Не отпускай меня

— Он отдал своё сердце бога? Немудрено, что его настигла расплата, — покачала головой старушка, которая оказалась бывшим адептом. Тарталья ни за что в это не поверил, не будь Люмин так уверена. — Я подозревала, что такое может произойти, но не на моих глазах… — Расплата за что? Насколько мне известно, архонт ветров прекрасно поживает и без сердца бога. — За нарушение контракта, разумеется. Конечно, это лишь моя догадка, но если брать в расчёт, что на моей памяти не было ни единого архонта, что добровольно отказался от своей мощи, сравнивать нам больше не с кем. — Но он же бог контрактов, — возразил Тарталья. — Разве не он ими управляет? Как можно такое не предусмотреть? — Он заключил контракт с самим собой, что будет вечность хранить Ли Юэ от невзгод, это всем известно, — задумчиво ответила та. — Но если предположить, что он в некотором роде нарушил его, покинув свой пост архонта и добровольно отказавшись от своих обязанностей, но не попытавшись передать кому-то свои права, таким образом его сила теперь обращена против него. Посмотри на его глаз бога, мальчик! Разве он в порядке? Тарталья опустил голову. Он и так прекрасно знал, что тот перестал сиять и походил на пустышку, что остаётся после смерти его обладателя. Аякс догадывался, что Фатуи могли забрать Чжун Ли по приказу Царицы, чтобы та лично изъяла у архонта его сердце бога. И если её люди решили не доставлять “гостя” прямо в Гавань, то картина событий вырисовывалась вполне достоверная. Никто не догадывался, что ухудшение состояния Моракса связано с нарушенным контрактом, а не имеющейся у него морской болезни (Тарталья долго думал, что была лишь имитация, пока не узнал про напряженные отношения архонта с водными божествами, имеющими щупальца). — Но Чжун Ли всё ещё жив. — Чжун Ли никогда не был жив в привычном нам понимании, точнее был тысячелетия назад. Он был Мораксом, который носил множество имён, но то, самое первое имя, уже никто не вспомнит. Он слишком давно был человеком, чтобы стать им снова без помех. Он рассыпается прямо у нас на глазах, не в силах стать тем, кто переживёт последствия контракта. — Будь он человеком, то смог бы… — Выжить? Верно, — согласилась мадам Пин. — Но чтобы им стать, ему нужна помощь. И не только моя. — Вам ведь никто не помогал, когда вы перестали быть адептом? — Я не была богом, всего-навсего бессмертной, что устала жить так долго, но знала, что у неё есть способ уйти из этого мира не на поле битвы по воле своего архонта, — усмехнулась она, и её улыбка была полной затаённой скорби. — Моя жизнь в сравнении с его — кратчайший миг, к тому же против меня не была обращена мощь нарушенного контракта. — Тогда что нужно сделать, чтобы он стал человеком? — Поделиться крохой своей силы, если говорить о тебе: больше ничего человек не сможет поделать с такой мощью. Ему необходимо дать забвение, которого он так долго ждал. — И это всё? — спросил Тарталья. Мадам Пин улыбнулась снова. — Поверь мне, мальчик, в этом нет ни капли простого. Люмин вернулась к ним к полуночи вместе с юношей, чья кожа были покрыта татуировками, а в глазах читалось что-то нечеловеческое. Адепт. Тарталья припомнил описание тех адептов, с которыми встречалась Люмин в своих странствиях, и пришёл к выводу, что это был тот нелюдимый постоялец Вэр Годетт, которая ни слова не проронила о нём даже за большие деньги. Причин этому могло быть несколько, но Аякс был уверен, что это решение явно не продиктовано страхом, иначе она бы непременно согласилась рассказать любые тайны, лишь бы меньшее зло в лице Фатуи выдворило из её владений зло куда большее. — Забвение, — мрачно повторил за мадам Пин адепт. — Вы уверены, что это единственный вариант? — Из тех раскладов, при которых он остаётся в живых? Безусловно, — её тон не был резким, но Тарталье показалось, что в комнате похолодело. — Я не архонт, и не в моей власти разорвать контракт как положено. Мне так же не дано воскресить кого-то из мёртвых, как бы мне этого ни хотелось. Адепт склонил голову в молчаливом извинении перед старушкой — видимо, на большее он был не способен — и замер у кровати Чжун Ли с таким глухим отчаянием на лице, что Тарталье даже стало его жаль на какие-то мгновения. Но этот бессмертный в облике мальчишки наверняка знал Чжун Ли куда больше, чем он сам. И его Моракс тоже обманывал, чтобы довести до конца свой безумный план? — Я думал, что его убили. — Мы все так думали, — кивнула Люмин. — Разумеется, кроме милой подружки нашего предвестника Фатуи! — фыркнула Паймон и неодобрительно покачала головой в такт подруге. — Она-то