Дорога к Виеллерели

Ветер закручивал сухую листву в шелестящие вихри – единственный звук в предвечерней тишине. Шелест окутывал, обступал со всех боков; казалось, кто-то или что-то навязчиво скребется в дверь. Известно что: зима. Бесконечные ночи, мороз, вьюги… Виеллерель собственной персоной – в ночь Возрождения. Хотя нет. Этим летом ей поддали как следует, так что злобная старуха еще долго не высунется из своей норы. Жаль только, что всё прошло не по плану. Сёрен глубоко вдохнул и выдохнул, чтобы услышать себя и вернуться в границы своего тела. Он стоял на крыльце таверны, заложив озябшие руки за спину, и смотрел на дорогу. Вдали сгущалась беловатая дымка. К ночи все близлежащие пути укутает густой туман, и даже с помощью карты никто не найдет единственный въезд в Диан – дорогу, булавкой пронизывающую селение с востока на запад. Если идти по ней лицом к восходу, к утру выйдешь на королевский тракт, а через три дня достигнешь столицы. Еще два часа – и окажешься у входа во дворец. А там, за тяжелыми дверьми, поселилось зло. Сама старуха не попала на землю, так оставила своих наместников. А те внезапно сделались почти святыми, чем ввергли государство в резкие споры и противоречия; они же сразу после Похода ухватились за верховную власть и ни за что теперь не отпустят. Не ему обвинять в этом других, конечно. Он и сам до последнего не планировал уходить. Пришлось лишь тогда, когда стало ясно, что проводники самолично одержали верх над Походом и свой шанс возвыситься не упустят. Так и оказалось. Всего пара месяцев минула, всего пара бунтов задавлена твердым сапогом, а уже ясно: он был прав. И ушел как раз вовремя. Не то не сносить и ему головы, как призраку, тени предыдущего короля. И теперь, когда всё в итоге пошло не по плану, хорошо бы это «всё» в рамки правильного вернуть. Ведь нужен же этим проводникам кто-то, кто примирит их с церковью, верно? Нужен кто-то, кто знает обо всем за минувшие двадцать лет, особенно теперь, когда ни прежнего короля, ни старого советника на свете не осталось? Как им разобраться в грядущем без прошлого? Без помощи Сёрена? Особенно – маленькой королеве? Говорят, они и сами его ищут. Только не ради помощи. Все, кто еще друг ему, просят не показываться в стенах Гела-сен-Веркинджес, чтобы не попасть в руки врага. Только откуда эти проводники о нем узнали? Почему он для них – не тень ушедшей власти, не атрибут ее, а реальный противник? