От «Монолита» к «Полудню»

      – Н-Нови!       Внезапному крику Брони вторило эхо от выстрела. Монолитовец резко упал: пуля пролетела сквозь висок. Бродяга пригнулся и схватил Броню за плечо, наклоняя к земле и утягивая за собой. Серп оказался сбоку от них обоих, заслоняя братьев собой.        – В укрытие!        Зомби вздрогнули, словно по команде. Они начали рычать, издавать утробное мычание, затем медленно поворачивать головы, как звери, учуявшие запах крови. В мгновение по группе мертвецов прошлась очередь из автомата, но им было словно всё равно. Пятеро монолитовцев бегом под поднимающийся грохот ломанулись внутрь ближайшего заброшенного здания.       Сзади послышались ответные автоматные очереди от будто бы одичавших зомби. Бродяга повернулся к отряду:       – Никто не ранен? Броня?       Ошарашенный брат покачал головой из стороны в сторону. Поскольку у него при себе не было даже никакого оружия, Бродяга дал ему свой пистолет со словами:        – На случай, если придется защищаться.       – Что нам делать? – сразу спросил Морж. – Почему они начали стрелять по нам?        Ему ответил Серп:       – Кажется, из-за того, что наши убивали сталкеров и наёмников.        – Но мы-то тут при чем? Мы же ничего не помним! – повысил голос Фома под грохот пуль, доносящийся со двора.       Пистолет в руке Брони задрожал, и он едва не выронил его. Бродяга сжал его руку своей, унимая дрожь, взял за плечо, заставляя посмотреть на себя:               – Держись, брат, мы не дадим им убить нас. Фома, надо проверить то здание к северу отсюда.        Без лишних слов снайпер осторожно приблизился к разбитому окну и присел, медленно ведя винтовкой. Темное помещение укрытия, в которое они забежали, давало ему явное преимущество.       – Одного вижу, – сообщил Фома. Бродяга подошел, взглянул в его прицел: действительно, наемник то появлялся, то исчезал в одном из окон, выстреливая в зомби все патроны, которые только у него были. Сильно он и не скрывался. Но где второй?       У зомби с земли не получалось как следует прицелиться: их пули просто простреливали стену здания, от которого отлетали куски бетона и плитки. Но они шли вперед, не обращая ни на что внимания.        Вдруг наёмник исчез и перестал стрелять. Рычание зомби, которые еще остались стоять, постепенно начало утихать.       – Надо скорее идти к ним и разобраться, – произнес Бродяга.       – Что? Зачем? – Серп мотнул головой.       – Узнать, живы ли они ещё и зачем они атаковали. Что-нибудь узнать.       – Бродяга, нет. Ты слышал, как быстро они решили пристрелить Нови? Как только мы отсюда выйдем, они убьют и нас тоже. И к тому же, вдруг их там больше, чем двое?       – Мы не можем просто ждать здесь, пока они сами к нам придут, – он потер висок. – Тут есть выход с другой стороны?       Братья, за неимением альтернативы, согласились пойти к наемникам и осторожно вышли из небольшого здания через заднюю дверь. Не делая лишнего шума, они быстро прошли по скрытой кустами и травой дороге на вход. У отряда была лишь надежда, что наемники по ним не откроют внезапный огонь. Но всё в округе вновь было тихо.       Возле входа лежали несколько разорванных тел снорков – судя по их состоянию, в ход пошли вообще все виды оружия, до которых можно было добраться. Асфальт был разломан в нескольких местах. Бродяга понадеялся, что шум, который они тут создали, со временем не привлечет еще больше таких вот мутантов.       – Вот же мясорубка была, – пробормотал Морж, разглядывая останки.       Они вошли внутрь через висящую на одной петле дверь. Здание когда-то было жилым, но теперь напоминало заброшенный склеп. На лестнице валялись пустые гильзы, местами поблескивала запекшаяся кровь и ошметки от снорков.       Бродяга жестом повел отряд наверх. Наемники стреляли по ним с верхних этажей, значит искать их нужно там. Стояла необычная после такой стрельбы тишина. Они поднимались по пыльным, усыпанным мусором ступенькам, стараясь активнее прислушиваться. В воздухе витал затхлый запах сырости и пороха.        На третьем этаже отряд разделился: Фома с Броней пошли исследовать текущий этаж, а Бродяга, Серп и Морж поднялись выше.        На четвертом этаже было тихо: не было аномалий или какого-либо движения. В коридоре было темно, только тусклый серый свет из дальнего окна освещал путь. Еле слышно за дверью одной из комнат доносилось характерное шипение, словно работающая рация. Бродяга, готовый защищаться, ворвался в помещение и увидел лежащий у окна труп человека в синем комбинезоне с простреленной головой. На подоконнике лежал автомат, рядом – поскрипывающая рация. Он поднял её и нажал на кнопку, принимая сигнал, но ничего, кроме чужого частого дыхания, не услышал.       Внезапно наверху кто-то быстро затопал по полу. Серп и Морж, стоящие за его спиной, резко развернулись и первыми рванули на перехват. Втроем они побежали на этаж повыше и увидели в конце коридора сидящую на корточках на подоконнике дрожащую фигуру.        Человек смотрел вниз, ухватившись за оконную раму у распахнутого окна, и будто прикидывал что хуже: прыгнуть и разбиться или сдаться монолитовцам.       – Стой, не прыгай, мы не станем стрелять по тебе, – первым спокойно сказал Бродяга, поднимая руку. Наемник обернулся, тяжело дыша.       – Ага, а Карасю вы то же самое, наверное, сказали? Слушайте, живым я вам не дамся! Срал я на вас, и на ваш Монолит! – он смачно харкнул в сторону монолитовцев. Серп отшатнулся, несмотря на то что между ними было несколько метров.       Бродяга подошел к нему чуть ближе. По грязному комбинезону было видно, что последние дни для наемника прошли тяжело. Его испачканное в грязи лицо выдавало отчаяние, а округлившиеся глаза – страх. Монолитовец услышал, как сзади поднялись и Броня с Фомой.        – Охренеть! Вот это удача – в одиночку остаться один на один с целым отрядом монолитнутых! – воскликнул наемник, делая опасное движение в сторону пространства в окне.        – Мы не стреляли в твоего друга, – решил сказать Бродяга.       – Не друг мне этот кретин. Ох-х-х, Карась, какой же ты дурак! – крикнул он, смотря из окна. Хотел, чтобы небеса услышали. – Надо было сидеть тихо и не высовываться, на кой хрен ты начал по зомби стрелять! Совсем мозг поплавило, что ли… – тихо добавил он.        Наемник тяжело дышал и внешне старался храбриться, но трясущееся тело выдавало его. Один с ничем против пятерых монолитовцев при полном снаряжении – шансов на выживание он явно не видел. Он вновь посмотрел вниз из окна.        – Уберите оружие, – попросил Бродяга у братьев. Когда они подчинились, он сделал еще один небольшой шаг навстречу и вновь попробовал заговорить:       – Можешь слезть с подоконника и рассказать, что произошло?        – А на что это нахрен было похоже? – прошипел наемник, смотря на монолитовцев с вызовом. Затем он зажмурился и опустил голову: – Я просто хочу уйти отсюда, из этого гребанного города…       Бродяга медленно выдохнул, размышляя, как заставить его говорить, при этом не побуждая к отчаянному прыжку. Ответы на вопросы прямо тут, надо лишь все правильно сделать…       – Хорошо, – тихо ответил он. – Если ты хочешь уйти, то можешь идти. Мы тебя не тронем.        Пятеро монолитовцев неподвижно стояли вдоль коридора и пытливо смотрели на ерзающий силуэт в окне. Наемник дернул головой, почесал затылок, зачем-то издал громкий смешок и неуверенно спросил:        – Ха, похоже, и мне поплавило мозг. Ладно, я вам говорю, что вы хотите знать, а вы из меня не делаете дуршлаг. Идет?        – Согласен, – ответил Бродяга, где-то задним умом пытаясь вспомнить, что же такое дуршлаг. – Слезай с окна. Ты же Корица, так? – Наёмник кивнул. – Один остался?       – В отряде четверо было, – сказал наёмник, осторожно ставя одну ногу на пол. – Двое уже мертвы… Командир во время Выброса бросил нас и исчез.       – Что вы делали в Припяти?       – Задание нам поступило сразу как Выжигатель ваш проклятый отключили. Лабораторию какую-то найти надо было, ясно? – Корица злобно блеснул глазами.        Бродяга вдруг нахмурился:       – И сколько ваших отрядов в городе?        – Не знаю, – Корица пожал плечами. – Мы не одни, это точно.        – Хорошо… Зачем вы открыли огонь?        – Пф-ф, вы, походу, гоните… Что значит, зачем? – презрительно спросил наемник. – Не резали бы вы пачками направо налево всех подряд из-за своего Монолита, может быть, и ужились бы все вместе как-нибудь. Но в Зоне заведено так: если не ты первый, то ты – следующий.       Пятерка монолитовцев замерла и переглянулась. Каждый пытался найти в себе или в друг друге подтверждение или опровержение резких, ранящих слов Корицы, но в их глазах отражалась похожая одна на другую растерянность.       Бродяга думал: неужели, происходи всё это ещё вчера, они бы с Моржом распотрошили этого человека, как тех военных на крыше ЧАЭС?..        – Фома, дай ему одну аптечку.       Брат, слегка замешкавшись, но без лишних вопросов достал из кармана аптечку. Наёмник наблюдал за ними с недоумением. Он инстинктивно прикрылся руками и резко вздохнул, когда Бродяга подошел к нему и передал коробку с медициной, но после следующих его слов дрожащей рукой принял её.        – Можешь идти, – твердо сказал монолитовец.       Корица сделал несколько неуверенных шагов мимо отряда. Он, казалось, даже дыхание задержал от неверия в происходящее. Когда он наконец прошел мимо всех, его шаг стал несколько быстрее, но вдруг его окликнули:       – Эй, постой, – попросил Броня.        Наемник замер, резко подняв вверх руки. Броня подошёл и передал ему тот самый пистолет и магазины, который ему дал Бродяга. Фома, затаив дыхание, тут же сжал винтовку.       – Мы и правда не убивали твоего напарника, Карася. А это, в общем… На случай, если придется защищаться…       Корица с округлившимися глазами молча принял пистолет, спрятал его в пустую кобуру и медленно попятился. Он ничего не сказал. Только когда между ним и отрядом Бродяги образовалась безопасная дистанция, он развернулся и быстро сбежал вниз по лестнице.       Броня вернулся к отряду, почесывая голову. Никто не смотрел на него с осуждением. Напряжение, державшее всех, начало ослабевать, и его место заняло чувство тревоги. Фома сглотнул, будто собираясь что-то сказать, но промолчал.        Кажется, им всем нужно немного подумать об услышанном…        Они негласно решили сделать лагерь прямо там, в здании общежития, с которого хорошо просматривалась улица с зомби. Только по какой-то причине все мертвецы куда-то ушли, не считая тех, кто больше не поднимется. Включая Нови.       