Охота с Ограниченным Временем / Ограниченное Время Охоты

Цзян Лянь уже переступил порог, когда Янь Цзюньсюнь окликнул его. Он решил, что речь сейчас пойдёт о Ши Шаньяне, и обернулся с серьёзным лицом. Но Янь Цзюньсюнь лишь молча посмотрел на него и бросил забытые ключи от машины. — Номер… — Цзян Лянь поймал связку и попытался подобрать нужное обращение. — Ши Шаньяну, наверное, ещё понадобится… — Передай Фу Чэнхуэю, — лицо Янь Цзюньсюня оказалось прямо в луче солнца, и бледность его кожи стала ещё заметнее. — Только один раз. Цзян Лянь показал рукой «понял» и тихо добавил: — Ты знаешь, почему он вчера не сбежал? Фу Юнь рассказал мне уже перед самым отъездом, в «Чёрной пантере» ему вживили чип слежения. — Ага, — Янь Цзюньсюнь почувствовал, что даже ледяная вода уже не помогает. — Фу Чэнхуэй как раз такими чипами и торгует. — Я пока не буду снимать с него браслеты, — Цзян Лянь обошёл машину и крикнул на ходу: — Если что, звони по навигатору. Янь Цзюньсюнь кивнул и вдруг заметил, что Ши Шаньян смотрит на него сквозь стекло. Ему всегда не нравилось, когда на него так смотрят, это вызывало внутренний дискомфорт, особенно если взгляд принадлежал такому человеку, как Ши Шаньян. Цзян Лянь медленно вырулил из узкого проезда и внезапно уловил запах табака. В ужасе он взглянул в зеркало: Ши Шаньян откинулся на спинку и совершенно спокойно курил сигарету, явно не из его пачки. — Давно не курил, — взгляд Ши Шаньяна скользнул по зеркалу. — Ты не против? Дым медленно заполнял салон, дразня и без того натянутые нервы Цзян Ляня. Тот отвёл глаза и ответил: — Понимаю. Когда дело тяжёлое, я тоже иногда курю. — Я заметил, что у Янь Цзюньсюня нет официальной должности, — Ши Шаньян усмехнулся уголком рта. — Как ты вообще его на расследование дела берёшь? Цзян Лянь покрутил руль, помедлил несколько секунд, взвешивая, стоит ли отвечать, и всё-таки произнёс: — Он мастер своего дела. Мыслит не так, как остальные. — Янь Цзюньсюнь помогает вам только с расследованием серийных убийств, — Ши Шаньян аккуратно стряхнул пепел в жестяную пепельницу, которую заранее достал. — Он хорошо чувствует психопатов. Было ровно час дня. Полуденный зной тяжёлыми волнами накатывал на стёкла. Цзян Лянь открыл рот, но слов не нашёл. В соседнем ряду кто-то настойчиво сигналил, а ритмичный тик-так часов в салоне лишь усиливал ощущение, будто он сидит на иголках. — У Цзюньсюня особое чутьё, во время расследования он умеет отсеивать всё лишнее, — Цзян Лянь постарался говорить спокойно. — Думаю, это от острой наблюдательности и… необычного детства. — С мамой-Фатдой? — Да, — большой палец Цзян Ляня нервно водил по рулю. — Его… вырастила домашняя система. Панда, только часть её. Была ещё учительница, «Артемида». Панда отвечала за быт, Артемида — за учёбу. Он как-то сказал: когда начинает думать, то сразу вспоминает доску, на которой Артемида учила его буквам. Это и есть источник его концентрации. — Цзян Лянь быстро взглянул на Ши Шаньяна. — По классификации систем Фатда выполняет роль отца. Выражение лица Ши Шаньяна стало задумчивым. — …Кстати, — Цзян Лянь вдруг спросил с тревогой, — откуда у тебя эта зажигалка? — Эта? — Ши Шаньян равнодушно поднял её и бросил в пепельницу. — Фу Юнь подарил. *** Янь Цзюньсюнь вернулся в квартиру. Панда как раз хлопотала на кухне, раскладывая еду. Её хвост торчал из-за занавески, толстые лапки суетливо двигались. Янь Цзюньсюнь не сразу взялся за материалы, сначала наклонился и аккуратно поправил сдвинутый журнальный столик. Его задел Ши Шаньян. Хотя ноги у того и правда длинные, Янь Цзюньсюнь интуитивно понимал, сделано это было нарочно. Безмолвный поступок заявлял: я здесь был, я вторгся на твою