода по железнодорожным путям, выяснилось почти сразу.       Одна из раций по какой-то причине зашумела, словно стремилась принять сигнал. Морж дернулся, когда осознал, что хрип идет от его передатчика. Его рука молниеносно метнулась к нему, выкручивая звук на минимум. Из здания перед ними послышались глухие удивленные голоса. Монолитовцы застыли прямо в центре пустого пространства между двумя постройками: Бродяга напрягся, прислушиваясь.       – … Ну видишь ты их или нет? – удалось разобрать, когда голос стал громче. Говоривший находился будто бы над головой.       – Жопу кровососа я вижу, в темноте то такой.        – Да рано им ещё появляться, – лениво сказал третий.       – Бляха, и долго мы здесь торчать ещё будем? Спать охота... – Говоривший протяжно вздохнул и словно бы отошел вглубь комнаты.       Монолитовцы медленно и неслышно попятились. Кто-то уже занял цементный завод… Бродяга дал знак зайти в место, служившее ранее рабочим цехом, и приготовил на всякий случай винтовку.        Голоса утихли, как только они скользнули за приоткрытые ржавые железные ворота. Броня на ощупь достал свою рацию и вовсе отключил её, на всякий случай. Серп шепотом сказал:       – Кажется, они ещё кого-то ждут.       Они остались сидеть на корточках в темноте, смотря на пространство в двери, не пытаясь её закрыть, чтобы не привлечь скрипом еще больше внимания, ожидая, что же произойдет дальше…       Дальше один из людей, укрывающихся в цементном заводе, громко заговорил:        – Всё, пацаны, идут! Выносим ящик.       – Смотрите-ка, и ведь не опоздал, каз-зёл…        Бродяга осмотрел помещение, в котором они оказались, и коротко бросил, воспользовавшись тем, что люди отвлеклись:       – Поднимемся наверх.        Медленно, не издавая шума, один за другим монолитовцы принялись подниматься по железной лестнице на второй этаж. Снаружи послышались шаги и шорохи сразу нескольких людей. Бродяга поднялся первым и аккуратно выглянул из окна: в центр площадки вышли пятеро людей в балаклавах, освещенные лишь светом фонариков, и бросили ящик, по другую сторону от которого остановилось ещё три фигуры, экипированные на порядок выше их.       – Здарова, «долг». Притаранили тебе твои артефакты, – говоривший слегка ударил ботинком по деревянному ящику.        – Из Припяти? – ответил человек в бронекостюме приглушенным голосом.        – Да, но скажем, нам немного помогли, «долг».       – Морган, – отчеканил он. – Открывай.       Ящик открылся. Из-за спины, судя по всему, главаря, вышел один из его телохранителей и вытащил из кармана быстро запищавший прибор. Серп, поднявшийся вторым на лестницу, заинтересованно выглянул в окно.        – Настоящие, – подтвердил телохранитель и убрал детектор.        – Значит будет всё, как договаривались, – подтвердил главарь. – Три ящика патронов, стволы, гранаты.        – А деньги? – спросил кто-то по другую сторону ящика с артефактами.       – Деньги? – хмыкнул Морган. – Не борзейте, иначе я заплачу по-другому.       Он щелкнул предохранителем. Внезапно, атмосфера накалилась. Тихий с перепугу соскользнул с железной ступеньки. Его тут же схватил Морж, помогая устоять и не свалиться кубарем вниз.       – Что такое?        Бродяга с Серпом мгновенно пригнулись. И это было очень вовремя: в окно, из которого они только что выглядывали, резко засветил фонарик. Свет заскакал по стенам, отбрасывая на них длинные тени. Монолитовцы замерли, слыша лишь быстрое биение своих сердец.        – Засада? Вы что, вздумали обмануть меня? – спросил приглушенный голос.        – Ты че, я и сам чуть не наложил! Гонишь?        – Иди проверь что это там копошится, – обратился «долг» к кому-то. И этот кто-то зашагал по направлению к железным воротам…       – Босс, да там тушканы, скорее всего, – голос прозвучал почти беззаботно. – Я думал, это задача «долгов» бороться с мутантами.       