всё с самого начала знала. — Фатуи? — движения адепта были молнейносны, но Тарталья ничуть ему не уступал. Водный лук отразил копье и замер в сантиметре от смуглой кожи чуть ниже подбородка. Глаза адепта напоминали не то кошачьи, не то змеиные. — Моракс водил меня за нос от начала до конца, — сухо сказал Тарталья специально для него, почувствовав, что постепенно начинал заводиться. Ему хотелось выпустить стрелу прямо меж золотых глаз, и от этого его останавливало лишь то, что попытка убийства адепта не могла сделать возвращение Чжун Ли в мир живых более простым. — Думаешь, я поверю тебе, что ты ни при чём? — Тогда поверь мне, Сяо, — вклинилась Люмин без всякой робости. — Мораксу удалось провести всех в своём желании стать смертным. Мы с Чайльдом чуть не убили друг друга, сражаясь за несуществующее сердце бога. Мадам Пин рассмеялась, а через пару мгновений и на лице адепта появилась слабая улыбка, которая тут же пропала. — Сердце бога существует ровно до того момента, пока архонт жив. Его нельзя заполучить от мертвеца, разве что в тот момент, когда… Но это никак не относится к нашему случаю. — Что насчёт забвения? — посерьезнел Сяо. — Неужели оно так необходимо? — Ничто не тяготит так, как воспоминания о былом могуществе, — ответила мадам Пин. — К тому же Мораксу более пяти тысяч лет. Сознание человека не сможет объять всё, что доступно архонту. Его сила напрямую связана с памятью. В этом сама суть стихии гео. Тарталья лишь отчасти понимал, что хотела донести мадам Пин, но горечь на лице Сяо говорила сама за себя: ничего хорошего забвение не могло принести. Голова будто налилась свинцом от избытка информации, а в комнате было невозможно находиться больше. Он вышел на улицу и с жадностью вдохнул холодный ночной воздух. Пахло глазурными лилиями и цветами шелковицы. Даже если бы Тарталья закрыл глаза, то не смог бы представить, что находится в другом месте. Больше, чем за полтора года в Ли Юэ ему смутно вспоминались родные берега и дом. А ведь в Снежной росли и лилии, и шелковица, но они были совсем иными. — У тебя не получается подкрадываться, Люмин. — Я и не пыталась, — она села на перекладину рядом с ним и посмотрела куда-то вдаль, где ныне отстраивался Нефритовый дворец. — Я чую твоё любопытство за версту. — Ты говоришь в точности как Паймон, — усмехнулась она. — Но кое в чем она права. Насколько я тебя знаю, ты ничего не делаешь просто так, а сейчас очевидно, что за тобой не стоит Царица. — И, очевидно, никогда не стояла, — машинально поправил Тарталья, внутренне подобравшись. Замечание Люмин его ничуть не беспокоило, в отличие от того, до чего она могла дойти нехитрыми размышлениями. — Ты помогаешь Мораксу по собственной воле. Точнее, ты помогаешь Чжун Ли, верно? — Так уж вышло, что они представляют собой одно целое, — криво усмехнулся он, пряча руки в карманах. Напряжение копилось в нём требовало выхода, но никаких других способов, кроме хорошей драки, Тарталья не знал. — Но не одно то же для тебя. Ему казалось, что они молчали вечность, наблюдая за тем, как отражалась луна в воде крошечного пруда с карпами, из-за которого Тарталья и захотел этот дом. Здесь было красиво. Очень долгое время это понятие ничего для него не значило, если касалось не вида свежей крови. А потом Царица разглядела в нём что-то особенное, и её любовь дала ему возможность двигаться дальше, сделать Бездну этапом, а не тюремщицей его души. Он не мог её предать. Предать её любовь. — Как он мог не предвидеть подобное? — зло прошептал Тарталья. — Он же архонт контрактов, неужели нельзя было найти лазейку? Люмин положила ему руку на плечо, а он не стал её сбрасывать. Кто угодно мог сказать, что их связывала очень странная дружба, но они не были обычными людьми. В этот миг ему показалось, что она понимала в его чувствах много больше, чем он сам. — Но в первую очередь — архонт войны, Чайльд. Даже лучшие воины не могут предусмотреть всё. Возможно, он считал, что способен сам разобраться с расплатой, однако он мог и вовсе забыть про контракт, — он ответил на её слова пренебрежительным фырканьем, и Люмин пихнула его локтем в бок. — Да и сам знаешь, что Чжун Ли у нас вовсе не архонт мудрости, иначе мы бы не искали кокосовую козу. Тарталья не выдержал и рассмеялся, припоминая подробности подготовки к божественным похоронам. — Наш Чжун Ли не может даже заплатить за себя в ресторане, — сказал со смехом он и осёкся. Моракс был чужим богом, а Чжун Ли почему-то был “наш”. Его Чжун Ли, который терпеливо учил его держать палочки и даже приподнёс одни ему почти в подарок. Который присмотрел у торговца серьги с камнями разного цвета, а затем отдал одну из них ему на память. “Под цвет глаз”, — тогда сказал Чжун Ли, и тогда Тарталья её принял. От кого угодно такой жест казался бы странным, но всё, что делал эрудированный консультант из похоронного бюро, неизбежно объяснялось тысячей и еще одной традициями. Он даже не пытался понять, зачем Чжун Ли так изощрялся даже в мелочах, но, самое постыдное, ему нравилось. Тарталья мог раздражаться, когда консультант сорил деньгами, ворчать, когда его друг превращал вечернее чаепитие в целую церемонию и запрещал пить прямо из чайника и добавлять сахар, краснеть, когда тот вытворял что-то уж совсем из ряда вон выходящее на глазах у других Фатуи (чего стоила только попытка Чжун Ли накормить его бао цзы своими палочками!), но никогда — злиться. Кроме того раза, когда правда открылась. — Пойдём к остальным, — сменил тему Тарталья без улыбки. Люмин не отказалась от протянутой руки и последовала за ним. — Ритуал состоится на рассвете, — сказала мадам Пин. — У меня есть почти всё, что необходимо. Не хватает только стеклянных колокольчиков и цветка цинсинь. — У меня найдётся несколько, — ответила Люмин. — Вы будете варить что-то вроде зелья, что сотрёт память Чжун Ли? — Это вовсе не в моих силах, — покачала головой старушка. — Ритуал возведёт барьер, отделяющий его воспоминания и часть силы, который, надеюсь, продержится до самого конца. — Или станет концом для Моракса, — мрачно добавил Сяо. — У нас нет иных вариантов. Пока он знает, кем был на самом деле, его сила будет убивать его. — Что от нас потребуется? — напряжённо спросил Тарталья. — Держать круг и призвать свою стихию, когда я дам команду. Люмин, ты же владеешь гео без глаза бога? Отлично, сил гео, анемо, гидро и пиро должно хватить, чтобы провести ритуал. — Но что будет дальше? Он будет таким же, как и раньше? — не успокоился Тарталья. Взгляд молодо выглядевшего адепта обжёг его. — Ему придётся покинуть Ли Юэ, — ответ прозвучал камнем. Сяо перевёл взгляд на Чжун Ли и нахмурился. Каждое слово, видимо, причиняло ему невыносимую боль. — Иначе он начнёт вспоминать, и тогда… — он умолк, а когда заговорил снова, Тарталье показалось, что заговорил не юноша, а древний старик. — Позаботьтесь о нём. Пожалуйста. Я буду вечно в вашем долгу. — Разве ты не можешь покинуть Ли Юэ вместе с ним? — сочувственно спросила Паймон, подлетев к адепту как можно ближе. — Я не связан контрактом, но куда большее держит меня здесь. Моя собственная клятва. — Таким образом, вы оба — единственные, кто может это сделать, — подвела итог мадам Пин. Её грусть можно было заметить не сразу, но каким-то шестым чувством Тарталья понял, что вовсе не о Мораксе тосковала эта старая женщина. — Никто более не знает, кто скрывается под маской Чжун Ли, и так должно оставаться впредь. Буду честна, Чайльд, я бы не допустила, чтобы один из Фатуи был здесь, не расскажи тебе он свою тайну сам. — И не привези я его в Гавань, — жёстко усмехнулся Тарталья, почувствовав прилив злости. Эта старуха не имела права его судить! — И это тоже, — спокойно ответила та, будто не заметила гневного блеска глаз и сжатых до бела кулаков. — А значит он правильно доверял тебе. Люмин?.. — Я не смогу сделать то, что вы желаете, — прямо ответила путешественница. — Почему же? У тебя достаточно сил, чтобы защитить его. — Совсем не поэтому, Сяо, — устало ответила Люмин. — Я не могу защитить своего брата от самого себя, не то что бывшего бога! Нет, нет. Я не ответ на ваши вопросы. К тому же Инадзума — не то место, где стоит появляться Чжун Ли. — Ты уверена, что сможешь туда попасть? — Я отплываю через пару дней с Бэй Доу, — она пожала плечами и исправилась, глядя на нахмурившуюся спутницу: — Мы с Паймон отплываем, разумеется. Мой путь ещё не окончен. — Понимаю тебя, дитя, — лицо мадам Пин неуловимо смягчилось. — А что же касается тебя, Чайльд из Фатуи? — Снежная — не самое приветливое место в Тейвате, — ответил Тарталья. Лицо Чжун Ли было белее снега в горах Драконьего хребта, во всяком случае, Аякс так думал, а его руки были холоднее льда. Так не должно было быть. Единственное пятно красок — символ контракта — золотая печать гео на груди, которая казалась уродливым паразитом, что медленно убивал Моракса. Тарталья не мог видеть его таким. И не видеть не мог. “Царица, не дай моему сыну превратиться в чудовище”. — Я думаю, моя семья обрадуется тому, что я вернусь не один, — наконец сказал он, нарушив молчание, и больше не сказал ни слова до конца ритуала. Это и не требовалось. А с рассветом Чжун Ли наконец открыл глаза.