Не отпускай меня

Скромные владения Гань Юй всегда ассоциировались у Моракса со спокойствием. Нельзя сказать, что за те века, что он был архонтом, покой ему был не ведом вовсе, но мысль о том, чтобы оставить обязанности Бога войны, всё ещё вызывала в нём протест, как и то, что привычный уклад в Ли Юэ может измениться. Это противоречило всему, что он знал. — Вы сердитесь из-за моего выбора, — сказала Гань Юй тревожно, разливая чай по пиалам размером с водяную лилию, что украшали безупречный шёлк её светло-голубого платья. Она была прекрасна, но её красота привлекала его куда меньше, чем падение листа на гладь озера. Она была юна по меркам адептов, пусть и была им едва ли на четверть, но любой человек увидел бы в ней настоящей старуху в детском теле и ужаснулся. Но для Моракса едва ли кто-то мог бы быть стар. — Гнев — не то, что владеет мною. — Времена великих войн уже прошли. Возможно, стоит подумать о том, как мы можем измениться в соответствии с миром, в котором живём? От любого другого этот вопрос звучал бы насмешкой, попыткой приравнять людей к небожителям, но Моракс знал, что в глазах совсем ещё наивной Гань Юй скорее боги должны были равняться на смертных, в чём она не призналась бы никому на свете. Как же она походила на Гуй Чжун! Догадывалась ли она, что её праправнучка вместо жизни адепта выберет жизнь среди людей? — И ты просишь моего разрешения на служение Цисин? — вместо того спросил Моракс. — Я не выбираю служение чему-либо, потому что я уже верна Вам. Я лишь прошу иного пути. — Хочешь стать смертной? Страдать от болезней, познать увядание и надеяться, что смерть наступит в глубокой старости? — легкое любопытство даже не промелькнуло в его голосе, но Гань Юй знала, что это было именно оно. — Вовсе нет. На миг жизни среди людей я не променяла бы сегодня вечности в покое. Но пусть мне и принадлежит эта гора, и это озеро, и эти камни, они дождутся моего возвращения и, возможно, переживут меня, вздумай я отречься от всего. А что же Гавань? Что люди там? Чем мы от них так уж отличны, раз отведён нам разный срок? Ах, юность! Гань Юй знавала толк, как складно излагать, но пылкости в ней не было ни на малейший гран. Да, она, дерзкая, знала, что он непременно спустит ей с рук и напыщенную почтительность, и желание сбежать к людям, как и все проделки Сяо. И если время войн, по мнению Моракса, не могло пройти никогда, то время долгих, но столь изысканных церемоний понемногу подходило к концу. Витиеватая ложь с разбавленной толикой правды многим уже претила, а традиции, большинство из которых были старше самого Моракса, забывались и исчезали из истории, не будучи хоть как-то зафиксированными. — Не думаю, что в них есть нечто столь особенное, ради чего можно рискнуть всем, — Моракс думал вовсе не о Гань Юй и не о Гуй Чжун, нет, совсем другие карие глаза представлялись ему, те, что просили его исполнить её мечту, а теперь поблёкли и теперь едва различали иероглифы в древних, как и она сама, книгах. Но Гань Юй не просила смертности, не горевала по тому, кто ей был дороже всех на свете и не видела мир ещё тогда, когда каэнриах не настигло проклятие. Она была другой, спокойной, как река, хрупкой, как лепестки лотоса, и стойкой, как лёд в самые лютые морозы. Её ничто не сломало, а человеческие страсти были ей неведомы, но любопытны. И отказать ей в просьбе он конечно же не смог. — Мы заключим контракт. Моракс не помнил, когда последний раз являлся в Гавань вне праздника Сошествия. Ему хватало слухов (весьма точных с учётом его сил), чтобы давать советы, которые были, несомненно, полезны, но людское общество неизбежно утомляло его и добавляло обязанностей в и так немалый список дел. К счастью, он не был отягощен призраками прошлого и ничто не омрачало его возвращение в город, однако точной причины, почему он противился нахождению в Гавани, он ни за что не мог бы назвать. Оказалось, что он отвык от толпы, от многоцветности городских улиц и разнообразных запахов, которые были знакомы ему по отдельности, но вместе создавали почти непереносимый и привлекательный букет. В человеческом облике он оставался неузнанным, и даже адепты не могли признать в нем архонта, не пожелай он обратного. — Жареная рыба-тигр! Жареная рыба-тигр, покупайте, недорого! — Гильдия приключений ищет новых искателей! Замечательная возможность показать себя… — Сколько стоит заоблачный перчик?… Моракс почувствовал головокружение, если бы смог. Прошли десятки, сотни лет с тех пор, как он навещал Гавань не по зову и не по прямой надобности, и оказалось, что за это время люди каким-то образом освоили и подчинили куда больше земли, чем он помнил. Конечно, он мог бы с заминкой назвать год, когда в Гавани появился банк Северного королевства, и ответить, что за вид шелковицы продаётся лучше всего. И это были факты, коих было так много, что любой бы вовек не разобрался в их хитросплетении, будь он даже архонтом Мудрости. Но Моракс им, конечно, не был, поэтому не задумывался о том, почему он педантично следил за всем, что происходит среди людей и адептов, но не живёт подобно им, словно отрешившись. Его занимали более материальные вопросы. — Ты хорошо поработал! Голос раздался из неприметной лавочки. Хозяин одобрительно хлопнул работника по плечу, и на лицах обоих на мгновение появились улыбки. Радость? Нет. Удовлетворенность, — понял Моракс. Он сделал всё, что от него хотели. Это создавало у людей удовлетворенность от собственного труда. — Ты можешь быть свободен. Свободен. Плечи парня расслабились, словно с них сняли невидимый груз. Он ушёл из лавки не оглядываясь, словно ничто не привязывало его к месту, не тревожило и не угнетало. Моракс смотрел, как работник купил рыбу-тигр и начал ее есть, и не мог понять, почему остановился на полпути к дому Гань Юй. Парень казался таким беззаботным. Всё из-за того, что его работа подошла к концу. Но как найти конец у того, чему даже нет начала? Гуй Чжун нашла бы ответ на этот вопрос. Временами он думал о том, что она бы совершила, останься в живых, но он давным-давно отпустил её, своего друга и соратника. Но с ней Гуй Чжун была всегда. Не потому она и отказалась от его дара и обменяла все свои силы на смертную жизнь? Любовь была для него сложна и непостижима. Когда началась его работа? Тысячелетия назад. И с течением этого времени её никогда не становилось меньше, она лишь множилась пропорционально тому, как увеличивалось число людей на клочке земли. Когда он отдыхал? Были ли дни, когда он не принимал молитвы, не заключал контракты, не защищал, не карал за преступления?.. Память Моракса всегда была идеальной, однако в этот момент предательски подвела. Он знал, что люди зовут это чувство усталостью, но нельзя было назвать так огромную колону, придавившую его к земле так тяжело, будто та не была его родной стихией. Он опустился на каменную лавку, оглушенный и задумчивый, и никто из проходящих мимо и не глянул в сторону одиноко сидящего путника в старомодной одежде. Все хотели иметь связь с Мораксом. Получить его совет, помощь или доброе слово (даже если оно едва ли было добрым в его понимании) — вполне закономерно. Но так длилось целую вечность, поколения сменялись, а он оставался на своей службе, потому что его должность не имела срока, по истечении которого его место должен был занять другой. У него не было смены, потому что должность архонта не предполагала такого. Никто свыше не смог бы сказать ему так же просто: «Ты свободен, Моракс! Ты сделал свою работу хорошо». …А может настала пора самому себе это сказать?