Морган шумно выдохнул сквозь противогаз. Бродяга выглянул из-за братьев, целившись в ворота готовой выстрелить, если потребуется, винтовкой. Услышал, как заскрипела дверь…       Сначала показался ствол, потом шагнувшая внутрь нога. Потом человек толкнул ворота ещё шире и предстал перед отрядом полностью. На этот раз его лицо было не в грязи, и на нем не было того выражения неподдельного ужаса. Фонарик осветил нижний этаж. Затем метнулся вправо. Лицо наемника застыло, выдавая лишь глубокое удивление. Его рот в шоке открылся, а руки замерли, медленно опустив дуло автомата. Корица шокировано посмотрел в глаза Бродяге, затем перевел взгляд на пятерых опешивших монолитовцев, и казалось, напряжение, образовавшееся в этом бетонном помещении между ними, смогло бы образовать новую аномалию.        Снаружи послышалось нетерпеливое: «Ну? Что там?». Секунды медленно шли одна за другой, но никто не решался сделать первый шаг. Да и какой шаг тут разумнее всего сделать?       Наемник поднял оружие. Бродяга ощутил, как по спине пробежал холодный пот, а на спусковом крючке напрягся палец, но Корица даже и не думал целиться в него или в его братьев: его автомат разрядился парой патронов куда-то в стену, после чего он быстро вышел.       – Я ок-казался прав, всего п-пара тушканов, – послышался его приглушенный ответ снаружи.       – Говорю, порядок. Ну, че ты! Ладно, значит патроны, стволы, гранаты…        Что было дальше, Бродяга не слышал: слишком шумно было в ушах. Он осел прямо на железный пролет и облокотился головой о жесткие перила, боясь даже вздохнуть.        Лишь когда стихли шаги, когда глаза привыкли к темноте настолько, что стало все перед собой видно, как днем, Бродяга пришел в себя и осмелился вдохнуть полной грудью. Он всё ещё жив. Они все живы. Все целы. Всё благодаря какой-то невероятной удаче. И одному наемнику, решившему не устраивать кровавую баню.        Медленно, монолитовцы встали и размяли затекшие от неподвижного сидения ноги.       – Почему он нас не пристрелил? – спросил Тихий. Бродяга бы и сам хотел знать ответ на этот вопрос. Кто знал, как бы всё обернулось, если бы они не отпустили его в Припяти? Были бы они вообще сейчас живы? Он коротко рассказал Тихому о встрече с ним в здании общежития, чем вызвал у брата удивленный вдох.       – Я лишь надеюсь, он не решит рассказать о нас кому-то, объявив по всей Зоне охоту, – высказал свое мнение Фома.       – Я верю, что он не расскажет, Фома. Не такой у него взгляд был, – добавил Броня.        – Ночь проведем здесь. Потом пойдем дальше, – никто не стал возражать Бродяге. Но никто этой ночью и не спал.        Едва забрезжил рассвет, Фома влез вверх по лестнице на высокую, покрытую трещинами, водонапорную башню, чтобы оглядеть окрестности. Он сидел там, наверху, слишком долго: за это время Морж успел целиком осмотреть территорию бывшего завода, найти знак атома на одной из стен и обнаружить тайник «Монолита» с патронами, несколькими аптечками и банок консервов. Броня сложил всё к себе в рюкзак и предложил подняться наверх к Фоме.        Окрестности медленно заливало светом, и вид захватывал дух. На севере показался скрытый туманом лес. На западе – ещё неизвестные части Зоны, карьер, ведущие куда-то вдаль железнодорожные пути и тропинки. На востоке – Припять. Вдали и в рассвете город не казался таким мертвым.        – День начинается, – прокомментировал Тихий.       – А помните тот рассвет у ЧАЭС? – спросил Морж, устало наблюдая за просыпающейся природой. Свет, упавший на его лицо, подчеркнул его фиолетовые круги под глазами.       – Да, – ответил ему Серп. – Мы тогда ещё не осознавали, где оказались и почему.       – Но теперь мы хотя бы свободны, – тихо проговорил Фома, неотрывно глядя вдаль.        – Словно начинается новая жизнь, – добавил Броня. – Словно все рождается заново. И мы тоже…        В лицо Бродяге подул прохладный ветер. За дымкой не было видно трубы ЧАЭС. Может, её и в обычный день не видно. Но он бы и не хотел вновь увидеть её. Он напряженно всматривался в даль, прокладывая сегодняшний путь своего небольшого отряда. На юге, у границ Припяти, лучи восходящего солнца освещали серые бетонные корпуса какого-то комплекса.        – Видишь? – негромко спросил Морж. Бродяга кивнул. Брат достал КПК и открыл карту. – Там завод «Юпитер». Думаешь, стоит зайти туда?        Название показалось странно знакомым. Он не помнил, бывал ли там раньше, но чувствовал, что это место – часть чего-то большого, чего-то, что он когда-то знал. Там могло быть что-то важное. Или опасное.        – Это слишком близко к Припяти. Кто знает, может там есть подконтрольные Монолиту братья, – Бродяга покачал головой и через какое-то время, когда солнце полностью взошло, отряд спустился вниз и пошёл дальше.       Не имея идей, куда идти, отряд монолитовцев принялся скитаться по Зоне, безопасности ради двигаясь только в вечерние и в ранние часы по скрытым от других глаз местам. В заброшенные постройки и здания, в которых могли бы сидеть люди они больше не заходили и, по возможности, не приближались. Вряд ли бы им повезло во второй раз. Иногда отдыхать им приходилось на грудах гнилых досок или в ржавых гаражах, где по ночам что-то постоянно жужжало и скрипело. Периодически на них норовили напасть собаки и кабаны, если они переходили по зарослям, снорки и плоти, если они подбирались близко к постройкам. В болота отряд старался не заходить вовсе – инстинкт подсказывал, что ничего хорошего там точно нет.       Во время молчаливых переходов Бродяга подолгу думал о том, что бы могло помочь им всем влиться в ряды обычных людей. И в один из жарких летних дней, идя из одного места в другое в поисках прохлады, они услышали из-за травы громкие голоса. В тот момент Бродяга жестом показал на перевернутый рядом грузовик. Один за другим, пригибаясь, монолитовцы метнулись к нему и затаились в его тени.       – …Ты попробуй как-нибудь походи с народом пообщайся, классные чуваки среди них тоже есть. Хрен знает, что с ними делается за пределами Янова, конечно, и зачем они нас стреляют…       – Фа-ак, мэн, напекло тебе голову, конечно, знатно.       – Э, не, я всё прекрасно одупляю, – возразил первый. – Просто приказы у них, у этих чугунноголовых, а для чего приказ, за что приказ – они не думают. Зато… О, слушай, пошли у грузовика привал сделаем, в животе урчит уже…       – Ага, расскажешь заодно что это за «зато»...       Бродяга прикрыл на мгновение глаза, повернул голову и увидел, как напрягся, внимательно вслушиваясь, весь отряд. Есть шанс, что неизвестные и не заглянут за грузовик. Может, он мог бы с ними договориться? Он приподнялся на корточки и собрался было встать как…       – Не, мэн, стой, – двое людей остановились. Даже Бродяга замер, оглядываясь на тень за машиной. – Ну его нафиг этот грузовик. Посмотри, у меня счетчик зашкалил.       – Да? А, зараза, ладно, идем тогда, – сказано это было слегка разочарованно. – Не хватало еще рентгенов наглотаться.        – Смотри, тут ещё один из этих лежит… И чего они разбежались все после отключения Выжигателя?       – Кто же их знает? Вот у них точно мозги расплавленные уже давно. Идем отсюда. Значит, о чем я рассказывал… А, про «долговцев»…       Когда голоса и шаги стихли, монолитовцы вышли из-за укрытия на освещенную солнцем часть грузовика, где и обнаружили кто же такой «один из этих». В его серо-белом комбинезоне было по меньшей мере десять кровавых отверстий. Броня опустился на колени, чтобы перевернуть мертвеца и сложить его руки ему на груди, произнеся при этом: «Озари сиянием твоим души тех, кто… Кто… Кто навсегда покинул нас.» Бродяга неприятно подумал о том, что расстрелянный был такой же как они: потерянный в непонятном для него мире. И вряд ли он мечтал о пуле. Будничный тон двух незнакомцев, говорящих о ком-то, кто являлся одним из братьев для монолитовцев, заставил Бродягу задуматься: хорошо, что он все-таки не выглянул из-за грузовика. И это была далеко не последняя их встреча с убитыми братьями…       Однажды, под вечер они забрались на высокий кран, с которого была видна железнодорожная станция. В ее окнах ярко горел свет, постоянно открывалась и закрывалась дверь, из-за чего мелькали тени выходивших и заходивших сталкеров. Тихий скорбно наблюдал за ними. Он предложил: «Мы могли бы просто сдаться им…» Ответил ему Серп: «Вразумись, брат. Ты видел, что они делают с такими как мы». Некоторых монолитовцев они находили привязанными к деревьям, вероятно, чтобы был обед у мутантов, или убитыми из дробовика в голову, чтобы наверняка. Каждая такая находка давила на нервы. Бродяга не мог понять одного: почему все остальные люди такие же жестокие, как когда-то были они сами?       Дни тянулись один похожий на другой, изредка разбавляемые Выбросами и случайными патрулями сталкеров или членов незнакомых группировок. Если монолитовцев замечали, то над их головами тут же начинали свистеть пули, заставляя их пригибаться и убегать куда подальше от источника опасности.       Один из таких побегов завёл их в полуразрушенную деревню за железной проволокой. Дома в ней были по какой-то непонятной причине наполовину или целиком закопаны в землю, а вокруг пахло сыростью и гниением. Вскоре стало понятно почему: по деревне бродили зомби. Они не обращали на отряд никакого внимания, не шли в атаку. Они просто жили в своей полусгнившей, потерянной реальности. Броня пытался подойти к ним и о чем-то спросить, но ни один из мертвецов не отвечал ему. Кто-то бессмысленно шатался между домов, кто-то просто сидел, упершись головой в землю и перебирая последние лоскуты одежды, оставшиеся на сгнившем теле.       В центре деревни Бродяга заметил двух зомби, сидящих бок о бок на земле около поваленного дерева. Один носил черно-красный костюм, другой – зеленый камуфляж. Контраст в одежде был резкий, даже в их текущем поношеном состоянии. Тот, что был в черном костюме держал в руках старую, ржавую армейскую флягу. Позеленевшей ссохшейся рукой он поднёс её к изуродованному рту, будто собираясь сделать глоток, но воды там нет и быть не могло. Его впалые щеки дернулись, и затем, спустя мгновение, он протянул её тому, кто сидел рядом. Второй зомби вполне охотно принял флягу и повторил тот же жест. Один его глаз был мутный, мёртвый, а второй… Второго глаза у него не было. На его шее была длинная рана, кровь из которой когда-то залила ему грудь. Но теперь на комбинезоне оставалось лишь темное пятно. Ни эмоций, ни осознания в его взгляде не было, только ощущение полной обреченности и бессмысленности существования. Без мыслей. Без всего.       Бродяга остановился, а его пальцы непроизвольно сжали ремень автомата. Это не должно было его тронуть, но что-то в их жестах было неестественно… живым. Были ли в их действиях остатки памяти, которая больше ничего не значит? Кем они были, эти двое солдат?.. А кем был он сам? До того, по утверждению Моржа, как он стал лучшим снайпером Монолита?..       Патронов на отстрел от мутантов вечно не хватало, как не хватало и еды. Иногда Бродяга, сильно рискуя, доставал нож и отбивался им от жаждущих его сожрать тварей бок о бок с Броней, защищая от них остальных братьев ценой синяков и укусов. Фома после такого всегда смотрел на них слегка неодобрительно во время перевязки ранений.       В один из вечеров после долгих споров о разумности самого поступка, но исходя из их бедственного положения, измотанные монолитовцы подошли к маленькому лагерю сталкеров, казавшихся на вид вполне безобидными. У костра сидело двое: они держали над огнем заточенные ветки с нанизанными на них кусками неизвестного мяса, рядом на камнях была разложена сушившаяся одежда, сумки с их вещами и ружьями лежали в отдалении. Наверняка, они не рассчитывали, что их привал кто-то потревожит: напарники обсуждали Припять и какие артефакты они бы оттуда принесли. Бродяга, сняв винтовку и стараясь выглядеть как можно более обезоруживающе, вышел к ним. Сталкеры, повскакивав с мест, побросали ветки с едой и, даже не обувшись, побежали в разные стороны с криками: «Моноли-и-ит!»       – Кажется, это были какие-то неопытные новички, – прокомментировал тогда Серп. – Слишком далеко от себя держали оружие. Это слишком безрассудно.       – И хорошо, что это они не к нему рванули, могли бы и застрелить, – ответил ему Фома, скептично разглядывая то, что собирались съесть разбежавшиеся бедолаги.       – Хоть бы в аномалию от испуга не попали… – пробормотал Броня, изучая содержимое их рюкзаков, но ничего не беря.       Тихий присел у яркого костра и принялся греть у него руки.       – Холодно… Постоянно холодно… Мокро…        А у Бродяги с тех пор было ощущение, словно он какой-то монстр. Он снова и снова крутил в голове один и тот же вопрос: «Кто я такой?» По дням, или ночам, когда он патрулировал их очередную временную стоянку, он впадал в отчаяние, пытаясь придумать, что же им делать дальше и куда идти, но, кроме как бродить и искать себе безопасное от всех место, ему в голову ничего не приходило. Сталкеры – боятся, мутанты – нападают. Лишь те, кто и так безвозвратно потерян, не боятся их. А вокруг лишь опасность и постоянное напоминание, что им в Зоне не рады.        В тот привал они остановились около корпусов «Юпитера». Небо застилали низкие вечерние облака. Сев на бетонную ограду и разделив чудом найденный паек в одном из сталкерских схронов – Броня по этой части оказался самым наблюдательным, – отряд принялся пересчитывать патроны и чистить оружие для следующей встречи с опасностью.       Бродяга запоздало понял куда же он их всех привел. Но он не мог объяснить почему – место словно притянуло его к себе после всех их скитаний по Зоне. Как он привел всех туда, откуда они стремились убежать? Может быть, здесь он наконец поймет, что им делать дальше. Морж постоянно оглядывался и, не прекращая, вертел в руках рацию, словно ожидал в любой момент нападения сталкеров или фанатиков.       Но «Юпитер» ощущался пустым. Огромные простирающиеся цеха, пыльные, наполовину выбитые окна и административные здания с лестницами ничем не отличались от того, что встречалось им в Припяти.        – Может, поискать что-нибудь там, внутри? – нервно спросил Тихий, глядя на небо.        – Пойдем, – ответил Бродяга. Тучи намекали на вероятность ночного дождя, поэтому отряд охотно пошел внутрь.        Они поднялись и осторожно двинулись на территорию завода. На разбитых дорогах стояла заброшенная техника и пустые контейнеры. Входная дверь одного из цехов была приоткрыта. Монолитовцы зашли внутрь: оборудование неизвестного предназначения ржавело и пылилось, на полу валялись обломки, пахло старым маслом. В воздухе висела тяжёлая тишина, нарушаемая лишь каплями воды, срывающимися с потолка. Подозрительно отсутствовали мутанты и люди. Может, сталкерам это место казалось жутким, поэтому здесь было так пустынно.       – Здесь относительно сухо и спокойно, – сказал Фома, осматривая помещение. – Можно осмотреться и переждать ночь.       