Дорога к Виеллерели

Лиенна поставила перо в чернильницу и осторожно, пальцами другой руки, распрямила рабочую ладонь. Поморщилась: больно. Мышцы, как обычно, окоченели от долгого напряжения. Казалось, во всем королевстве ей не найти хоть одно удобное перо. С другой стороны, когда работаешь час-два, не отрываясь, любой инструмент покажется проклятым. Но тут ничего не поделаешь. Если делать перерывы почаще – работа вообще никогда не кончится. А звать писца следует, только когда надо надиктовать что-то совершенно новое либо скроить из уже отобранных частей документов. Когда же работаешь с бумагами – работаешь в одиночестве, собственной рукой. Во-первых, не пристало писцам греть уши над королевскими размышлениями. Во-вторых, это попросту неудобно: мыслительный процесс течет намного скорее, чем звуки складываются в слова. Пока надиктуешь одно, зачастую уже поймешь, что следовало – другое. Эх, хорошо бы выходной. Такой, какой был неделю назад, на праздник Возрождения. Ночь она провела в храме Рассвета, молясь о возжжении Огня Милосердия, утром провозгласила начало нового года перед жителями столицы, но зато весь последующий день был свободен. Драгоценный, замечательный день покоя. Раньше Лиенна об этом почти не задумывалась, но пришлось принять правду лицом к лицу: побездельничать монарху удается лишь во сне. Не работаешь с документами – принимаешь посетителей, возглавляешь ежемесячный суд, репетируешь танцы или ездишь с инспекциями наместников. А еще занятия по магии, которых не было у предыдущих королей! К ночи сил только и остается, что упасть в подушку. Благо, хоть фрейлины разденут, достанут из прически все шпильки и укутают в одеяло. А потом – снова утро, и всё сначала. И это лишь рутина! А в дни и недели, когда в королевстве становится неспокойно… Может, когда-нибудь и станет полегче, но явно не в первый год. И ладно бы она справлялась так, чтобы ее удовлетворяло. Но дни, когда не хотелось обратиться за помощью, она могла пересчитать по пальцам. Впрочем, признать, что помощь ей нужна, было еще труднее. Ощущение собственной несобранности, бестолковости следовало по пятам всякий раз, когда она вставала и шла к двери. И чем ближе – тем тяжелее, вплоть до невозможности ступить еще. Обычно всё заканчивалось тем, что она вдавливала руку в шершавое дерево, вздыхала и шла назад. Иногда – еще открывала окно. Свежий холодный воздух остужал горящее лицо и шею, прореживал мысли. Впрочем, несколько раз она все-таки пересиливала себя и выходила. Кабинет короля находился в другом крыле – еще тысяча шансов передумать! – но уже преодоленный порог всякий раз оказывался более значимым препятствием, нежели длинная галерея. Яркая, светлая и восхитительно гулкая, она буквально пела от звука шагов. Лиенна, забавляясь, ускорялась, замедлялась, пыталась следовать музыке бала в своей голове – и галерея всякий раз кончалась удручающе быстро. А за поворотом, у кабинета, стояли двое стражей. При виде королевы они кланялись и синхронно расступались на полшага от проема, позволяя открыть дверь. Наверняка они слышали танцующие шаги, но никто не смел сказать ей и слова. Всякий раз это смешило Лиенну, отчего входить в кабинет всегда было очень легко. Кроме первого раза – точнее, второго в жизни. Ступив туда спустя неделю после завершения Похода, Лиенна едва не лишилась чувств. Там, в тени портьеры, в интерьере, запавшем в память, стоял человек. Мгновение – и нахлынули воспоминания с последнего дня рождения. Кабинет короля, а в нем – она, ее дядя и человек в мантии церкви; внутри у нее – душное, тошнотворное чувство вины и горечи, страх и злость на короля и на саму себя. Всё вспыхнуло в памяти ярко, как солнце, и она до боли в груди испугалась, что всё, что случилось потом, было лишь сном… Лиенна шумно, прерывисто вздохнула, не успев себя перебороть. Человек у книжных полок обернулся, шагнул на свет, и солнце сверкнуло в его кудрях огнем. Иллюзия развеялась. Лиенна неловко улыбнулась и прижала руку к груди, провела к животу, стирая с пальцев липковатый пот. Ткань платья терлась о ладонь, шершавая и теплая; почему-то это ощущение особенно сильно врезалось в память. А вот что именно он говорил тогда, уже позабылось, да и не было важно. Главное, он помог опомниться и дал понять, что всё хорошо. И в тот момент слабости за одно это хотелось отдать ему всё, что угодно. Лиенна усмехнулась своим мыслям и запустила левую руку в волосы на затылке. Смяла их, потерла шею. По спине пробежали мурашки. Она склонилась к столу, продолжая улыбаться, точно пыталась скрыть радость и смущение от самой себя. Вообще-то, ей следовало ему завидовать, а не радоваться… Вот уж кто справлялся со всеми делами и не выглядел полумертвым к концу дня. Впрочем, неизвестно, что он сам говорил в уме, глядя на себя вечером в зеркало. Но для Лиенны он всегда был одинаково замечательным. Когда у нее были силы думать о чем-то еще, она непременно думала, как ей повезло с Эмилианом. Он никогда не отказывал ей в помощи. Наверное, на него при желании можно сгрузить всю бюрократию полностью, но такого Лиенне не позволяла совесть. Она королева, и она сама к этому стремилась. Надо нести возложенный груз с честью. Справедливости ради, порой у нее все-таки случались дни посвободнее. Так называемые выходные, за которыми раньше Лиенне было сложновато следить. Впрочем, имелось не меньше двух причин отслеживать их теперь. Во-первых, каждая возможность отдохнуть имела особую ценность. А во-вторых, календарь был вычерчен двухцветными красками прямо на стене напротив. Одновременно полностью предсказуемый и несколько запутанный, он был одинаков для любого года. Вечен, можно сказать. Двенадцать месяцев, каждый примерно равен полному циклу луны. День Свадьбы Солнца по центру, который не входит ни в один месяц, но уравнивает циклы луны для начала и конца года. Месяц длится ровно две недели, а неделя – пятнадцать дней. Внутри нее чередуются выходные: сперва один, потом – два, через каждые шесть рабочих дней. Нет, для королевы выходной, конечно, не значит безделье. Но в такие дни обычно не проводилось ни судов, ни инспекций, ни аудиенций. Уже завтра как раз будет очередной: шестнадцатое ун-хивре двести девятнадцатого года. От этой мысли разом стало легче. Лиенна откинулась на спинку стула и взглянула на свои руки. Левую поперек ладони пересекал шрам, а запястье правой опоясывал обручальный браслет. И обе двигались одинаково легко. Как только раздражитель исчез, натруженные мышцы окутал и исцелил мерный ток энергии виолита в жилах. В стенах дворца он ощущался едва-едва, хоть никогда и не уходил полностью. Правда, поначалу ей казалось, что контакт вот-вот прервется. Лиенна постоянно думала о нем и с трудом могла переключиться на что-то другое. Было даже страшно. Неужели она теряет свой дар? Но оказалось, что во дворце так и должно быть, а причиной этому – вода из озера Солнца, вмурованная в склянках в стены. Защита от магии. Кто же знал, что однажды дворец будет принадлежать проводникам? Может, затеять перепланировку? Она взялась за перо, поморщилась и сунула обратно. Можно, только не сегодня. Да и вообще, сегодня лучше всего будет немного пройтись, затем одеться и погулять в королевском парке. Причем немедленно, пока из канцелярии не притащили еще документов. У этих безумных вообще никогда нет выходных. Казалось, они работают даже ночью. Бродить по королевскому дворцу ей искренне нравилось до сих пор. Она сравнивала свои чувства, когда была здесь королевной, и нынешние – когда владела этим местом в полном своем праве. И быть хозяйкой однозначно ощущалось лучше, чем гостьей. Правда, на королеву, заходящую и на чердаки, и в подвалы, дворцовые люди смотрели куда более… непонимающе. С другой стороны, и сказать ничего не могли: попробуй укажи госпоже в ее собственном доме. Куда идет – там и есть ее дело. На всех уровнях, кроме жилого, дворец всегда был полон народа. Фрейлины, стражи, смотрители, иные разнообразные слуги постоянно спешили по своим делам. Коридоры никогда не пустовали. При этом ощущения толпы не возникало. Возможно, потому, что при появлении Лиенны любые разговоры стихали. Перепутать единственного альбиноса во дворце было невозможно ни с кем. Этого уже вполне хватало, но Лиенна следовала традициям и носила парчовое блио, расшитое серебром и камнями, с гербом короны на правом плече. Дымчато-синее, с переливами драгоценных бусин, точно подернутое осенней росистой паутиной, оно подчеркивало особенность владелицы. А под ворот уходила цепочка с кристаллом виолита. С одной стороны, прятать уже незачем. С другой – прикрытый тканью, виолит не источал испарения в окружающее пространство. И, к тому же, на спрятанный кристалл не глядели так бессовестно некоторые встречные. Полгода назад штат придворных разом переменился. Часть прежней свиты короля Бринэинна так и не смогла вынудить себя улыбаться проводникам, воспитанная в безоговорочном к ним презрении. На их место же