территорию и оставил след. Панда вышла с подносом и сказала: — Война на южной линии закончилась, а говядина всё равно дорогая. Придётся мне всерьёз пересмотреть меню на следующую неделю. Янь Цзюньсюнь молча ел под её ворчание. — Сегодняшний гость, господин Ши, очень красивый и такой вежливый. Новый коллега Цзян Ляня? Не похоже. Скорее уж начальник. — Панда настороженно добавила: — Господин Янь, съешьте и картошку, если есть одно мясо, будет запор. Янь Цзюньсюнь наколол кусочек картошки, отправил в рот и рассеянно промычал: — Ммм. — У него потрясающее обоняние, — панда продолжила обсуждать Ши Шаньяна, — даже учуял запах молока. — И человек очень умный, — Янь Цзюньсюнь вспомнил вчерашний вечер. — Прямо как преступник. Панда рассмеялась: — Ты редко кого хвалишь за ум. — Он обманул меня, — Янь Цзюньсюнь съел пару ложек риса. — Я думал, он собирается бежать. Отношение Ши Шаньяна к Фу Юню выглядело так, будто тот хочет сорвать передачу. Слова, сказанные Янь Цзюньсюню, тоже заставили усомниться, но на деле он не мог бежать и не хотел. С самого начала он играл на информационной асимметрии, водя всех за нос. Янь Цзюньсюнь понял подвох с зажигалкой лишь после того, как погас свет. Всё поведение Ши Шаньяна было слишком естественным, он сам подал Янь Цзюньсюню свою уязвимость, а потом заставил того, ничего не подозревая, вернуть её обратно. Эта отвратительная тяга к контролю. Янь Цзюньсюнь наблюдал за ним, а он, в свою очередь, наблюдал за Янь Цзюньсюнем. — Если бы это был экзамен, — Янь Цзюньсюнь тяжело вздохнул, ставя пустую миску на поднос и с досадой добавляя, — я бы его точно провалил. — Не стоит отчаиваться, — утешила его панда. — Нужно смотреть на вещи диалектически. В итоге всё-таки есть польза. — Какая польза? — Друг, — панда развела лапы, — красивый друг. — Ах, — Янь Цзюньсюнь разозлился ещё сильнее, — я просто в восторге. *** На следующий день солнце палило нещадно. Янь Цзюньсюнь припарковался у входа в бюро надзора и ещё не успел вытащить ключ, как услышал стук в стекло. Он опустил окно, и встретился взглядом с тёмными очками. Ши Шаньян не только надел свежую рубашку, но и подстригся. Если бы не наручники, его можно было принять за сотрудника элитного отдела бюро. Он слегка спустил очки на кончик носа, невозможно было понять, доволен он или нет, и произнёс: — Ты не слишком пунктуален. Янь Цзюньсюнь отвернулся и ответил: — Это и есть моё рабочее время. Когда Ши Шаньян садился в машину, маленький рыжий дракончик на приборной панели нервно сжал передние лапки и обратился к нему: — Добро пожаловать, господин Ши. Есть ли у вас пожелания к сиденью? — Немного узковато, — Ши Шаньян устроился поудобнее, — но так сойдёт, спасибо. — Бортовой компьютер готов к навигации, — дракончик осторожно спросил, — господину Яню нужна расслабляющая музыка? Янь Цзюньсюнь кивнул, вдавил педаль газа, и Ши Шаньян в полной мере ощутил, как машина рванула вперёд. *** Янь Цзюньсюнь остановил машину у столба с проводами в переулке у комплекса Хуэйхэ. Выходя, он увидел на столбе слой объявлений и несколько размытых фотографий в розыскных листовках. Ши Шаньян нацепил свои тёмные очки на голову дракончику, захлопнул дверь и огляделся. Это был старый район, здания вокруг напоминали печи, обмазанные угольной сажей, краска облупилась по всем углам и краям. Жильцы развешивали бельё на крошечных самодельных балкончиках; в нижних этажах окна были забраны решётками, и стойки с одеждой грубо высовывались сквозь прутья, бесцеремонно занимая тротуар. Вентиляция здесь была отвратительной; в жару запах пота и сточных вод варился до густоты, превращая весь квартал в томящуюся кастрюлю. Янь Цзюньсюнь вспотел почти сразу, как вышел