Пока Фома и Серп проверяли углы цеха и искали аномалии, Тихий сел у стены, подогнув ноги. Морж присел рядом и зажег керосиновую лампу, которую везде носил с собой с момента своей исповеди. Обычно он ставил ее немного в отдалении от себя и долго вглядывался в пляшущий огонек.        К свету подсел Броня. Когда вернулись Фома с Серпом, то присоединились и они. Бродяга тоже сел, наблюдая, как слабое пламя освещает изможденные лица его братьев. В такие моменты ему казалось, что, когда они вот так собираются у огонька, они общаются без слов. Молчание не тяготило, в нем было что-то родное. Вот и в тот момент они снова собрались вшестером у маленького пламени, но на этот раз привычные тяжелые мысли не кружились в голове Бродяги, в этот раз он решил попробовать опустошить голову от бесплодных вопросов.        Он решил просто смотреть на огонь.        Смотреть на огонь…        Его глаза закрылись сами собой, а голова склонилась вперед, упав на грудь. На мгновение он вновь вернулся в пустоту телепорта, доставшего его из хаоса. Тишина окружила его. И пусть мира за пределами их круга с огоньком не существовало бы. Пусть не существовало бы ни прошлого, ни будущего. Пусть был бы только этот свободный момент. Хотя бы на миг.       Но Зона не прощала таких слабостей.       Далекий рокочущий звук заставил его плечо невольно дёрнуться. Всё ещё находясь в полудрёме, тело Бродяги уловило лёгкие вибрации в полу. Где-то снаружи цеха послышался низкий гул, похожий на раскаты далёкой грозы. Через секунду звук стал отчетливее: звучал гул крутящихся лопастей.       Внезапно – вспышка перед глазами. Звук вращающихся лопастей стал оглушительным, а воздух – горячим, тяжёлым. Он стоял на крыше, а ЧАЭС под его ногами словно живое существо содрогалось от ударов артиллерии. Снаряд пронесся мимо, прожигая воздух, и врезался в корпус вертолёта. Машина потеряла управление и стремительно понеслась вниз. Он должен… Он должен был…       Его рвануло назад в реальность. Бродяга резко открыл глаза, грудь судорожно вздымалась. Он вдруг понял, что по какой-то причине рухнул на землю. Его рука наткнулась на что-то холодное. На мгновение, ему показалось, что это хвостовой винт упавшего вертолета, но потом он понял, что он задел свою винтовку.       – Что… что происходит? – вырывается у него, голос охрипший, будто он только что выбрался из пепла.        Морж резко встал, вскидывая наготове автомат. Тень за ним дрогнула. Броня вскочил следом и схватил брата за руки, заставляя опустить поднятое оружие с уже снятым предохранителем.        – Морж! Не надо. Очнись!       Тихий с расширенными глазами схватился за оцепеневшего Фому, оглядываясь по сторонам.        – Бродяга! – кто-то потряс его за плечо. Послышалось какое-то шипение, а гул лопастей прозвучал будто бы прямо над ним. – Бродяга, ты с нами? Приди в себя!       Задребезжали стекла. Одна из раций внезапно ожила, захлёбываясь в помехах и заставив монолитовцев на мгновение замереть. Морж перестал пытаться вырваться из хватки Брони и быстро заморгал.       – «Вижу разряды в воздухе! Повторя– Кш-ш-ш… разряды в воздухе!»       Бродяга поймал остекленевший взгляд Моржа и покачал головой. Тем временем где-то снаружи с бешеной скоростью крутились лопасти вертолета.       – «Центр! Это Скат-4! Ш-ш-ш… Статическое электричество зашкаливает… У нас скачок… Чертова сеть…!»       Что-то не так… Фома, в которого всё ещё вцепился Тихий, поднялся вместе с ним на ноги и взглянул на потолок цеха. Гул лопастей слился с помехами. Голос в динамике зазвенел от паники.       – «Мы падаем! Совершаю экстренную поса–»       Резко, так же, как и появился, кричащий голос в рации пропал. Эфир заглох.       А в следующий момент крыша над их головами с грохотом провалилась.