пришли те, кто, напротив, мечтал оказаться к таинственным волшебникам поближе. Кого-то, конечно, влекли теплые местечки, кого-то, возможно – исследовательский интерес. Но в числе прочих Лиенна приняла на службу и нескольких проводников. Кристаллы при поступлении у них не отбирали: все равно в этих стенах не поколдуешь, если ты не бывший придворный маг, изучивший все лазейки вдоль и поперек. Но почему-то данный факт особенно сильно возмутил церковь. Да и не только их, на самом деле. Однако выступали в основном от имени служителей Богини. Конечно же, это просто было удобно: в Книге Неба проводников не жалуют. Впрочем, ропот удалось погасить, как ведром с водой, всего парой вещей: казнью осужденного за преступления короля и публичным отказом герцогини Мирри Гела от любых, даже гипотетических, прав на власть в пользу дочери. Путей к отступлению не осталось. Реальных соперников за трон – тоже. Правда, тут еще своим влиянием помогли другие лояльные аристократы. Включая Иса, конечно. Но всё в целом и помогло в итоге удержать шаткую поначалу власть. Хрупкая девушка, пускай и героиня Похода, не казалась серьезной преградой к престолу. А вот опытный и потому опасный граф соседней провинции – вполне. Поэтому от коронации Лиенны до свадьбы они перешли как можно скорее – всего за пару недель. Одеваясь в зимнее с помощью пары фрейлин, Лиенна задумалась: а что было бы, не заключи она с Эмилианом ту договоренность? Она не раз забредала в своих мыслях в эти безответные догадки. Но по всему выходило, что такого просто не могло произойти. Она не могла оказаться настолько неблагодарной к человеку, который защитил ее от всего зла и буквально за руку ввел в тронный зал, когда пришло время. Пускай у него на то были свои цели – ну и что? У всех свои цели. И если уж так вышло, что они совпадают, то стоит сотрудничать. А если вы еще и много лет хранили одну и ту же тайну, да и влияете друг на друга вполне благотворно – совершенно непростительно упустить такой шанс. Лиенна снова широко, чуть неловко усмехнулась. На этот раз улыбка утонула в пышном меховом воротнике. Длинный плотный плащ грел так хорошо, что просто стоять в комнате уже казалось жарковато. – Ваше Величество, если позволите мне предложить свое сопровождение… – одна из фрейлин, миловидная девушка чуть старше Лиенны, поймала ее взгляд и присела в неглубоком поклоне. На ее макушке Лиенна заметила на полногтя отросшие темно-русые корни. Остальная длина волос, уложенных аккуратными волнами, была белой, с желтоватым подтоном. Это началось месяца четыре назад: ближайшая свита принялась усердно уподобляться монархам. Впрочем, так было всегда. Но видеть, как ее окружают девушки с выбеленной шевелюрой, а иногда – и со следами ожогов около обесцвеченных бровей, казалось таким ироничным. Всего год назад Лиенна еще скрывала свой истинный цвет под краской, а теперь то же самое делают ее ближайшие подданные. Мода расходится быстро, так что спустя каких-нибудь еще полгода блондинок станет больше и на улицах далеких городов и местечек. Вроде бы и приятно, но среди одинаковых образов стало труднее выделять знакомые лица. Вот и на этот раз: Лиенна потратила не меньше пяти-шести ударов сердца на раздумья, вспоминая, как зовут девушку перед ней. – Спасибо, Монгвин. Сейчас мне не нужна компания. Доложи, что я буду в парке, если понадоблюсь. Фрейлина еще раз поклонилась, отошла и открыла перед Лиенной дверь. Пара коридоров, парадная лестница, обмен кивками с караулом у главного входа – и Лиенна вышла на улицу. Колкий воздух мгновенно впился в нос и щеки, вынуждая склонить лицо к меховой оторочке плаща. Непривычно. Во дворце зима совсем не ощущалась. Хитроумные зодчие в свое время проложили в его стенах сотни трубок, по которым горячий дым из печей проходил до самых верхних уровней. В ванных комнатах системой из виолитов подогревалась вода. А на освещение тут тем более никогда не скупились: в широких коридорах и роскошных залах было не найти ни единого темного угла. Словом, все условия для жизни. Вечное лето. Но свыкнуться с мыслью, что это теперь – ее дом, было почему-то непросто. Нет, не ее дом. Их дом. Одной здесь было бы совсем тоскливо. Дворцовые люди, конечно, не в счет. Хотя, о чем это она… Не будь рядом Эмилиана – она все равно не осталась бы одна. Родители точно присоединились бы к ней. Правда, непонятно, в каком именно качестве. Возможно, стали бы регентами, попытались ненавязчиво задвинуть ее на задний план. Из благих побуждений, конечно: чтобы народ не реагировал так резко на коронованного проводника. Все-таки, она их дочь, и им за нее боязно. Сами говорили. Даже порой прямо просили быть поосторожнее… Но слово королевы всегда последнее. Эмилиан, конечно, тоже не давал ее в обиду. Но ничего по-родительски оберегающего в его отношении не было. Более того: это именно он убеждал ее быть строже, резче, уверенней. Выступать на первый план. Воспитывать к себе уважение. Порой от натиска внушенной бравады бывало даже страшно, но, раз за разом переступая через своего внутреннего ребенка, Лиенна ощущала, как становится лучше. После страха неизменно приходила эйфория, а после желания испепелить супруга хотя бы взглядом – небывалый подъем сил. Она взглянула себе под ноги. Мягкий снег беззвучно сминался под подошвами сапог, зеркально повторяя очертания их рельефа. Точно так же безропотно мир вокруг теперь подчинялся ее воле. По крайней мере, так ей казалось. Ну, хотя бы до тех пор, пока бесконечные завалы бестолковых канцелярских документов не напоминали, что учиться начинающей королеве надо еще очень и очень многому. К сожалению, некоторым вещам пока невозможно было учиться дальше. Гвиневра, настоятельница Кельвех-Анно, была вызвана ко двору еще осенью. Она осмотрела Лиенну, покачала головой и заявила, что здесь явно вмешалась Богиня, и без ее повторного участия ничего не поделать. Не похоже на обычные результаты «лечения», а значит, не в силах Гвиневры это исправить. Проводникам же вход в монастырь настрого запрещен. С тем и уехала обратно. Крепки были подозрения, что Гвиневра просто всеми силами бережет древние знания культа от проводников, и запрет, довлеющий над ней, внушительней даже страха перед монаршим гневом. Но проверить наверняка было нельзя, снова влезть ночью в монастырь – увы, тоже. Вломиться силой – дразнить церковников, с которыми сейчас и так напряженные отношения. Лиенна махнула рукой на скрытную женщину и ограничилась двумя вещами: своей рукой вычеркнула Кельвех-Анно из списка претендентов на дополнительные пожертвования и попросила Катэля стараться получше в поисках затерявшегося архива Тамхаса. Там вполне могут храниться знания, способные вернуть ей полную власть над даром. Так или иначе, полностью она его не лишилась. Значит, всё поправимо. То, чему успел научить ее Тамхас, подтверждало ее правоту. Вне дворца виолит на шее разгорался солнечным пламенем, в виски пьяно бил прилив сил, и все чувства обострялись словно сами собой. В пушистых сугробах глаз различал грани отдельных снежинок. В воздухе слышались отголоски разговоров в квартале аристократов – сотня шагов до ограды, как минимум. А сила в обманчиво тонких руках позволяла продавить слой белого льда у берега дворцового озера. Последним она и занималась, когда ее окликнули. – Ваше Величество, – под ее взглядом страж приблизился на расстояние двух шагов и вытянулся в струну, – Ваше Величество, прибыл герцог Гела с супругой. Король послал за вами. – Хорошо, – Лиенна встала и промокнула ладонь о внутреннюю сторону плаща. В их визите не было неожиданности. Родители регулярно записывались и являлись на аудиенции. Конечно, далеко не только, чтобы проверить, как у нее дела: герцог обязан быть в постоянном контакте с высшей властью. Это естественно: оба живут и работают в столице. Так было и раньше, как, наверное, и всегда. И было, признаться, удивительно видеть, как легко отец перешел под начало нового короля. Хотя, может, он представлял, что подчиняется именно дочери? Нет, вряд ли. Иначе говорил бы о делах еще и с ней. С другой стороны, отец всегда, всегда приводил с собой маму. И уж она-то никогда не упускала шанса пообщаться с дочерью по душам. Обычно такие беседы были только в радость, но позднее Лиенна перебирала в голове нити их разговоров и порой ощущала в них нечто… Как будто за ней наблюдают. Как… как за котом, взобравшимся на дерево, выжидая с одеялом внизу, когда он, наконец, спрыгнет. Казалось, родителям неуютно оттого, что Лиенна на троне. Казалось, они обсуждают каждый свой визит во дворец и делают для себя какие-то таинственные выводы, а потом мать снова и снова задает ей странные вопросы. Интересно, есть ли у Эмилиана похожее ощущение на их счет? Обычно он и ее отец беседовали в кабинете, оставляя мать и дочь одних, поэтому узнать можно было, только спросив напрямую. Но слова всё никак не подбирались, да и неясное ощущение постепенно сходило на нет, оставляя лишь легкое чувство