Монолитовцы молчаливо исследовали дом. Со второго блока здания раздавался странный гул и как-то странно искривлялся вокруг него воздух. На пятом этаже, с которого хотел спрыгнуть наемник, не обнаружилось ничего полезного, кроме комнаты, заполненной искрящимися электрическими аномалиями: в монолитовцев чуть не ударил высоковольтный разряд, когда они открыли дверь. Фома в одной из комнат нашел вторую рацию, ту, которой пользовался Корица. КПК Карася, к сожалению, не включался, но Морж решил его оставить себе, чтобы попытаться починить. На теле наемника также не нашлось ничего полезного, и братья просто отнесли его вниз. В его рюкзаке было несколько консервов, а также нашелся один…       – Дистиллятор, – тихо сказал Броня и принялся осматривать его. Фома удивленно вскинул брови. – Воду очищает. Необходимая вещь. Здешнюю воду пить нельзя, мне это один из… ну, тех… сказал, – он сдвинул брови.       В пустом желудке Бродяги сделалось нехорошо, после этих слов…        За окнами как-то резко стемнело, и по зданию прошлись сквозняки, хлопая дверями и дребезжа оконными рамами. Пошёл дождь, завыл в щелях ветер.       Вечером, в свете найденной керосиновой лампы отряд устроился в одной из комнат, соединив несколько валявшихся столов в один большой, предварительно загородив окна, чтобы снаружи их укрытие не было видно. Серп расставлял консервы и найденные ранее бутылки с водой на столе, на каждого.       – Братья, я все думаю, зачем мы отпустили наемника, и зачем ты, Броня, ему пистолет отдал… – начал он говорить под звуки капающего дождя.       – Ты вроде не возражал, – заметил Фома. Серп сокрушенно покачал головой, словно сам себя не мог понять.       – Он ведь сидел там и думал, а не выпрыгнуть ли ему из окна. Неужели решил, что мы с ним сделаем что-то, ну, ужасное? – добавил Морж, опустив глаза.       Броня, поковырявшись в еде ножом, медленно заговорил:       – Я просто вам должен кое-что сказать… Точнее, дорассказать.       Все тут же перевели на него всё внимание. Бродяга разглядел на лбу Брони шрамы, будто его когда-то цепанул мутант. Его выражения лица было странно решительным.       – Первое, что я помню, это не Выброс. Это разряженный автомат на моих коленях, а в голове странное эхо голоса Монолита. Я потрогал ствол: он был… горячим. Затем все окрасилось в красный, и уж тогда всё началось, – монолитовец поднял стеклянные глаза и сглотнул. – Появились они… Зомби.       Огонек в керосиновой лампе дернулся, тени на лицах сидящих за столами людей замелькали. Броня продолжил:       – Они дергались, рычали. Потом, словно их потянули за ниточки, они поднялись. У кого-то еще даже не засохла кровь на груди, – он взглянул на свои руки. – И… Я являюсь одним из тех кто стал причиной смерти тех людей.       Броня замолчал, прежде чем добавить:       – А насчет Корицы... Он развеял все мои сомнения. Я как подумал, что он пойдет вот так по Припяти без защиты, и наткнется на кого-то вроде меня, и… В общем, надеюсь, у него получится выбраться, – он пожал плечами.       Фома снял перчатки. Он несколько мгновений смотрел на свои пальцы, потертые и сухие.        – Помню пелену перед глазами, помню шепот Монолита в голове, затем шум. Выброс. Помню, как внезапно на меня напал один из наших, – медленно, он поднял на братьев глаза. – Если я ничего, кроме этого, не помню, это не значит, что я тоже не вытворял ничего страшного, верно? А как же те насаженные на пики головы?        Его взгляд помрачнел. Наступила тишина, нарушаемая только тихими звуками дождя.        – Наверное, в этот раз мы сделали всё правильно, – пробормотал Серп, смотря в пустоту перед собой. Огонек от лампы очерчивал его твердое лицо с синяком у левого глаза. – Наемник сказал, что мы убивали. Я верю ему, и… Я больше не хочу быть убийцей.        Морж кивнул.        – Я тоже считаю, что это было правильно. Я тоже не хочу больше никого убивать, – он поежился, рассредоточенным взглядом смотря на нож в руке. – Но чего ради мы это делали? Почему мы со всеми воевали?       То, как воздух в комнате становился тяжелее с каждой секундой, можно было почувствовать. Бродяга смотрел на огонек, и ощущал, как что-то внутри него и внутри его братьев начинало трескаться, едва ли уловимо, но достаточно, чтобы он это заметил.       Броня закрыл глаза, сложил руки в замок, облокотил их об лоб и начал монотонно говорить:       – Монолит... слышишь ли ты меня? Брат ушёл от нас, и мы не знаем, остался ли он в твоем сиянии или исчез навсегда. Озари сиянием твоим души тех, кто отдает жизнь во исполнение воли твоей.        Остальные монолитовцы нашли неожиданное успокоение в его словах. Фома повторил его позу, выдохнул и продолжил:        – Монолит, раскрой слугам твоим козни врагов наших. Пусть они не скроются в тени. Даруй нам силы не стать такими, как те, кто убивал нас…       Бродяга не заметил, как сложил руки перед собой в замок, как закрыл глаза, как сосредоточился на молитве, читаемой братьями. Он не помнил точные слова, но он знал, что это всегда помогает братьям в трудные минуты. Дождь, нещадно стучавший по окнам, казался далеким, словно шёл где-то в другой реальности.       В этот момент Бродяга почувствовал внезапную тяжесть в кармане с патронами. Его сердце на мгновение замерло, напоминая кое о чем важном, о чём-то, что он почти забыл.       – Братья, в этот раз мы сами приняли решение не убивать, – спокойно, но твёрдо сказал он. – Сейчас главное, что мы здесь. Мы живы. Мы разберемся в том, что произошло. Главное – держаться вместе.       Он положил руки на плечи рядом сидящих соклановцев: Броне, которому нужна была поддержка в эту минуту сильнее их всех, и Фоме. Обвел взглядом всех остальных. Он не может дать им сломаться. Он не должен дать им сломаться. Они обязаны выжить.       Сон накатил внезапно. Первым клевать носом начал Морж, затем Серп. Бродяга, не принимая возражений, вызвался первым держать караул. Фома тактично напомнил ему о ране, и что он должен перевязать ему бинты. После этого и он сам сдался усталости и с глубоким вздохом улегся около стены, на полу.       Только когда все перестали двигаться, Бродяга дал себе право расслабиться и облокотиться о что-то. Он занял позицию на подоконнике, обводя глазами окрестности. Наступила ночь. Рядом с ним стояла керосиновая лампа, настроенная на слабый свет, словно ночник. Рядом покоилась его винтовка. Дождь прекратился, лишь шелестели травой в кустах мутанты и гудела Зона.        Чувствуя, как внутри всё замирает, Бродяга неуверенно потянулся рукой в карман. Осторожно неловкими пальцами перебирая в нем патроны, стараясь не сильно шуметь их дребезжанием, он нащупал то, что искал, и бережно достал. Он вытянул сжатый кулак перед собой.       Бродяга раскрыл ладонь, и слабый свет керосиновой лампы дал свой первый блик на пустую гильзу, покоящуюся на его руке. На ней ещё осталась прилипшая с крыши ЧАЭС пыль. Перед глазами встала сцена: неизвестный солдат падает на землю, и по его груди растекается яркая красная лужа.       «Не резали бы вы пачками направо налево всех подряд из-за своего Монолита, может быть, и ужились бы все вместе как-нибудь», – вдруг пронеслось в мыслях. Бродяга неосознанно сжал гильзу, чувствуя, как оболочка впивается в ладонь.        «Кем я был? Зачем я выстрелил тогда?» – в голове Бродяги крутился вопрос за вопросом. «Почему ты замолчал?» – что-то вновь кольнуло в груди.       Ему казалось, что ответы он найдет только у того самого Монолита. Он вновь разжимает кулак и снова смотрит на неожиданно потяжелевшую гильзу. Ответы нужно искать только у него. Кем или чем бы оно ни было.