Куда улетают нетопыри

Служанка расправила платье, гордо продемонстрировала его Тине.       — Как тебе? Красиво, правда?       Тина скривилась. Платье было из шелка, длинное, до пола, и совершенно не красивое. Такие платья носили бестолковые курицы, вроде ее младшей сестры. Почему-то Тина была уверена, что у Лики на этом балу будет точно такое же. Это не радовало.       — Я обязана это надеть? — тоскливо спросила она у служанки, решив не отвечать на предыдущий вопрос.       — Конечно, обязана. Это же именины твоей старшей сестры. На балу надо быть нарядной.       Тина не хотела идти на бал. Танцевала она плохо, как ни билась учительница. Но еще хуже танцев дело обстояло с этикетом и умением вести скучные светские беседы ни о чем. Если бы бал был не в честь Машо, то Тина бы улизнула украдкой, как часто делала, и отправилась бы лазить по туннелям или пошла бы в некрополь, посмотреть, правду ли говорят, что там завелся упырь.       Тина представила, как, убежав с бала, она приходит на кладбище и пытается завести светскую беседу с упырем. Домашняя учительница этики, Джамалия, любила говорить, что «дипломатия и верно подобранные слова — ключ к решению любого конфликта». Джамалия была либо лицемеркой, либо идеалисткой, либо дурой. За свою недолгую жизнь Тина уяснила, что ключ к решению любого конфликта — это яд, подсыпанный в стакан тем, кто хочет с тобой конфликтовать, а если не яд, то кинжал в спину. Кинжал при этом тоже желательно смазать ядом, чтоб наверняка.       С помощью служанки Тина надела платье и сильнее убедилась, что оно было некрасивым и глупым. Самое плохое было то, что подол платья оказался узким.       — В нем невозможно ходить! — тут же пожаловалась Тина и зыркнула в сторону шкафа со своей нормальной одеждой.       — Да? — удивилась служанка. — Его шила отличная швея, а подол и не должен быть свободным, это такой фасон. Ну ка пройдись по комнате!       Тина выполнила команду. Шаги приходилось делать гораздо мельче обычных, поэтому она чувствовала себя так, будто на нее надели кандалы.       — Все в порядке, — вынесла вердикт служанка.       Тина чуть не взвыла. Служанка продолжила:       — Ходить в нем можно, танцевать ты все равно не будешь, а бегать тебе сегодня не следует… Да и вообще лучше оставить эту привычку, она тебе не к лицу.       — Все мне к лицу, — огрызнулась Тина. Если ей запретят и бегать тоже, то она уйдет из дома.       Не желая продолжать спор — с Тиной спорить было бесполезно — служанка повернула девочку в себе спиной и занялась шнуровкой. Зашнурованное, платье стало еще более глупым, потому что теперь в нем было неудобно дышать.       В этот момент дверь в комнату распахнулась, и внутрь влетела Лика, самая младшая из четырех дочерей дома Гигантского Паука. Тина, увидев сестру, зло зашипела. Малолетняя дроу была в точно таком же, как у Тины, платье. Чтобы узкий подол не мешал носиться и врываться в чужую комнату без стука, Лика задрала его до самых бедер.       — Мама сказала, что мы с тобой будем встречать гостей! — весело выпалил ребенок. — Это совсем скоро, поторопись! Ой, а у тебя такое же платье? Здорово, теперь все будут видеть, что мы сестры из дома Гигантского Паука. Тебе нравиться вышивка? А Натия приедет? А торт будет? Как думаешь, мне разрешат потанцевать? А у других такие же платья?       Тина думала, что вопросам не будет конца. Она перестала слушать после второго и теперь тоскливо терпела, представляя, как будет хорошо, если младшая сестра нечаянно выпьет зелье немоты. Одно было плохо, все знали, что такое зелье есть именно у Тины, поэтому последствий было бы не избежать.       Неожиданно словесный поток Лики прервала служанка. Она решила ответить на один из множества вопросов.       — Такие платья сшили для вас с Тиной, потому что вы младшие несовершеннолетние дочери дома.       — Зачем? — спросила Тина, на секунду опередив Лику.       — Затем, чтобы все видели, что у дома Гигантского Паука большое будущее в виде целых двух подрастающих женщин. Не всем так сильно повезло, как матери Метиде.       