Охота с Ограниченным Временем / Ограниченное Время Охоты

Янь Цзюньсюнь надеялся, что Ши Шаньян, подобно выдрессированной ищейке, учует тот самый, решающий след. Но тот явно не желал втягиваться в эту игру. Он разглядывал фотографии с видом ценителя на вернисаже, будто в любую секунду готов был изречь критику. Большинство снимков Лю Синьчэна датировались 2156-м, на них была запечатлена жертва. В отличие от газетных вырезок в санузле, эти фото оказались куда чётче и детальнее, они фиксировали страдание женщины с разных ракурсов. В самом дальнем углу висело несколько смазанных кадров спины жертвы, видимо, тайком сделанных Лю Синьчэном уже после тюрьмы. Янь Цзюньсюнь отметил, как пожелтел скотч, как в щелях между снимками залегла густая пыль, а в углах даже натянулась заметная паутинка. — Он гордился своим «подвигом», — Ши Шаньян отодвинул край шторы пальцем. — Выставлял этот свой «орден» на обозрение каждому, кто переступал порог. Янь Цзюньсюнь придвинулся ближе, впиваясь взглядом в снимки. Ши Шаньян тоже наклонился и спросил: — О чём думаешь? — Убийца был здесь, — Янь Цзюньсюнь говорил медленно, разбирая по косточкам сложное уравнение из обрывков информации. — Его присутствие здесь очень сильно. Самое удивительное в этой комнате было то, что она вовсе не походила на жилище Лю Синьчэна. Будто ему принадлежали здесь только окно и санузел. Пол чистый, плита тоже, даже мусорный пакет из ведра исчез. Убийца тщательно замёл следы, но при этом не тронул ни туалет, ни окно. Янь Цзюньсюнь выпрямился: — Мне нужно осмотреть все комнаты. *** Жилмассив «Пули» выглядел куда презентабельнее «Хуэйхэ»: здания тоже были старыми, но не такими обшарпанными. Корпуса стояли ровными, геометрически точными рядами, для видимости современности фасады при строительстве щедро украсили стеклом, из-за чего коммуналка здесь была выше среднего. У входа тянулась вереница аккуратных магазинчиков, но парковки не было, и Янь Цзюньсюню пришлось объехать целую улицу, чтобы втиснуться в свободный карман. — Думал, ты будешь изучать фото, — заметил Ши Шаньян перед выходом. — Мне нужна атмосфера, — Янь Цзюньсюнь взглянул на него. — Быть в одной комнате с извращенцем, способствует моему размышлению. — Впечатляет, — Ши Шаньян распахнул дверь и внезапно одарил Янь Цзюньсюня улыбкой. — Я имею в виду такого извращенца, как я. Янь Цзюньсюнь в сопровождении извращенца вошёл в комплекс. Условия здесь были даже лучше, чем в его собственном доме, вдоль дорожек радовали глаз ярко-зелёные газоны, хоть и проецируемые. Вторая жертва, Ли Цзяньхуа, жил в восьмом корпусе, и выбрал именно восьмой этаж. Лифт был старым и при подъёме слегка поскрипывал. Двери разъехались, и первым делом в глаза ударил новенький горный велосипед, прислонённый к стене прямо у выхода, на раме болталась пара потрёпанных кроссовок. Слева виднелся аварийный выход; Ши Шаньян, выходя, отметил, что дверь на лестницу приоткрыта. Янь Цзюньсюнь ввёл код, и под тихое приветствие «добро пожаловать домой» открылся интерьер. Ли Цзяньхуа было сорок пять. В 2151-м он работал проводником на старых рельсах в районе Тинбо и получил семь лет за неоднократные домогательства к коллегам-женщинам на своём маршруте. После тюрьмы переехал в «Пули», жил на пенсию родителей, и в последние годы за ним числилось ещё несколько эпизодов преследования и домогательства. — Папочка, — голос домашней системы зазвучал по-детски, — поддерживается постоянная комфортная температура. Приятного возвращения. Система Ли Цзяньхуа относилась к предыдущему поколению, тем, что ставили в исправительных учреждениях Тинбо. Она умела распознавать настроение, но возможности настройки были скудны, только голос и интонация, без виртуальной проекции. Её главная функция — безоговорочное подчинение командам хозяина. Шторы в квартире были задернуты, но окна распахнуты, и в воздухе висел аромат освежителя. На журнальном столике перед диваном стояла фигурка манэки-нэко, кошки, приманивающей удачу. Скатерть была выровнена по углам с идеальной точностью. Дверь в спальню приоткрыта, постель аккуратно заправлена, все коробки и контейнеры стояли на своих местах. В новостях пятнадцатилетней давности про тот случай упоминалось, что Ли Цзяньхуа страдал сексуальной зависимостью. Родители ещё в его подростковом возрасте пытались ему помочь. Тогда в Тинбо практиковали антигормональную терапию, например, большие дозы диэтилстильбэстрола для снижения влечения; длительный приём приводил к неспособности эякулировать, теперь это называют химической кастрацией. Родители предпочли психиатра, надеясь на терапию, но эффект был слаб. Ещё до того громкого дела пятнадцатилетней давности Ли Цзяньхуа неоднократно приставал к пассажирам старых рельсов, используя мастурбацию как форму сексуального домогательства. Он, похоже, совершенно не мог контролировать своё поведение: даже живя с родителями, он не в состоянии был помыть себе ноги и зависел от их помощи. — Папочка, — система автоматически зажгла световой экран, — обновление видеотеки завершено. Подготовка объёмного звука… — Отключи автономный режим, — Янь Цзюньсюнь обернулся от спальни. — Закрой нелегальные видео. Система замешкалась на две секунды и переключилась на спокойный женский голос диктора: — Хорошо, папочка. Экран погас, в комнате сразу стемнело, а кондиционер и вся техника отключились. — Новости о секс-преступлениях в Тинбо обожают раскрывать личные данные обеих сторон, — Ши Шаньян постучал согнутым пальцем по аквариуму у барной стойки, от касания загорелся мягкий свет, — в видеотеке Ли Цзяньхуа хранятся фото жертв тех самых домогательств. Экран горел всего три секунды, но Ши Шаньян успел выхватить из плотного списка новостные снимки жертв, имена мелькнули мгновенно, но он их засёк. Такая скорость и точность захвата информации, это редкий дар даже в «Чёрной пантере». — Есть один журналист с нюхом на такие темы, любит забивать полосу фотками, — Янь Цзюньсюнь принюхался к воздуху в спальне, — в последнее время переключился на дела об убийствах. — Тебя снимали для новостей? — Нет, — Янь Цзюньсюнь почувствовал, как в комнате стало душно, и снова открутил крышку бутылки. — Безымянный детектив лиц не показывает. — Перед глотком он взглянул на Ши Шаньяна. — Сам о своей безопасности позаботься. — Мне нравится попадать в новости, — разноцветные блики от аквариума углубили тень на его переносице, пока он следил за золотыми рыбками, плывущими в воде. — Когда на меня наводят прицел, я чувствую себя по-настоящему живым. Янь Цзюньсюнь сделал глоток и коротко ответил: — О. *** Исчезновение Ли Цзяньхуа было похоже на случай Лю Синьчэна. С вечера семнадцатого апреля приятели не могли до него дозвониться, а через неделю коммунальщики, прочищая забитую дренажную канаву, наткнулись на фрагменты тела. Квартира сейчас числилась за его отцом, доживавшим век в доме престарелых. Ли Цзяньхуа не работал, после тюрьмы существовал на пенсию родителей. Он не умел обслуживать себя и, как Лю Синьчэн, никогда не убирался добровольно. Люди — существа с индивидуальностью; если человек живёт где-то день за днём, он неизбежно оставляет личные следы. Но Янь Цзюньсюнь не находил в этой квартире ничего, что принадлежало бы именно Ли Цзяньхуа. Всё было идеально чисто, и даже полы зеркально блестели. «Ли Цзяньхуа», казалось, стёрли из этого пространства начисто. Янь Цзюньсюнь чувствовал, убийца был и здесь. Но, в отличие от квартиры Лю Синьчэна, он не пропустил ни уголка. Ему нравилось это место, и он обустроил его по своему вкусу. — Убийца совсем не боится, — Янь Цзюньсюнь посмотрел на аквариум. — Он приходил кормить рыбок. — У людей всегда есть несколько друзей, — Ши Шаньян перестал водить пальцем по стеклу. — Даже у таких инфантильных увальней. — Если настоящий друг помнит о твоих рыбках, — прямо сказал Янь Цзюньсюнь, — он не даст тебе неделю пролежать в канаве и забить сток. Янь Цзюньсюнь очень внимательно осматривал дверные замки; и в доме Лю Синьчэна, и здесь они были целы. Он отодвинул штору и глянул в окно. Напротив высился стеклянный фасад другого корпуса, вечернее солнце отражалось в нём, создавая ослепительные блики. Коммунальщики старались поддерживать вид, стёкла чистили регулярно, и они сияли ярче уличных рекламных экранов. Корпуса стояли идеальными рядами, по вечерам включалась декоративная подсветка, и через окно проникнуть было нереально. — Убийца вошёл через дверь, — Янь Цзюньсюнь зажмурился от яркого света и нахмурился. — У него были ключи и код. *** Когда они выходили из квартиры, как раз столкнулись с соседской парой, возвращавшейся с работы. Те окинули их взглядом и вежливо кивнули Янь Цзюньсюню. Мужчина спросил: — Вниз? — Спасибо, — Янь Цзюньсюнь поднял пустую бутылку. — До парковки. Мужчина нажал кнопку лифта за него. Взгляд его невольно скользнул по наручникам на руках Ши Шаньяна. Ши Шаньян поднял обе руки, и браслеты сползли на предплечья. Он сказал мужчине: — Игрушка. Правда, реалистичная? — А… — мужчина не нашёлся что ответить и неловко кивнул, выдавив улыбку. Ши Шаньян развёл руки шире, магнитная полоса между браслетами издала предупреждающий писк, и тут же по нему ударил разряд, не позволяя продолжить. Он с притворным сожалением произнёс: — Не рекомендую пробовать. Янь Цзюньсюнь уже шагнул в лифт. Одной рукой он откинул чёрные пряди с глаз, другой схватил Ши Шаньяна за предплечье и решительно втянул внутрь. — Делюсь радостью, — Ши Шаньян встал рядом и помахал мужчине на прощание. — Пока. Двери лифта с мелодичным «динь» закрылись, и кабина поплыла вниз. Ши Шаньян наклонился к Янь Цзюньсюню и с неподдельным интересом спросил: — А у тебя есть какие-нибудь… сексуальные предпочтения? *** Перевод команды Golden Chrysanthemum