вины за подобные мысли. Все-таки, это же родители. Конечно, они оба беспокоятся, как их дочь справляется без них. Потому и приходят всегда вместе. Дорожки в парке были расчищены от снега и посыпаны мраморной крошкой, так что двигаться по ним не составляло труда. Но гладкие мозаичные ступени, ведущие к главному входу, мгновенно покроются царапинами от такого обращения, поэтому в снежную погоду всех приходящих во дворец встречали дюжие стражи и помогали взойти наверх, а потом – спуститься. Вот и Лиенна, прежде чем ступить на лестницу, вцепилась в локоть своего провожатого. Шаг, шаг… еще парочка, вот так, осторожно – и вот она и вернулась домой. Из-за тяжелой двери в лицо хлынул теплый воздух – яркий, расцвеченный множеством слабых ароматов, точно акварельное полотно. Их интенсивность постепенно угасала, как и поток энергии от виолита. Вскоре даже на один вдох показалось, что обоняние пропало вовсе. Но нет: просто сознанию требовалось приспособиться к ослабшему восприятию. Лиенна сосредоточилась и вновь уловила запахи пудры, цветочного парфюма и хвои: одежду обычно держат в сундуках с эфирными маслами, от насекомых. Зал аудиенций находился сразу за прихожей-приемной. Сейчас двери в зал были распахнуты, и Лиенна увидела три фигуры в богатых ярких одеждах, ожидающих ее. Не без усилия она направила тонкий ручеек магии к близоруким глазам – и сумела ясно разглядеть так хорошо знакомые лица. Она пошла им навстречу, держась в предписанном темпе: не чаще двух шагов на три удара сердца. – Ваше Величество, – склонил голову Вивиан Гела, когда она остановилась перед ним. – Лиенна, доброго здравия. – Вивиан, герцог Гела. Мирри Гела, урожденная Веркинджеторик, – Лиенна возвратила кивок. Зарылась пальцами в пушистый воротник, отвела влажноватые прядки меха от рта. Слегка подула; улыбнулась. – Рада видеть вас в прежнем благополучии. – Получается всё лучше, – наконец, маска непроницаемой вежливости ослабла, и сквозь неподвижное выражение лица проглянули живые, теплые отцовские глаза. – Почти безукоризненно. Со стороны я бы и не подумал, что мы родственники. Лиенна молча, не отпуская улыбку, приподняла подбородок. – Мне есть у кого поучиться, – промолвила она, выдержав церемонную паузу в три вдоха-выдоха. – Простите, но я вынуждена ненадолго вас оставить. Мне нужно переодеться. – Разумеется, – согласился герцог. Лиенна обернулась, кивнула подошедшей Монгвин и зашагала к ближайшей лестнице наверх. Отец и Эмилиан дождались ее возвращения в зал аудиенций и, откланявшись, отправились в кабинет. Лишь мама осталась стоять у помоста. На нем, прямо под грандиозным металлическим гербом короны, располагалось два трона. Массивные кованые каркасы, казалось, прибиты к полу – так тяжелы. А на месте сидений – в меру мягкие подушки, чтобы без дискомфорта неподвижно сидеть часами на разнообразных приемах. Лиенна поглядела уходящим вслед и, беззвучно усмехнувшись, заняла трон справа – место короля. Оно как будто еще хранило еле слышный запах мяты: именно ее Эмилиан предпочитал хвое в своей гардеробной. Так было здесь, во дворце, и раньше, в Исе. С тех пор запах мяты, обволакивающий, успокаивающий, но порой потрясающе пронзительный, напоминал Лиенне и о нем самом. Она перегнулась через подлокотник и похлопала по соседнему сиденью. Мирри приподняла брови, коснулась рукой груди, как бы спрашивая: это ей? Разумный вопрос. Обычно они уходили беседовать в ближайшую гостиную либо поднимались к Лиенне в кабинет. Но на сей раз при мысли о повторном преодолении пары десятков ступенек Лиенна испытала острую необходимость нарушить какой-нибудь дворцовый протокол. Усадить мать на свой трон показалось подходящим вариантом. – Да, прошу сесть, – озвучила она. Мирри приблизилась к трону. Провела пальцами по подлокотнику, точно изучая пейзажный сюжет, отлитый в металле: – Лиенна, отец только что похвалил тебя, как достойную королеву, и ты уже нарушаешь протокол. – Здесь больше никого нет, – возразила Лиенна. Да, кроме дюжины стражей за каждой дверью. – А ты не настолько ниже титулом, чтобы стоять, пока я сижу. – Ты так мила, спасибо. Но я не имею права садиться на это место. Я ведь уже отказалась от него. – Это всего лишь красивый стул, – возразила Лиенна, откинулась на спинку и скрестила ноги. – Всего лишь символ. Власть, она в другом. Эмилиан считался со мной, даже когда я была беглянкой и искала у него защиты. – Она согнула пальцы, звонко скрипнула ногтями по подлокотнику. В памяти всплыли дни в замке Иса, и она поспешила уточнить: – Возможно, не во всем и не всегда… но он никогда, ни на минуту не забывал, кто я такая. И сейчас, когда нам будет нужно куда-нибудь отлучиться, мы ведь не повезем эти красивые стулья с собой. Но мы останемся высшей властью. – Твой отец прав. Красиво говоришь, родная, – губы мамы тронула улыбка. Она вздохнула, взошла на помост и аккуратно села рядом, на трон королевы. – Ты так выросла за эти полгода. – Я стараюсь, – и Лиенна протянула руку к ней. Мирри положила сверху свою. – Я работаю изо всех сил. Наверное, я и правда в чем-то изменилась. Но когда смотришь на себя каждый день, это не так уж заметно. – Справляешься? – Уже получше. Но в дела столицы пока что не полезу. Я все еще слишком предвзята. – Кто же определяет степень твоей предвзятости? – Мирри пристально вгляделась в ее лицо. Даже слишком. Казалось, она просто изо всех сил старается не обернуться. На скулах вспыхнули розоватые пятна – пока еще едва различимые. – Я сама. Я же ваша дочь. – Ага. – Мирри моргнула, задержав ресницы внизу. – Выходит, Эмилиан взамен доверяет тебе заботы об Исе? – Зачем? Это его город. – Сегодня все города – ваши. – Ты же понимаешь, о чем я… Его город. Он правил там. А я всего лишь жила, и то недолго. Да и вообще, у Исы сейчас есть своя власть, – Лиенна вздохнула, стараясь не выдавать эмоций так уж явно, но сдержаться полностью не смогла. Майя порой была просто невыносима, но ее хотелось видеть чуть почаще, чем раза… четыре за минувшие полгода. Наверное, она сейчас точно так же задыхается под тучей свалившихся забот, как Лиенна – на месте королевы. Вроде бы обеих и готовили, но всерьез никто ничего не объяснял – и момент восхождения к власти пришелся так не вовремя! – Его сестра, – промолвила Мирри. – Да. Она милая. Мирри протяжно хмыкнула. Видимо, у нее было свое мнение на этот счет, и трудно было винить ее за это. – Я бы выразилась иначе. Но, раз уж она далеко, не будем о ней. Как проходит твой день? – Ничего особенного. Поработала, погуляла в парке. Вот, пришли вы. Чем-то похоже… на то, как я жила дома, – неуверенно ответила Лиенна и тут же поняла, что, в общем-то, и впрямь довольно похоже. Если представить, что вместо занятий с учителями теперь самостоятельная работа с бумагами, а вместо приема гостей – аудиенции и суды, то отличие останется разве только в количестве свободного времени. Все-таки у дочери герцога его было побольше. А, и ответственности – поменьше. – Я даже отца вижу примерно так же часто. Только… слуг стало побольше. Мирри поджала губы. – Ты же понимаешь, что такая у него работа. – Конечно. Теперь тем более – понимаю как никто другой, – быстро возразила Лиенна, заметив, что мать мрачнеет. – И отца, и Эмилиана понимаю. Я не в обиде. И я правда рада вас видеть. Но по поводу столицы все-таки пускай и дальше будет так. Мам, посмотри с другой стороны: когда нам с тобой еще выпадет время поговорить, если я буду заниматься с отцом его важными делами? – Ты уже взрослая. И мне хотелось бы видеть, как ты сама решаешь судьбу страны. Всей своей страны. По праву. – Так... вот об этом мы уже говорили. – Лиенна посуровела. – Условия были обговорены и приняты, ваше благословение я получила. Если бы не Эмилиан, я бы здесь не сидела. Сидел бы дядя и продолжал лить людям в головы свою больную чушь. И не говори, что было бы иначе. – Я не отказываюсь от своих слов. Просто беспокоюсь о тебе. – Я понимаю. Спасибо. Всё так, как и должно быть. – По правде говоря, не совсем. При упоминании предыдущего короля стало как-то противно и немного тревожно. Лиенна перевела взгляд на громадный гербовый витраж в восточной стене, стараясь выгнать из головы призрачный образ казни. Как королева, она присутствовала и на оглашении приговора, и на приведении его в исполнение. Не лучшее зрелище. Но, помня и зная, что осталось позади, у нее было больше причин, больше смысла двигаться дальше. – Знаешь, иногда я думаю, что было бы, если бы церковники никогда не вошли в наш дом, – промолвила Мирри. – Нам столько пришлось пережить с того самого дня. – Это верно... Но я не думаю, что тогда что-то пошло бы лучше. Кто тогда остановил бы Поход, мама? Разве не ради этого я была рождена в королевской семье, но с даром проводника? – От этой мысли мне еще страшнее, – Мирри взглянула ей в лицо. Ее губы дрогнули. – Не надо, – Лиенна сжала ее руку в своей. – Ничего уже не изменишь. Ты ведь не дала меня в обиду, когда я была совсем ребенком. Ты тоже помогла остановить Поход, в каком-то смысле. Так что, мы с тобой умницы! Кстати, что об этом думают твои друзья? – Хм? Ты имеешь в виду… А-а. В основном, спрашивают, обязательно ли теперь быть проводником, чтобы тебя представили ко двору. – Что, серьезно? – Еще обсуждают ваши отношения. Далеко не для всех очевидно, почему королевна твоего возраста могла добровольно выбрать в короли кого-то вдвое старше себя. И не в консорты, а наделить полными правами, наравне с собой. – Да обычные отношения, – пожала плечами Лиенна, но удерживать взгляд матери стало разом втрое тяжелее. – И ты знаешь, почему не консорт. Можешь поделиться с подругами, если имеешь такое желание. Хотя мне казалось, что это очевидно. – А ты волнуешься, – заметила Мирри, погладив пальцем тыл ее ладони. – А может, ты? – Лиенна улыбнулась, глядя ей на брови, чтобы не отводить уверенный, твердый взгляд. – Ну мне-то нечего бояться, милая. Ведь ты всегда нас защитишь. – Да и мне нечего. Я не думаю, что в моей жизни еще случится что-то пострашнее Похода. – И Лиенна напоминала себе об этом всякий раз, как ей казалось, что дворцовая жизнь подкидывает неподъемные обязанности. Обычно этой мысли хватало, чтобы придать себе сил. А когда нет – она шла к Эмилиану. Но это случалось весьма редко. – Я тобой горжусь, – внезапно промолвила Мирри. Ее глаза блеснули, губы сложились в горьковатую усмешку. – Как и Вивиан. Но как бы я хотела, чтобы он увидел тебя так, как я сейчас. Лиенна смутилась и снова перевела взгляд на витраж. Гордо поднятый клинком вверх, мозаичный меч мерцал густым гранатовым в полукруге зеленых и фиолетовых стеклышек, изображающих веточки вереска. Даже в пасмурные дни, как нынешний, герб выглядел внушительно. Но в свете солнца он буквально горел, возрождая в душе вдохновение битвы. А противник не заставит себя долго ждать. В жизни всегда будет место сражению. Особенно – в ее и теперь. Да, Поход повержен, но это не значит, что все менее серьезные трудности по умолчанию сдались на ее милость. И это даже хорошо. Чем больше трудностей, тем больше опыта, тем легче поддерживать свою власть. И однажды накопленный опыт возведет ее до уровня непоколебимости Эмилиана, с которого она уже полгода старается брать пример. И даже выше! Это лишь вопрос времени. А его еще так много впереди. – Он увидит, – убежденно пообещала Лиенна. – Мама, мне ведь всего шестнадцать. Просто представь, сколько дел у меня еще впереди! Она возвратила горящий взор к матери и явственно заметила, как часть запала передалась и ей. Мирри еле заметно покивала, неотрывно глядя Лиенне в лицо: – Ты права. И, знаешь, я думала ровно так же, когда мне было шестнадцать... – она смолкла, подперла щеку рукой и отрешенно всмотрелась в притягивающий взоры витражный герб королевства. – И я тоже любила разглядывать этот витраж. Отец говорил, что ему больше двухсот лет. – Это логично, – согласилась Лиенна. – Стране двести девятнадцать. Гербу столько же. – Да, – негромко откликнулась Мирри, явно думая о чем-то своем. Лиенна сосчитала до десяти ее тихих выдохов, прежде чем вновь услышала голос: – Я почти не знаю семью Иса. А что скажешь ты? – Хорошая семья, – усмехнувшись, ответила Лиенна. – Ты сравнивала с нашей или был еще кто-то на примете? – Хм-м… Разве что, Сестры Амаранта. Мирри закашлялась. – Прости, кто? – У меня был выбор, у кого мне скрываться от дяди. Между Сестрами и семьей Иса ты уже знаешь, кого я выбрала. – А, да. Тогда, пожалуй, мне не стоит ничему удивляться. У тебя были… странные приключения. – Мне даже понравились, – ответила Лиенна и ощутила, что это полнейшая правда. От осознания ее пробрало жаром и радостью до кончиков пальцев. Воистину, самые трудные испытания под пылью времени превращаются в самые драгоценные воспоминания. Мирри почему-то шумно вздохнула. Взглянув на нее, Лиенна увидела, как та качает головой. – Надеюсь, твой супруг удержит тебя от попадания во что-то еще в таком роде. – В последнем мы завязли вместе, – хихикнула Лиенна в ответ. – Втянула его ты, не отрицай. Впредь буду рассчитывать на его благоразумие. Кажется, в этом он в точности как твой отец. Лиенна прыснула и едва успела замаскировать вспышку веселья под кашель. Родные лица: одно раскрашенное под Сестру Амаранта, другое вытянутое от изумления и возмущения – промелькнули в памяти, как исчерпывающий ответ на слова матери. Если и случится в будущем что-то подобное Походу, то они наверняка снова впутаются в это вместе. И, признаться, трудно будет подыскать более хорошую компанию. – Что-то не так? – Ничего-ничего. Просто давай лучше… не будем их сравнивать. – Иначе приходится вспоминать, что Эмилиан и ее отец практически одного возраста. Не то, о чем хотелось бы думать чаще, чем никогда. А то мысли сами собой переходят на куда менее приятную тему. Долголетие. Эмилиан разделит его с ней либо откажется от собственного? Либо… ни то, ни другое, и однажды он останется здесь, во дворце, надолго после нее? Будучи королем в полном своем праве? Думать об этом было даже труднее, чем о редких, но чудесных бессонных ночах в королевских покоях. А обсуждать вслух – тем более. Да и вообще, слишком рано. Ей всего шестнадцать. Так много времени впереди – хотя бы до дня, когда ей будет около двадцати пяти, и они станут выглядеть на одинаковый возраст. – Хорошо, – кивнула Мирри. Кажется, она в эти мгновения смотрела Лиенне в лицо, а значит, явно заметила напряженную работу мысли в ее глазах: – Пожалуй, сперва мне следует узнать его получше. С этим Лиенна не могла не согласиться – как для матери, так и для себя. Полгода – не такой уж короткий срок. Но это и не так уж много, чтобы узнать того, кого любишь. А учитывая, что люди медленно, но непрерывно меняются – задача становится только сложнее. Мирри сделала небольшую паузу, а затем сменила тему беседы на нечто более нейтральное. Расписание приемов, планы на ближайшие праздники; ненужные, но увлекательные подробности модных причесок и покроев. Отвечать ей разом стало проще: не требовалось тщательно контролировать ход мыслей и подбирать слова, – но и запоминался такой разговор куда хуже. Впрочем, на то она и светская беседа: нужна, лишь чтобы заполнить тишину. Вскоре герцог и король возвратились в зал аудиенций. Вивиан подошел к Мирри, подал ей руку, и мама легко вскочила с трона. – Примеряешь? – без особого интереса спросил отец. Лиенна хихикнула, разглядывая его. Он выглядел вполне обычно. На голове – порядок, волосок к волоску, одежда аккуратная, на лице – дежурное, привычное спокойствие. Что бы они ни обсуждали в кабинете Эмилиана, беседа прошла буднично. Вот и хорошо. – Это мне не хотелось снова бежать вверх по лестнице. Остались тут, с моего позволения, – пояснила она. – А я послал за вами Юстину, – промолвил Эмилиан. – Ваше Величество? – и он так же, как Вивиан минутой ранее, приблизился и подал руку, чтобы помочь сойти с помоста. Впрочем, несмотря на подчеркнуто учтивое обращение, он не подал ни намека на поклон. Ровная спина, приподнятый подбородок. В льдистых глазах – белые искры дневного света. Когда он звал ее по имени, ощущалось успокаивающе. Когда по титулу – казалось, что они возвращаются во времена до коронации, когда будущее мира было в высшей степени не определено. Равно как и то, сумеют ли они остаться вместе. Сумели. Лиенна ощутила жар румянца на щеках и на миг отвела взгляд. Руку, однако, вложила в его, и ее приятно согрело сухим теплом. Захотелось спрыгнуть с помоста и сразу же прижаться к его груди, и чтобы его пальцы забрались в волосы у нее на затылке… По спине пробежали мурашки. Она облизала губы, крепко сжала его руку и спокойно, уверенно спустилась на пол. Мрамор гулко щелкнул под каблуками, и эхо растворилось в величественном пространстве под потолком. Эмилиан еле заметно кивнул ей и обернулся к ее родителям: – Аудиенция окончена, если у вас больше нет вопросов. Благодарим за визит. – Спасибо, что уделили время, Ваше Величество. Здоровья вам и процветания королевству, от нас обоих, – Вивиан поклонился и зашагал к выходу. Мирри посмотрела на дочь так, точно собиралась ее обнять, но, видно, не могла решиться подступить к королю настолько близко: он по-прежнему держал Лиенну за руку и стоял всего в полушаге, почти касаясь ее плечом. Так что Мирри лишь тронула ее за щеку, улыбнулась и, наконец, отвернулась. Еще пара каблуков застучала по звонкому камню, постепенно становясь тише. Лиенна дождалась, когда чета Гела покинет дворец, и вновь взглянула на Эмилиана. Он глядел на нее серьезно, без тени улыбки. Раньше, в Исе, это настораживало и могло даже расстроить. Но к нынешнему дню Лиенна уже усвоила, что это – знак доверия. Если Эмилиан не показывает ей своим видом, что всё прекрасно, значит, сейчас поделится с ней чем-то ценным. – Когда я увидел, как вы с герцогиней сидите на тронах, то вспомнил о вероятностях, которые Тамхас и я просчитывали до возвращения Катэля. Это было до Похода и до того, как твою семью навестили церковники. Мы рассматривали вариант помочь ей сменить Бринэинна. – Логичная мысль. А почему ты говоришь об этом сейчас? Из-за того, что я позволила ей сесть туда? Эмилиан повел плечами. Казалось, это его волнует в последнюю очередь. – Трон – это просто символ. Он помог мне вспомнить о том, что ты давно должна была узнать. Твоя мать была наследницей престола после своих родителей. Брат лишил ее этой возможности. А ты возвратила, по крайней мере, шанс на это для нее. – Ты ведешь к тому, что она до сих пор этого хочет? – Я уверен в этом. Но я уверен и в том, что она любит тебя. Просто вспоминай об этом, когда общаешься с ней. Я не сомневаюсь, что она хочет ощущать свою причастность к короне хотя бы через тебя. – Знаешь… да. Ты точно в чем-то прав, – Лиенна вздохнула. Совесть и достоинство не позволяли сердиться на него за это, хотя и хотелось. – Я как раз давно хотела у тебя спросить… Мама постоянно волнуется, что делами столицы занимаешься ты. Постоянно говорит мне, что всё это – мое по праву. У тебя не возникает странных ощущений, когда ты беседуешь с моим отцом? Может, он тоже на что-то намекает? – Хм. Бывает, он говорит о чем-то и уточняет, что тебе, конечно, хорошо это известно. Часто это касается архитектуры города. Я составляю список. Когда сойдут снег и лед, прогуляемся по пунктам. Поделишься знаниями, – Эмилиан мимолетно улыбнулся. – Хоть сейчас, если хочешь. Я падать не боюсь. Кстати, видела в зимней гардеробной горные шипы для сапог… – Это лишнее. Тогда выступаем завтра утром, как рассветет. – А за вечер ты составишь маршрут и вышлешь ночной караул посыпать дороги мраморной крошкой? Эмилиан коротко рассмеялся, и Лиенна на миг пугливо замерла, вслушиваясь в острые, звонкие переливы эха под потолком. – А ты неплохо меня знаешь, Лиенна. – Я хочу знать тебя еще лучше. А ты знаешь, я иду до конца. Вместо ответа Эмилиан привлек ее к себе, обнял, позволяя уткнуться лбом в грудь, и чуть склонился, чтобы прижаться подбородком к ее макушке. – Как думаешь, меня ждет успех? – пробормотала она, вбирая легкими запах мяты от его наряда. – Я надеюсь на это. Мягкий резонанс в его груди и горле заставил Лиенну мелко задрожать, вцепляясь покрепче в его пояс. – Я так тебя люблю, – выдохнула она совсем без голоса. Конечно, он все равно мог ее слышать благодаря своему дару. Но говорить это вслух, на весь гулкий зал, было слишком неловко. Хотя это и правда, и ни для кого не секрет… Жаркий выдох шевельнул ее волосы сильнее прежнего, а потом Эмилиан чуть отстранился. Его левая рука скользнула по ее спине к шее и обняла щеку и скулу, направляя ее взгляд вверх. Стало немного смешно от мысли, что он, видать, тоже боится произносить такие страшные вещи вслух – а потом мысли смялись и спутались, точно праздничные гирлянды, сорванные вьюгой. Голова закружилась. В западные – кажется – двери зала постучали, и Эмилиан отпустил ее. Очередной выдох осел прохладой на потревоженных поцелуем губах. Лиенна, отстраняясь и поправляя волосы, мазнула взглядом по его лицу вблизи. Россыпи веснушек на щеках и скулах делали его вид обманчиво юным, а голубые глаза и яркие рыжие кудри добавляли образу наивности. Так привычно! Да и одевался он примерно так же, как раньше. Просто ткани стали тяжелее, дороже, а цвета – глубже и насыщенней. Бирюзовая туника была расшита золотой нитью и доходила до колен, частично скрывая штаны. На поясном ремне сверкали самоцветы. С плеч спадал темно-синий плащ, взметающий ветер при ходьбе. Его нижний край едва касался подошв сапог – с насечками, чтобы не скользить по мрамору пола. Лиенна знала, потому что ходила в подобной же обуви. Только перчатки Эмилиан больше не носил: во дворце и без того не холодно. И, конечно же, он приобрел новый титул. Об этом невидимом изменении зримо напоминало его одеяние. Роскошное, внушительное, сшитое специально для него – и оно сидело как влитое. Никаких сомнений: перед нею – правитель королевства Веркинджес, король Веркинджеторик, проводник. Последнее не входило в официальное имя, но что он, что Лиенна часто добавляли это в конце. Вот еще одна реальная перемена, которую невозможно увидеть так, как видно роскошную вещь или отсутствие перчаток. Признание. Теперь о проводниках можно говорить вслух, и громко, и отнюдь не ругая. Прежде всего, это можно им двоим. Кто запретит? А веяние моды всегда начинается с монархов. – Господин... – донеслось от западных дверей. Лиенна обернулась, уже зная, кого там увидит. Знакомый голос продолжил: – А, вы нашли королеву. Ваше Величество, – и Юстина поклонилась. Вечная служанка, последовавшая за ним даже сюда. Интересно, откуда она вообще взялась? С чего всё началось? И почему она до сих пор повсюду следует за Эмилианом, неотступно храня и его, и свои секреты? – О, здравствуй, Юстина. Кхм... Эмилиан? Пока у нас такое откровенное настроение, ты не поделишься, почему она не в состоянии отойти от тебя ни на шаг? – Мои знания здесь ограничены. Отец объяснил бы, – Эмилиан чуть поднял краешек губ. – Я уже рассказывал, что это берегиня. Но их очень мало, и о них почти ничего не известно. О своей я знаю лишь то, что она верна мне до конца и что она боится полной луны. – Полная луна убьет меня, – отозвалась Юстина. – Почему? – сорвалось с губ Лиенны. Ответа не последовало. Эмилиан повторил вопрос – с тем же эффектом. Юстина лишь глядела на них и слегка улыбалась – если так можно назвать приподнятые уголки губ на совершенно безжизненном лице. Она даже почти не моргала. Казалось, она изо всех сил держит себя в руках. Но что мешает ей отвечать? – Вот, ты видишь сама. Она либо не знает, либо не может рассказать, – подытожил Эмилиан. – Склоняюсь к первому варианту, иначе мы не узнали бы и о луне. – Ладно. Как ты узнала, что луна может тебя убить? – Лиенна вновь взглянула в лицо Юстине. Это оказалось неожиданно тяжело: песочные глаза служанки вызывали странное чувство незащищенности и тревоги. Казалось, когда-то эти радужки были ярче, но уже давно выцвели. – Отвечай, как если бы я задал тебе вопрос, – добавил Эмилиан. – Вы помните это не хуже меня, – ответила Юстина, переведя взгляд на него. – Вы задернули шторы. – Шторы? О чем она? Эмилиан поморгал. Прищурился в пустоту прямо перед собой. Кажется, даже придержал выдох – и, наконец, приподнял брови и расслабился. Видимо, вспомнил. Он вновь сфокусировал взгляд на Лиенне – и заговорил: – В первый год, как мы с Юстиной познакомились, я часто работал по ночам. Иначе я не успевал закончить всё вовремя. Отец старался, чтобы я умел делать что угодно. Иногда мне казалось, что он думает, будто после его смерти в тот же день вымрет и весь магистрат, и я буду делать всю бумажную работу один. Лиенна не удержалась и усмехнулась. С одной стороны, она прекрасно себе это представляла: она живет в таком же состоянии буквально сейчас. С другой, мысленно примерить это на Эмилиана, спокойного и уверенного буквально в любом вопросе, как-то не удавалось. Но он наверняка говорит искренне. Все мастера когда-то справлялись со своей работой совсем не так, как хотелось бы, потому что еще только начинали совершенствоваться. – Я бы справился, – возразил Эмилиан на ее усмешку. Лиенна кивнула. Она и не сомневалась. – Не успевал бы ничего другого, но справился. Возможно, отец искал точку, в которой я переломлюсь, но не нашел. Я выполнял его поручения и днем, и ночью. Юстина уже тогда помогала мне во всем, но, конечно, она могла немного. Прибраться, принести чая, провести к спальне, когда я уже не соображал от усталости, куда иду. Именно тогда я привык вставать до рассвета, поэтому никогда не задергивал шторы… В ту ночь свет луны протягивался от подоконника до двери. Казалось, весь пол завалило снегом. Я не видел диска, но уверен, что она была полной. Потом подсчитал – да... – он взял паузу и взглянул на Юстину, прежде чем продолжить: – Юстина вступила в пятно, едва перешагнула порог. В тот же миг она закричала. Но она не могла пошевелиться, пока я не кинулся к окну, чтобы задернуть шторы. Тогда меньше, чем за удар сердца она оказалась за дверью. После такого происшествия мне было уже не до сна. Я догнал ее и увидел, что часть лица, правая рука и плечо ее как будто обгорели. Лиенна быстро взглянула на Юстину. Нет, не видно ни следа шрамов. Что же тогда произошло? – Не ищи: ожоги сошли через день абсолютно бесследно, – пояснил Эмилиан. – Тогда я обратился к отцу, и он рассказал мне кое-что о берегинях. Я уже поделился с тобой всем, что тогда узнал. Но по его лицу было видно, что он что-то скрывает, и я уверен, что некоторые знания безвозвратно ушли вместе с ним. Тамхас тоже что-то знал и тоже не желал рассказывать. Возможно, потому, что это связано с нами, проводниками. Сколько я ни искал, другой причины молчать так и не нашел. – Думаешь, мы такими становимся после… смерти? – Нет. Здесь что-то другое, – уверенно ответил он. – Надо это выяснить. Эмилиан кивнул, хотя Лиенна прекрасно понимала, что это лишь очередное из многих «надо», и оно встало в долгую очередь, растущую с каждым новым днем. – Кстати, о проводниках… Как там твой законопроект для Катэля? – Не «мой», а наш, – усмехнулся Эмилиан. – И не нужно называть его так: я начинаю думать, что я предвзят. – Твое сердце тебя не обманывает, – Лиенна вернула ему усмешку. – Но если серьезно, то никакой предвзятости: просто мы платим ему за верность короне. С процентами. – Закон называется «О разумном использовании виолита», – напомнил Эмилиан. – Жаль, что не успели к Возрождению. Люди любят красивые даты. – Успеем к его дню рождения. – Можно и так. – Я уже представляю себе лица церковников, когда им придется засунуть свои запреты себе… под мантии. – Формально, мы не отменяем запрет. Мы вводим разрешения. Всеобщий запрет нельзя отменять. Одна Виеллерель знает, что тогда начнется в стране. – Да, не сейчас, – согласилась Лиенна. Стране, все еще гудящей недовольством от неотмеченных проводников в качестве правителей, не хватает лишь искры, которая докажет, что они добрались до власти, только чтобы учинить хаос, потеснить церковь и отомстить простым людям. Такой искрой легко станет отмена запретов на владение и применение виолита для проводников. Даже немного стыдно, что она, Лиенна, когда-то сама это предложила, не подумав о последствиях. Эмилиан же предложил более изящное решение: разумное использование. Проводники смогут организованно обучаться владению даром, а по окончании курса – работать и владеть виолитом как орудием своего труда. А учитывая знания Катэля, как наследника Тамхаса, лучшего руководителя для школы не найти. Даже если кому-то и это не понравится – а в такой большой стране всегда будут те, кто недоволен, – такое решение выглядит наиболее ответственно. – Я нашел в архивах короны интересные документы. Возьмешь у меня в кабинете, почитать. Есть информация о местных школах проводников из прошлого. Еще нашелся доклад посла Веркинджеса в Торане о гильдии виори. – Те, о которых Майя рассказывала? – Да, те самые. Если Катэль не найдет архив Тамхаса, будем просить содействия у них. – Знаешь, я думаю, и у нас в стране не один Тамхас собирал информацию о нашей магии… – Разумеется. Но и об этих группах Тамхас складывал сведения там, у себя. Лиенна фыркнула. – Да как же так! – Ничего, Катэль справится. А у нас есть свои дела. – Да… дела. Пойду заниматься. Потом загляну к тебе за документами, – Лиенна спрятала вздох, снова на миг прижалась к Эмилиану, обняв его за пояс, и зашагала к выходу на лестницу. Она привычно считала ступени под ногами, затем – арки переходных галерей. Здесь свернуть налево, здесь – прямо до конца. Когда-то ей приходилось осознанно проговаривать все эти целеуказания, чтобы не заблудиться. Теперь же это – просто привычка, невесомый набор слов, сросшийся с сознанием. Наверное, когда-то такими станут и другие детали ее новой жизни. Бюрократия, аудиенции, поездки. Когда-то она станет такой же уверенной во всем, как ее царственные предки. Глядя на их портреты в парадной галерее, совершенно не представлялось, что эти люди имели хоть какие-либо сомнения. От Тиса, собравшего и удержавшего провинции в одном государстве, до ее дяди. Лиенна не стала приказывать убрать его портрет и попросила Эмилиана о том же. Им лучше помнить, к чему может привести избирательная слепота. Если позволить себе видеть мир лишь таким, как им удобно – однажды придут такие же повстанцы, какими были они, и бесславно сместят их с трона. – Я буду лучше тебя, дядя, – промолвила она, остановившись перед ним с руками, сцепленными за спиной. Бринэинн глядел на нее с холста тем же тяжелым взглядом, что и при жизни. Но в нем не ощущалось… недовольства. Взгляд был наполнен работой мысли. Интересно, о чем он размышлял, когда его рисовали? Лиенна пожала плечами, так ничего и не придумав, и перешагнула в начало – к Тису. Его портрет был единственным, сделанным в поле и не в парадном облачении, а в доспехах. За двести с лишним лет в истории Веркинджеса накопилось изрядно всяких междоусобиц и столкновений, но судьбу и короля, и королевства разом определила лишь война Тиса. Он объединил земли. Он остановил Второй Поход. Он доверился проводникам – впервые за многие годы. И чем-то он напоминал ей Эмилиана. Рыжие волосы, бледно-голубые глаза, едва заметная улыбка. Он явно был горд и счастлив в тот момент и думал о том, каким прекрасным будет будущее его новорожденной страны. – Я верну то, что ты нам принес, Тис, – промолвила Лиенна и накрыла горло рукой. Ей стоило труда договорить и не позволить голосу дрогнуть: что-то внутри кольнуло, точно ей захотелось заплакать. Тихонько, по возможности не тревожа эхо, она откашлялась и проследовала в свой кабинет. Очередного рабочего запала ей хватило до сумерек. В углах кабинета начала сгущаться полутьма; слуги тихо вошли и зажгли светильники. Разумеется, масляные и свечные. Конечно, ведь дяде виолитовые светильники напоминали о проводниках. И даже явное преимущество свечения кристаллов: ровного и насыщенного, не дрожащего, как любое другое, – не изменило его мнения. Впрочем, замена освещения уже в планах на ежегодный ремонт дворца. И пускай люди думают о ней, что хотят, но правда в том, что от мерцания свечей у нее ужасно болят глаза. Лиенна аккуратно разложила бумаги по стопкам, поправила стекло на столешнице и вышла из-за стола. Постояла у окна, глядя в прозрачную предвечернюю синеву; по дорожке у стен дворца прошагал караульный. Лиенна невольно подняла руку, чтобы по-детски постучать ногтем по стеклу, усмехнулась и сжала пальцы в кулак. Она задернула шторы и вышла из кабинета. И, хотя она собиралась нанести визит королю, теперь ее это не тревожило: ведь она идет не за помощью. Со своей половиной дневных забот она успешно справилась сама. Эмилиан сидел у себя и что-то читал. Казалось, здесь свечей не больше, чем у нее, но его, кажется, не смущало ни их раздражающее мерцание, ни некомфортный оранжевый тон освещения. Впрочем, света они давали достаточно, чтобы в деталях разглядеть интерьер. Он, к счастью, больше не напоминал о прошлом. От кабинета Бринэинна здесь сохранились разве что пол и стены. Но и копией собрата из замка Исы он не стал. Да, похоже, но лишь в общих чертах: стеллажи с документами и книгами, стол, накрытый стеклом, диван у стены, рядом с напольным подсвечником. Интерьер своего кабинета Лиенна частично позаимствовала у отца, но стекло на столешнице ей понравилось именно у Эмилиана. Удивительно, как легко и просто можно разложить документы в два слоя и при этом ничего не путать. Лиенна подошла к столу и положила руки на край столешницы. Эмилиан поднял глаза. – Вот эта папка, сверху, – он кивнул на правый край стола. – Сложил для тебя. Как изучишь, вернешь мне, я передам в архив, чтобы не потерялось. – Не такой уж у меня и завал на столе, – возразила Лиенна, хоть и не обиделась: порой ей и впрямь казалось, что у нее в документах даже вассал Похода насовсем потеряется. Пожалуй, полгода назад это было бы неплохим запасным выходом… Эмилиан приподнял бровь. – Я и не говорил, что у тебя беспорядок. Архивные документы нужно всегда возвращать на место, иначе потом ничего не найдешь. По журналам они в архиве, а в действительности неизвестно где. Это неудобно. Лиенна с тревожным любопытством уставилась на него. Заглядывал ли он в ее кабинет, перебирал ли документы? Проверял ли самолично, как она справляется? Вдруг стало интересно, хотя на самом деле знать правду все-таки не очень хотелось: ощущалось в этом что-то неприятное, с горчинкой. – А ты у меня бывал? – все-таки спросила она. – Нет, – и от короткого слова облегчение нахлынуло как-то удивительно сильно. Даже если неправда… Да какая разница. Она же к нему приходит? Так почему наоборот нельзя? – Что читаешь? – Набросал приглашение для виори Торана. Думаю о том, что мы можем предложить им взамен. – Можем пересчитать пошлины на вывоз древесины, например… – Или на железо. Да, ты права… Можем, если взамен получим от них учителей и учебники. – Ого. А мы не слишком дорого ценим наш экспорт? – Мы же не рабов покупать у них собрались, – хмыкнул Эмилиан. – Учебники не дороже людей. Хватит одного-двух специалистов, которые за пару лет обучат наших, а дальше мы сами справимся. Вполне справедливый обмен. – То есть, мы пустим доходы королевства на нужды проводников, – лукаво подметила Лиенна и положила пальцы на верхнюю часть документа, чтобы видеть лицо Эмилиана целиком. – Мне кажется, что, как бы мы ни пытались этого избежать, все равно возвращаемся к одному и тому же. – Как я вижу, тебя это не печалит. – Нет. Все равно люди всегда будут считать именно так, и неважно, что мы делаем. – О них тоже забывать не стоит, – Эмилиан положил набросок письма на стол и взял другую бумагу: – Я тут размышлял, во сколько нам обойдется ремонт и возведение новых укреплений с медью у поселений в ближайшем радиусе от храма Рассвета. Скажем, в пределах двух лиг. Люди уже возвращаются туда: местные не мыслят жизни без главного храма страны за окном. Значит, нужно их защищать. К тому же, впоследствии с помощью укреплений будет проще замедлять продвижение Похода. – Ну, Похода в ближайшие десятилетия можно не ждать, – осторожно возразила Лиенна. – Конечно, местные никуда не переедут. А мы не напугаем их такой стройкой? Могут решить, что мы знаем что-то о возвращении Похода. Разнесут панику… – Всегда будут те, кому что-то не нравится, Лиенна. Всегда будут те, кто ищет в любых твоих действиях негативный смысл, вне зависимости от официальной версии. Ты сама только что об этом сказала. – И что мне делать, если я всегда ищу подвох? – Быть уверенной в том, что ты делаешь правильные вещи. – Дядя тоже был уверен, что он прав. – А ты думала, королевой быть легко? – Эмилиан усмехнулся, даже на миг осклабился. – Нет, но я не представляла, насколько это на самом деле трудно. Хорошо, что рядом есть ты. – Рано или поздно мы все теряемся глубоко в собственных сомнениях, – ответил Эмилиан, положил лист на стол и встал. Его лицо наполовину высветили оранжевым огни свечей у дивана. Он часто поморгал, будто пытаясь стряхнуть с ресниц блики, но не отступил и продолжил: – Тогда тебе останется лишь спрашивать себя: что ты можешь сделать для того, чтобы твоя страна, твоя провинция, твой город продолжали существовать? А они не существуют без людей и без ресурсов. Ты решаешь, чем именно можно пожертвовать, но так, чтобы жертва не оказалась слишком дорогой, а затем видишь, что все было сделано правильно. – А если нет? – Приходит кто-то другой, и жизнь продолжает идти своим чередом, но уже без тебя. – Хорошо. Я поняла. Значит, будем строить укрепления. – Это не срочно. Но я рад, что ты поддержала идею. Гражданам будет приятна забота о них и о храме Рассвета. Эмилиан вышел из-за стола, сел на диван и похлопал по месту рядом с собой. – Я хочу, чтобы ты понимала: я не вынуждаю тебя принимать те или иные решения, – сказал он, как только Лиенна села рядом и взглянула ему в лицо. – Я здесь, как ты и просила. Ты хотела моей помощи, моего опыта. Я показываю и объясняю, как нужно действовать. Но если ты найдешь более правильное решение, тебе не составит труда меня переубедить. Для меня главное – чтобы наши итоговые решения несли пользу государству. – Пока что мне еще не удавалось тебя переубеждать. – Ты ошибаешься, – Эмилиан тронул ее за плечо, затем – за подбородок. – Подумай об этом. Многие решения, которые мы уже когда-то приняли, дела, которые уже совершили, кажутся нам незначимыми, потому что ушли в прошлое. Мне это знакомо. Но я стараюсь напоминать себе, какой путь мне пришлось пройти, чтобы никогда не быть хуже себя вчерашнего. Вдохновляюще, конечно… но разве она смогла бы забыть момент, когда ей удалось хоть в чем-то переубедить Эмилиана? А впрочем… Тогда, еще в его замке, после безрассудного побега на собственный бал и заточения в монастыре Кельвех-Анно… Ему следовало наподдать как следует бестолковой королевне и запереть ее на дюжину замков. Наверняка он так и собирался поступить. Но каким-то образом ей удалось уговорить его не делать этого и даже более того – выходить вместе на милые прогулки. Конечно, сейчас, когда они женаты, это кажется мелочью. Да, это было в прошлом. Но раз это вспомнилось с трудом, то наверняка есть и что-то посвежее, просто нужно хорошо подумать! А он прав. Как обычно. Хорошо, когда рядом кто-то настолько рассудительный: есть на кого равняться. Есть цель. – Спасибо, – промолвила Лиенна, слегка улыбаясь. – Всегда рядом, когда понадоблюсь. – А если бы прямо сейчас вновь пришел Поход, что бы ты делал? – поинтересовалась она. Эмилиан, кажется, не удивился вопросу, хотя, когда он хотел скрыть эмоции, справлялся прекрасно. Он хмыкнул, взял ее за руку и перевернул ладонью кверху. – Они пришли бы за тобой, – он провел подушечками по шраму поперек ее ладони. По спине пробежали мурашки. – А я бы отправился зарабатывать точно такой же шрам. Разве я могу поступить иначе? – А я? – Ты знаешь ответ на свой вопрос, – усмехнулся Эмилиан. Ну да, запер бы ее здесь, подальше от неприятностей. Дальнейшими словами он подтвердил ее догадку: – Думаешь, я бы позволил королевству, в случае чего, потерять сразу двоих правителей? А при удачном раскладе все остались бы при своих, и только Поход – минус один. – Значит ли это, что ты собираешься позировать для портрета в доспехах? – А ты? – Я об этом думаю. Но доспехи… – По-моему, будет отлично выглядеть. К тому же, ты имеешь на это полное право, – он вновь коснулся ее шрама и мягко сжал ее пальцы в кулак. – Но потомки составят по такому портрету неверное впечатление. Я не воин. – Ты еще так молода. Есть время и силы, чтобы им стать. – Надеюсь, не понадобится. Хотя с восточных застав недавно доносили что-то не очень хорошее. – Да, читал. Милестианскому союзу лучше сидеть тихо, – отмахнулся Эмилиан. – За пару лет мы обучим проводников, отправим их охранять границы, и с такой ударной силой никому не пожелаю повстречаться. Думаю, нам тоже придется пройти символический курс обучения и получить право пользования виолитом. Мы подадим всем пример. Лиенна задумчиво кивнула. Как будто ожидав тишины, в кабинет постучали, и спустя почтительную паузу внутрь заглянул стражник. За его широкими плечами и увенчанной шлемом головой полностью скрывался вид в коридор. – Ваше Величество, разрешите говорить? – отчеканил он. – Слушаем, – тут же ответила Лиенна, а Эмилиан кивнул. – Прибыла делегация. Сообщили, что они с острова Серратанауа. – Да, я получил письмо. – Письмо? – Лиенна резко повернулась к нему. – Оно пришло всего несколько часов назад, – Эмилиан встал и безошибочно извлек из документов на столе один нужный, с остатками сломанной печати. Развернутый лист еще не успел распрямиться, хотя в привычках Эмилиана было всегда разглаживать бумаги до ровного состояния. Значит, письмо и впрямь очень свежее. Он продолжил: – Думаю, отправили сразу же, как только пересекли границу Веркинджеса, при этом не прекращая двигаться к столице. Учитывая, что Серратанауа – не то место, откуда часто выезжают на материк, случилось что-то серьезное. – Что мне передать дипломатической службе, Ваше Величество? – Что в письме? – спросила Лиенна. – Они просят личной встречи с героиней Похода. – Эмилиан протянул письмо ей и вновь обратил внимание на стражника: – Дипломаты пускай готовятся к встрече. А делегация… Они проделали долгий путь. Пускай отдохнут, предложите им гостиницу. Мы сообщим, когда сможем их принять. Стражник поклонился и скрылся за дверью. Лиенна передвинулась ближе к свету и вгляделась в письмо. Удивительно: написано на анейском. «Великий вождь Тоноак аль’Серра и Дом храма Виел-Риаль, От нашего имени и от лица народа Серратанауа мы приветствуем вас и поздравляем с окончанием Похода! Нам с первого дня известно, что вы сумели его завершить. Поход откликается отголосками по всему миру, и наш дом, Серратанауа, не стал исключением. В связи с этим мы срочно направляемся на материк. Доверить наше дело бумаге невозможно, но мы следуем за письмом и вскоре после него будем на месте, чтобы просить аудиенции у героини Похода, ее величества Лиенны Веркинджеторик». Она свернула письмо по линиям сгиба и совместила половинки печати. Трещина истончилась, почти пропала – и из игры света и тени проступило округлое лицо с полными губами и тяжелым лбом. На месте глаз зияли две угловатые впадины – точно от кристаллов, зачем-то вставленных в печатку. – Что им нужно? – пробормотала Лиенна, бездумно глядя отпечатку в пустые глазницы. – Что бы это ни было, будет интересно их выслушать. Обычно контакты Серратанауа ограничены ближайшими островами Срединных земель, – по напряженному лицу Эмилиана было заметно, что ему действительно любопытно и самому. – Там сам вождь подписался под письмом, – Лиенна вновь заглянула в письмо и кивком подтвердила свои слова. – А что еще за «Дом храма»? – Скоро узнаем. – Когда именно? – Нам решать. – М-м-м… Сегодня уже поздно для приема, да? – неуверенно промолвила Лиенна. – Прояви милосердие. Они наверняка только что прибыли в город. – Завтра выходной, аудиенции не проводятся, значит… послезавтра? – Отличная мысль. Но в ответ на его мягкую, вежливую улыбку в ней внезапно проснулся протест. Эмилиан предлагал переубеждать его? Что ж, прекрасная возможность попробовать! Лиенна вскинула голову, поправила волосы и уверенно поднялась на ноги. – И тебе ни капли не интересно, с чем они приехали? – С чего ты взяла? – Ответь на вопрос. Эмилиан приподнял правую бровь: едва заметное движение, еле видимая тень во лбу, на месте мимической складки. – Мне интересно. – Почему тогда не сегодня, а лишь послезавтра? Вдруг они передумают за два дня. – Это прозвучало откровенно глупо, но, с другой стороны, надо же с чего-то начинать. Лиенна скрестила руки на груди. – И с чего ты взял, что они прибыли только сейчас? Мы не можем этого знать. Я бы точно отдохнула, прежде чем запрашивать аудиенцию. Это логично. – Не передумают. Не для того они проделали такой долгий путь. А для нас это первая встреча с выходцами с Серратанауа за много лет. Следует подготовить всё как полагается. Спешка ни к чему. На вторую часть возражений он не ответил вовсе. Лиенна склонила голову чуть набок, молча выжидая, продолжит ли он говорить. Но Эмилиан молчал и в ответ с легким интересом и беспокойством смотрел на нее. Три удара сердца, пять. Десять. Пауза затянулась достаточно, чтобы продолжение прежнего разговора показалось нелепым, что бы ни прозвучало вслух. Но уступать Лиенна не собиралась. Как и Эмилиан – о, конечно, он не уступит! В кабинет вновь постучали, и Лиенна незаметно перевела дыхание. – Что случилось? – поинтересовалась она: в дверях стоял тот же стражник, что и до этого. – Они требуют аудиенцию немедленно. – Причина? – подал голос Эмилиан. Около правого плеча стражника обозначилось шевеление. Не без труда отодвинув того чуть в сторону, в кабинет короля заглянул дипломатический секретарь. – Ваше Величество, они настаивают на беседе сейчас же. Говорят, что поздно было уже тогда, когда они покидали остров, и каждый час промедления делает всё только хуже. Это связано с Походом, – он еле заметно вздрогнул, – и это может причинить вред вам, моя королева. – Они угрожают? – в голосе Эмилиана промелькнуло нечто пугающее. – Нет! – секретарь даже всплеснул руками. – Как я понял, это некая внешняя угроза. Что-то связанное с Походом, но не сам Поход. Они не говорят по-анейски, но у них переводчик, и я немного знаком с островным языком. – Я тоже немного его знаю. Эмилиан? – Лиенна вновь взглянула на него. – Фрагментарно. Чаще приходилось иметь дело с торанским и пустынным. – Но что за угроза? – Лиенна вдруг ощутила, как сердце в груди забилось быстрее. Спину и ладони прошиб пот. Поход! Неужели она что-то не закончила? Неужели не выполнила всё, что от нее требовалось? Как же она могла что-то упустить… Под ребрами стало неуютно. – О чем они? – Они сказали, что будут обсуждать это только с героиней Похода, – секретарь поклонился и сложил руки за спиной. – Эмилиан, – Лиенна резко обернулась к нему, – нам нужно спуститься к ним. Хотя бы на пару слов. – Это может быть просто спекуляцией на больной теме, – удивительно резко возразил он. – Думаешь, они бы стали добираться сюда из такой дали ради какой-то… спекуляции? Пойдем, – и Лиенна двинулась к двери. Стражник отступил, освобождая проход. Лиенна обернулась – и увидела, что Эмилиан идет за ней. – Пойдем, – повторила она, еле сдерживая дрожь тревоги. Эмилиан без лишних слов подхватил ее под руку, и они зашагали к лестнице. Слух наполнило гулкое эхо шагов, постепенно стирающее все мысли. Но отголоски последних слов Эмилиана все равно не давали ей покоя. Обычно он во всем держит себя в руках. Но не сейчас. Чуть более резкий оборот для его речи – показатель волнения. Он волнуется. Возможно, даже… боится? Чего он может бояться? Его рука соскользнула с ее локтя, и их пальцы переплелись. Стражник распахнул перед ними двери, и они вошли в зал аудиенций. У выхода из него в приемную, опоясанная полукругом стражи, ютилась группка людей в длинных, подбитых мехом накидках. Лиенна качнулась к помосту, но Эмилиан повлек ее за собой, к середине зала, и там остановился. В группе гостей поселилось смятение. По голосам, спорили мужчина и женщина. После недолгой перепалки всё стихло, и кто-то из них уверенно зашагал к оцеплению. – Пропустите, – приказал Эмилиан, и цепь стражей разомкнулась. Чем ближе человек подходил к ним, тем яснее Лиенна убеждалась, что это женщина. Она пока не видела лица гостьи, почти полностью скрытого за меховой оторочкой глубокого капюшона, но фигура и походка ясно давали понять, кто это. Следом за ней семенила еще одна женская фигура. Обе остановились в пяти шагах от Лиенны. Первая, более высокая и уверенная, подняла смуглые худые руки и опустила капюшон на плечи. Длинная ладонь легла на ключицы, скрывая сияющую пряжку, и женщина поклонилась. Когда она выпрямилась, Лиенна на мгновение замерла: крупные, но мягкие черты ее лица, черные волосы и орлиный нос напомнили о Катэле. Видимо, вновь прибывшие принадлежат к той же расе. На вид женщине было от тридцати до сорока: у глаз и губ виднелись морщинки. Волосы были заплетены в толстую косу, перекинутую через плечо. Полные губы были плотно сжаты, нижняя чуть выпирала, придавая лицу выражение надменной суровости. – Мое имя Науаль, – промолвила она, причудливо распевая гласные и носовые согласные. – Дом храма Виел-Риаль, – было заметно, что произношение анейских слов дается ей с некоторым трудом. Она обернулась и жестом подозвала свою спутницу. Та шагнула вперед и тоже поклонилась: – Атль. С вашего позволения, я буду переводить, чтобы мы все могли правильно понять друг друга. На фоне Науаль вторая гостья выглядела куда более блекло, хотя по внешности и походила на нее: свойство незнакомой расы, с непривычки все ее представители выглядят почти одинаково. Но Атль была пониже и держалась не так уверенно. Блестящие карие глаза, прямой нос, островатый подбородок; цепкий сканирующий взгляд, очень знакомая пружинистая, бесшумная походка… Скорее всего, она не из Сестер Амаранта, но поведение чем-то похоже. – Хорошо. Передайте, что сейчас мы готовы выслушать лишь главную причину вашего появления здесь. Остальное позже, когда мы подготовим прием. Что за угроза, связанная с Походом? – твердо произнес Эмилиан. Атль перевела. Науаль сделала мягкий, осторожный шаг вперед и протянула Лиенне руки. – Что вам нужно? – изо всех сил взывая к своим небольшим знаниям островного, Лиенна задала вопрос. Похоже, все слова всплыли в голове правильно, и ее поняли: Науаль повернула руки так, чтобы пальцы указывали на пол, и немного их развела, напрягая раскрытые ладони. Стальной взгляд ее зеленоватых глаз внушал смутное беспокойство. Но Лиенна невольно повторила за ней, на миг очаровавшись ощущением напряжения на поверхности ладоней. Науаль кивнула и что-то пропела – иначе назвать островную речь из ее уст не представлялось возможным. Впрочем, «дом храма» – это, очевидно, религиозные служители. – Как я и думала, – перевела Атль. – Вас и будет разыскивать Кехт. – Кто? – Он сумел покинуть остров около месяца назад. Мы сразу же отправились в погоню. Мы боялись, что может быть слишком поздно, но, кажется, он еще не знает, как вас достать. – Или боится приближаться к королевскому дворцу. Но кто этот Кехт? Чем он опасен? – Об этом позже, как вы и просили. Наша главная причина появления здесь – сообщить вам, что пришествие Похода пробудило его и позволило вырваться из заточения. Цель всего его существования – проникнуть в мир богини. Но зеркала ему недоступны. Очевидно, ему необходим кто-то из Похода, чтобы закончить начатое. – Но я не… а-а-а, – Лиенна подняла руку к глазам и взглянула на свой шрам. В горле отозвалась воспоминанием фантомная дурнота, охватившая ее всю, когда сквозь тело хлынула энергия Похода. Она же, видимо, и не позволила порезу зажить бесследно. – Наверное, я последняя в Атме, в ком остались отголоски их силы… Хорошо, и зачем же вы здесь? Вам нужна моя помощь? – Нам нужно возвратить его на остров. Ваша помощь придется весьма кстати. Благодарю за беседу. Мы продолжим в другой день. Науаль скрестила руки на груди, поклонилась еще раз и зашагала обратно, к своим. Атль задержалась, вопросительно глядя на Лиенну. – Кхм… Я прошу прощения, Ваше Величество... К какому дню нам готовиться для официальной аудиенции? – Послезавтра? – Лиенна обернулась на Эмилиана. Он снова выглядел непривычно серьезным. – Да, послезавтра. Мы пришлем за вами человека, – согласился он. – А это ваш вождь? – Нет, Тоноак аль’Серра ждет нас вон там, – Атль кивнула за оцепление. – Науаль – наша верховная жрица. Побег Кехта для нее – дело чести. Она обязана вернуть его назад. – Вернуть назад? – Он для нас… вроде божества. Науаль лучше объяснит, это ее работа. Спасибо, что выслушали. Разрешите идти? До встречи, – ответила Атль и зашагала обратно к своим. Лиенна смотрела им вслед, пока двери приемной не закрылись за последними из оцепления. – У меня странное чувство, – промолвила она, остро ощущая от произошедшего зыбкость, туманность сновидения. Экзотичности переживаниям добавляло осознание: пока они вели беседу, Науаль ни на миг не спустила с нее глаз, подмечала каждый ее жест, каждый вздох. – Мало нам было Похода, теперь еще и чужое божество. А учитывая всё то, что они сказали, остаться в стороне мне не удастся. – Я думаю, мы сможем решить этот вопрос. Тебе ничего не будет угрожать. К тому же, мы еще ничего им не обещали, – ответил Эмилиан. – Я в дворцовый архив, посмотрю, что у нас есть по Серратанауа. А поскольку происходящее связано с Походом, то нам нужен… – …преемник Тамхаса, Катэль. – закончила Лиенна и сцепила пальцы в замок под одобрительным взглядом супруга. – Я вышлю ему приглашение. Всё равно в ближайшее время ни о чем другом думать не смогу.