Это было действительно так. Детей у дроу было немного, они рождались редко. За долгую жизнь в двести, триста, а то и четыреста лет женщина дроу обычно рожала троих, иногда — четверых, и это включая мальчиков, не имеющих большой ценности в обществе. Метида, мать Тины, еще не была стара — недавно она разменяла семнадцатый десяток — но уже имела четырех дочерей и могла снова забеременеть и родить. Тина была третьей после Натии и Машо. Лика была самой младшей.       Сестра наконец ушла за дверь. Тина облегченно вздохнула. От бесконечного трепа Лики у неё начинала болеть голова.       — Когда я смогу надевать те платья, которые мне нравятся, вместо этого узкого безобразия? — спросила она.       — Когда станешь взрослой, — лаконично ответила служанка.       Тина не стала продолжать диалог. Она собиралась выйти в коридор эффектным размашистым шагом, взмахнув юбкой, однако у узкого подола ненавистного платья были свои планы на сей счёт. На первом же шаге Тина споткнулась и только чудом избежала встречи с полом. Она недовольно фыркнула, задрала юбку выше колен, на пример младшей сестры, и вышла из комнаты.       За дверью ждала Лика. Ребёнок был полностью поглощен разглядыванием скульптурного изображения одной из своих прародительниц. Статуя стояла в нише стены, справа от двери в комнату Тины. Она была выполнена в полный рост и развернута к зрителю в три четверти. Только избранный круг лиц знал, что это не авторская задумка, а попытка скрыть неудачный химический эксперимент Тины.       В остатках покалеченной кислотой левой руки статуи прятался небольшой, меньше ладони, чёрный паук. Точнее, не паук, а паучиха. Пока младшая сестра ничего не увидела, Тина выбросила руку вперёд и схватила животное.       — Вот где ты последний месяц пряталась, Прима! — с укором прошептала Тина паучихе. — Знаешь, это просто подло с твоей стороны: бросить меня в такое время. Мы же подруги.       Тина хотела спрятать паучиху в карман, но в глупом платье не оказалось ни одного. Не найдя более подходящее альтернативы, Тина засунула восьмилапую подругу за декольте.       В этот момент Лика наконец обратила внимание на то, что в коридоре больше не одна.       — О! Тина! — обрадовалась появлению сестры Лика. — Пойдем скорее, гости скоро появятся, а сегодня встречаем их мы. Будет так интересно!       Ничего интересного в предстоящем Тина не видела, но решила промолчать. Она полностью ушла в свои мысли, пока Лика восхищалась атмосферой праздника. Младшую дроу впервые пустили на бал.       — О, вот и вы. Наконец-то, — поприветствовала Метида из дома Гигантского Паука младших дочерей.       Тина только коротко кивнула и встала в сторонке, однако не достаточно далеко, чтобы получить от матери нагоняй. Лика осталась по правую руку от Метиды. От Тины не ускользнула гордая и ласковая улыбка, которой мать одарила младшего ребенка. Сердце привычно сжалось от ревности.       Мать дала последние указания, как себя следует вести с гостями и ушла. Девочки в одинаковых светлых платьях с вышивкой в виде эмблемы дома остались стоять у основания большой лестницы. Напротив них были главные ворота в поместье. Скоро в них войдут гости из других высоких домов Девичьего Сердца. Лика готова была подпрыгивать на месте от предвкушения. Тина скучала.       Через недолгое время в воротах начали появляться гости: одиночки, пары, группы. Роль встречающих, в сущности, сводилась к тому, чтобы вежливо поздороваться с каждым и показать, где находится зал. Тина делала это автоматически, не обращая внимания, что говорит (учтивые фразы она выучила наизусть еще несколько лет назад). Мыслями она пребывала далеко.       В ее спальне, спрятанная под кроватью, лежала книга: «Энциклопедия диких подземелий». Энциклопедия открывала для Тины мир за пределами небольшого, окруженного с трех сторон высокими стенами, а с четвертой — бурными водами реки, города. То, что в диких подземельях кишмя кишит всякая живность, всегда было для Тины очевидным также как и то, что почти вся эта живность будет стараться ее убить, если она одна окажется за стенами Девичьего Сердца. Из книги Тина узнала чуть больше об иных обитателях своего мира. Например, Гигантские пауки, которые стали символом ее дома, любили тепло, поэтому селились ближе к поверхности либо вблизи горячих источников. А нежить, вроде скелетов и зомби, наоборот, пряталась в холодных туннелях и пещерах. Это казалось мелочью, но на деле могло в будущем спасти жизнь.       Наконец, все гости зашли. Лика тут же убежала за ними в зал. Тина вышла на крыльцо, окинула взглядом улицу перед поместьем. Урсула      , ее наставница и близкая подруга, обещала сегодня быть на балу, но Тина не увидела ее среди гостей. Урсула не принадлежала ни к одному из знатных домов города, зато все признавали в ней замечательную алхимичку и художницу. Она была вхожа везде. Тина надеялась, что в будущем сможет стать такой же. В алхимии она действительно делала успехи. Дроу простояла на крыльце еще несколько минут, но так и не увидела высокую худощавую фигуру Урсулы, поэтому, грустно вздохнув, направилась в общую залу.       Было оживленно. На взгляд Тины, даже слишком.       Бальная зала дома Гигантского Паука имела форму очень вытянутого прямоугольника. По стенам висели гобелены, многие из которых скрывали тайные выходы из залы. Молодая половина гостей: девушки и юноши — танцевала под аккомпанемент негромкой музыки. Женщины из знатных домов разговаривали, фланируя по залу. Официальная часть праздника закончилась, теперь все занялись тем, для чего в обществе дроу устраивались балы и приемы: обсуждением политики, союзов домов, новостей и сплетен, плетением паутины интриг.       Тина скучала. Она стояла в стороне, прислонившись к стене, рядом с темным гобеленом. Ее никто не замечал, чему она была безмерно рада. Роль наблюдательницы Тине симпатизировала значительно больше.       — Веселишься? — раздался над ее ухом ироничный голос.       От неожиданности Тина явственно дернулась, но тут же взяла себя в руки.       — Урсула! — обрадовалась она, поняв, кто задал вопрос. — Уже не надеялась увидеть тебя сегодня.       — Я решила пропустить скучную часть, — ухмыльнулась женщина.       Тина понимающе кивнула. На месте старшей подруги она поступила бы так же.       — Кстати, я надеялась встретить здесь Натию, — сказала Урсула. Она встала рядом с Тиной и выразительно осмотрела зал.       — Проблемы с богиней?       — Скорее с верховной жрицей.       — А ей ты чем не угодила?       — Верховная узнала некоторую неприглядную тайну о моем происхождении… — с непринужденной улыбкой сказала Урсула.       — И надо заставить ее замолчать? Ничего не выйдет, Натия слишком влюблена в свою наставницу, чтобы…       — Не так радикально, дорогая, — тихо рассмеялась Урсула. — Убедить. Надо дипломатично убедить ее не распространяться о моем прошлом.       — В любом случае дорогая сестрица сегодня не пришла, — Тина зевнула. — Скучно… Хоть бы кто поножовщину начал или отравился…       — Придумываешь. Давно уже на балах никто не умирает. Мы же цивилизованное общество.       — А жаль, — Тина тяжело вздохнула.       — Не жалей. Хочешь поножовщину — ступай в общину рабов на грибные плантации, там этого хоть отбавляй.       Тина сдержала улыбку, вызванную внезапно всплывшим воспоминанием.       — Пренепременно.       Некоторое время обе молчали. Урсула о чем-то задумалась, а Тина вернулась к наблюдению за залом. Она выискивала взглядом сестер или мать. К счастью для нее, вся родня была занята своими делами. Машо под руку с Метидой стояла в дальнем конце залы. Обе женщины обеспокоено обсуждали что-то. Лика медленно танцевала в паре со старшей девочкой. Натия так и не появилась.       — Кстати, о том, чтобы кого-нибудь отравить, — вдруг сказала Урсула. Тина тут же повернулась к ней, заинтригованная.       Урсула не договорила. Вместо этого она сунула руку в глубокий карман платья и достала оттуда движением фокусницы тонкую серебряную цепочку, на которой висел миниатюрный флакончик с полупрозрачной карминовой жидкостью внутри. Тина мгновенно поняла, что это. Ее губы растянулись в счастливой улыбке, а в глазах появился маниакальный блеск.       Урсула ухмыльнулась и подбросила крошечный пузырек, позволяя Тине поймать его.       — Оно прекрасно! — влюбленным голосом прошептала Тина. — И смертельно опасно!       Она поднесла флакончик к глазам и всмотрелась в глубины зелья. Это был идеальный пример концентрированного яда дроу. Пара капель попавшая с лезвия кинжала в ранку быстро вызывала паралич и последующую мучительную смерть от удушья. В теории можно было подмешивать его и в напитки, надеясь, что у жертвы есть ранки в полости рта, но с этой задачей гораздо лучше справлялся мышьяк.       Тина сама приготовила ядовитое зелье в лаборатории Урсулы, а наставница только предоставила оборудование и теперь отдала готовый продукт.       — Спасибо! — усилием воли Тина вернула на лицо маску вежливого равнодушия.       — За это маленькое чудо ты должна благодарить только себя, — гордо сказала наставница и дружески хлопнула Тину по плечу. — Давай помогу надеть.       Руки Урсулы нежно скользнули по шее девочки, отодвигая пышные белые косы с вплетенными в них лентами. Серебро, холодное в первое мгновение, сразу же согрелось. Урсула застегнула тоггл на цепочке и отстранилась. Тина почувствовала непривычный трепет в груди. Она дотронулась до флакончика-кулона, нежно провела по нему пальцами. Мгновение, воистину, было волшебным, но ему оказалось не суждено продлиться долго.       — Тина, — вопросительно прошептала Урсула, наклонившись к самому уху девочки, — что здесь делает нарочная храма Ллос?       — Что?       — Посмотри на свою мать.       Тина повиновалась и взглянула в дальний конец зала. В этот момент к матери Метиде подошла девушка в форме храмовой посыльной и быстро заговорила. Тина не могла слышать слов с такого расстояния, но перемена в лицах и позах была отчетлива.       Когда нарочная договорила, на лице Метиды читалось плохо скрытое потрясение. Машо была явственно растеряна. Старшая сестра то и дело переводила взгляд с нарочной на мать и обратно.       — Что-то серьезное… — задумчиво пробормотала Тина. — Если даже мама не может скрыть эмоций.       — Можем подойти и узнать, — предложила Урсула.       Тина нахмурилась.       — Я одна подойду…Мне кажется, это дело исключительно семьи.       Когда Тина уже прошла половину пути, к ней быстрым шагом приблизилась Машо. Тина вскинула брови в немом вопросе: «Что стряслось?». Вместо ответа старшая сестра сжала руку на ее предплечье и заставила идти за собой. Шаги Машо делала широкие, и Тине пришлось подобрать узкую юбку почти до колен, чтобы поспевать за ней.       — Поступило срочное известие, — начала объясняться Машо, ведя Тину мимо гостей, которые кидали заинтересованные взгляды в спину сестрам. — Натия погибла.       На осознание этой фразы ушла секунда, по прошествии которой Тина остановилась как вкопанная.       — Как? Когда?       — Тише ты! — грозно шикнула сестра и снова потянула Тину за собой. — Пока не было официального заявления. Мы должны согласовать стратегию с матерью. Быстрее, ради Ллос! — взмолилась она.       Девушки едва ли не бегом пересекли залу.       Тина прикидывала в голове, как измениться ее жизнь из-за незапланированной кончины самой старшей из сестер дома Гигантского Паука. Если у нее и были сожаления по этому поводу, то самые незначительные. Оплакивать Натию Тина уж точно не собиралась. Проблема была в другом.       Натия занимала высокое место в храме богини Ллос. Она была ученицей Верховной жрицы и обеспечивала дому Гигантского Паука благосклонность богини и — что было чуть ли не важнее — священнослужительниц.       Метида удовлетворенно кивнула, увидев, что все ее оставшиеся в живых дочери подошли. Она уже отпустила нарочную и вернула привычное самообладание.       — Натия правда-правда умерла? — спросила Лика.       На мордашке младшей сестры читалась неподдельная грусть. Кажется, она была единственной дроу, кого по-настоящему опечалила смерть Натии. Тина неожиданно ощутила, как сильно она презирает Лику за эту слабость.       — Конечно, правда! — гневно отрезала мать.       — Каков план? — спросила Машо, мгновенно переходя к насущной теме. — Натия занимала не последнее место в храмовой иерархии. Наш дом не должен потерять его.       — Именно. — Метида тут же сменила гнев на милость и одобрительно кивнула старшей дочери. — Поскольку Машо — моя наследница и нужна мне в поместье, а Лика — совсем ребенок, то придется Тине стать жрицей Ллос.       «Нет!» — хотела воскликнуть Тина, но вовремя прикусила язык. Ее мнение уже не имело значения, мать все решила.       Тина не могла не понимать, как важно было не отдать место Натии девушке из другого дома. Однако жить в роли жрицы могли только сумасшедшие фанатички, вроде покойной старшей сестры. Сорок пять лет обучения, абсолютное подчинение вышестоящим жрицам, постоянные моления Ллос и участие в жутких ритуалах с жертвоприношениями — вот через что предстояло пройти Тине из-за того, что Натия оказалась настолько глупа, что позволила себя убить.       — Я ведь тоже несовершеннолетняя, — произнесла Тина, опустив глаза в пол и кусая губу.       Она все еще смутно надеялась, что найдется другой выход, что мать передумает.       — Говори четче. Ненавижу, когда ты мямлишь! — потребовала мать.       Тина смутилась и умолкла, еще сильнее склонила голову. Подчиняясь немому приказу Метиды, Машо взяла младшую сестру за подбородок и заставила посмотреть в глаза матери. Тина сглотнула. «На этот раз тихо отсидеться в сторонке не выйдет», — неожиданно как гром среди ясного неба поняла она. На этот раз фортуна — или то была Ллос — отвернулась от Тины.       — Я сказала, что я такая же несовершеннолетняя, как и Лика, — негромко но четко сказала Тина, глядя в карминовые глаза строгой матери. — Поэтому я не могу стать жрицей Ллос.       Машо ответила первой, чем заслужила очередную одобрительную улыбку матери. Тина почувствовала в груди жгучую ревность. Впрочем, как и всегда. Тина никогда не была любимым ребенком, а стоит ей исчезнуть из дома на несколько десятилетий, ее совсем забудут. Надеяться, что в статусе жрицы Ллос она сможет заслужить материнскую гордость, было слишком наивно даже для такой юной дроу как Тина.       — Милая сестрица, с чего ты взяла, что это проблема? — почти пропела Машо. Она была явно рада избавлению сразу от двух конкуренток за материнское внимание и власть в поместье. — Ты еще, конечно, не взрослая, но и ребенком тебя сложно назвать. Думаю Верховная жрица с удовольствием примет под опеку сестру Натии, даже такую как ты. Твое происхождение перекроет и возраст и… хм, степень одаренности.       Тина промолчала, но выражение лица довольно красноречиво выражало ее мнение.       — Только посмей опозорить мой дом перед Верховной жрицей или самой Ллос, — пригрозила мать.       Тина часто слышала подобные заявления в свой адрес, однако сейчас все было по-другому. Сейчас она почувствовала, что шутки закончились.       Стало страшно. По-настоящему страшно.       Тина закусила губу и сжимала зубы до тех пор, пока не потекла кровь. Боль помогала быстрее свыкнуться со всем происходящим. Боль помогала понять, что это не кошмарный сон.       — Я не подведу наш дом, — сказала Тина, глядя в глаза матери и прекрасно понимая, что подведет.       — Очень надеюсь, — ледяным тоном произнесла Метида из дома Гигантского Паука.       Тина брела через бальную залу, словно в тумане. У нее оставалось трое суток относительной свободы, по истечение которых она отправиться в храм Ллос, который станет ее домом на долгие годы. Тина чувствовала себя так, будто ее продают в рабство.       Она остановилась возле темного гобелена, где ее ожидала Урсула. Наставница сразу заметила эмоциональное состояние девочки и приобняла ее за плечи.       — Что с тобой?       — Я отправлюсь в храм Ллос, — сказала Тина тоном, каким приговоренные к казни говорят: «Меня повесят на рассвете. Приходи».       — Натия?       — Мертва.       Урсула задумалась. Тина прислонилась к стене и закрыла лицо руками. Она простояла так с минуту, сгорбленная и печальная. Урсула первая прервала тягостное молчание.       — Это может стать твоим шансом.       — Шансом на что? — Тина презрительно скривила губы и подняла бровь. — Опозорить дом? Показать всем свою вопиющую бездарность? Дать понять Верховной, что не верю в ее богиню?       — Как раз веру ты сможешь обрести в храме. Жрицы говорят, что богиня более откровенная с ними, нежели с кем-либо еще.       У Тины было свое мнение на этот счет, но она оставила его при себе. Тина была уверена, что часть так называемых откровений богини, это действие магии, заговоров, проклятий, зелий, — в общем, того, что находилось во власти самих дроу, а не высших сих. А остальное она и и вовсе приписывала эффектам психотропных веществ и галлюцинациногенов.       — Я говорила про другой шанс, — продолжила Урсула. — Это место очень важно для вашего дома и, в частности, твоей матери.       Тина поняла, к чему клонит Урсула, и вздохнула еще тяжелее.       — Ничего не получится. Я не смогу стать лучше или хотя бы не хуже Натии. Даже если приложу все усилия… Скорее всего через год или два сведу с жизнью счеты.       — Довольно категорично. Другие же живут и даже добиваются успеха. Твоя сестра…       — Не говори мне ты-то про моих сестер! Становишься похожа на мать, аж тошнит, — Тина на некоторое время замолчала. Потянулась рукой в груди, нащупала флакон с ядовитым зельем, завертела его в руках. Продолжила. — Я не такая, как другие, понимаешь? Я не смогу жить, если меня запрут в стенах храма. Если меня запрут где бы то ни было, понимаешь?       Урсула кивнула.       — Я чувствую и всегда чувствовала, что создана для другого.       — Для чего же?       Тина ответила не сразу. Она глубоко вдохнула и выпрямилась, натянув на себя вымученную улыбку.       — Может сбежать отсюда, а? Пока не поздно? — умоляюще спросила Тина, глядя на Урсулу и ища в ней опору. — Я бы путешествовала по подземельям, дралась с монстрами… Сейчас или уже никогда больше. Через три дня я… Я ведь смогла бы, а?       — И куда ты пойдешь? — Урсула нахмурилась. Видно было, что она сомневается в разумности подобных мер.       Тина неопределенно пожала плечами. Она подняла глаза к потолку, будто искала ответ на нем, посмотрела на стены, на темный гобелен.       — Знаешь кто это? — спросила Тина, ткнув пальцем в животное, изображенное на гобелене.       Урсула кивнула, слегка приподняла брови, заинтересованная странным поведением ученицы.       Гобелен запечатлел на себе полет зверя через руины языческого храма. Главный герой был покрыт короткой черной шерстью, имел два больших кожистых крыла и похожее на расплющенный наконечник пики рыло.       — Это аталеф, или нетопырь, или кожан, или рукокрыл, или летучая мышь. Они во множестве живут в подземельях. Спят, питаются, создают пары и плодятся — все в подземельях. Но не всегда. Знаешь, я часто наблюдала, что самые жирные и здоровые периодически улетают за пределы грота, в котором стоит Девичье Сердце, и дальше.       — К чему ты клонишь?       — Я тоже хочу быть самой жирной и здоровой! Хочу бархатистую лоснящуюся шкурку с густым подшерстком! Понимаешь? Вижу, что ничего ты не понимаешь.       Тина не некоторое время умолкла, подбирая слова. Урсула ждала.       — Самые здоровые нетопыри умнее нас всех. Я думаю, что они знают место, где хорошо и привольно. Я чувствую это, — в глазах Тины снова начал разгораться маниакальный огонь. Она заговорила быстрее. — Если я останусь тут и стану жрицей, то зачахну. Но я не останусь, понимаешь? Я уйду вслед за самыми сильными летучими мышами! А когда… если я вернусь, все обзавидуются бархатистой шубке, — Тина снова выдержала паузу, перевела дух, подняла на наставницу сияющие глаза и широко улыбнулась. — Я пойду туда, куда улетают нетопыри!