из машины. Он взял бутылку ледяной воды из бардачка и направился в комплекс, выискивая нужный дом. — Налево, — Ши Шаньян кивнул в сторону. — Четвёртый корпус там. Подъезд старого дома был невероятно грязным, стены давно превратились в холст для граффити. Поднимаясь по лестнице, Ши Шаньян не преминул оценить эти «произведения»: несколько преувеличенно изогнутых человеческих фигур, женские контуры тел покрыты отпечатками ладоней всех размеров, а на лица в насмешку нарисованы густые бороды. Первая жертва, Лю Синьчэн, жил на третьем этаже. На стенах этого пролёта помимо рисунков виднелись и корявые надписи. НАСИЛЬНИК! МОЛОДЕЦ. ЕБАТЬ! Слово «ебать» было выведено огромными буквами, обведено жирным кругом и залито кричаще-красным цветом. Лю Синьчэну было сорок восемь лет. Десять лет назад он занимал пост старшего начальника финансового отдела на сталелитейном заводе «Хунсин» в Тинбо, но был осуждён за сексуальное насилие над стажёркой той же компании, получил четыре года и выплатил жертве семьсот тысяч юаней компенсации. После отсидки он развёлся с женой, переехал в комплекс Хуэйхэ и жил один, подрабатывая ночным сторожем в маджонг-клубе у входа в район. Шестого марта вечером Лю Синьчэн не вышел на смену. Хозяин решил, что тот опять ушёл в запой, а на следующий день, не сумев связаться, заподозрил, что должник по аренде сбежал. Он мобилизовал местных приятелей по маджонгу на поиски, но человека не нашли, зато в дренажной канаве обнаружили фрагменты тела Лю Синьчэна. Янь Цзюньсюнь ключом от Цзян Ляня открыл дверь квартиры. Изнутри мгновенно вырвалась волна спёртого, тяжёлого воздуха. Он слегка обмахнулся рукой, но не стал прикрывать нос. Пространство внутри было крайне тесным: гостиная служила и спальней. Лю Синьчэн отгородил угол несколькими пластиковыми панелями, за ними скрывался санузел. Окна были закрыты, шторы задёрнуты; в комнате стояла удушливая духота, но, что удивительно, почти не ощущалось типичного запаха неухоженной, заброшенной жизни. Янь Цзюньсюнь отодвинул полицейскую ленту у входа в кухню. Вся немногочисленная посуда была запихана в шкафчик без дверцы, а на плите лежал только слой пыли, накопившийся за последние три месяца. Ши Шаньян ничего не трогал, лишь бросил взгляд под стол. Там стоял мусорный бак без пакета. Янь Цзюньсюнь внезапно спросил: — Ты ничего не чувствуешь? Какой-то запах? Ши Шаньян беззаботно ответил: — Кроме пыли, ничего. *** Но Янь Цзюньсюнь ощущал в этой комнате сильное чувство тревоги. Он отошёл от кухни и приблизился к пластиковым панелям. За ними стена была сплошь оклеена вырезками из жёлтых журналов, Лю Синьчэн отрезал головы у всех фотографий обнажённых женских тел и приклеивал вместо них грубые чёрно-белые портреты жертвы из газетных статей о своём преступлении. Вульгарные панели ярко-розового цвета явно служили долго, края от частых прикосновений стали коричнево-жёлтыми, нижняя часть покрылась слоем въевшейся грязи. Янь Цзюньсюнь отступил на пару шагов. У Лю Синьчэна были отвратительные привычки в туалете; он ещё любил мастурбировать прямо здесь, стоя. Моча разбрызгивалась по пластику, и со временем не только появлялся тяжёлый запах, но и пятна мочи с семенем превращались в застарелую, въевшуюся корку. При таких неряшливых привычках комната оставалась подозрительно чистой. Ши Шаньян стоял у штор, пытаясь разглядеть что-то в щель напротив, но обнаружил, что всё окно заклеено чёрно-белыми фотографиями, сделанными самим Лю Синьчэном. — М-да… — Ши Шаньян слегка откинулся назад, словно эти снимки его физически оттолкнули. Он приподнял бровь и сказал: — Ну и мразь. До сих пор злится на приговор. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum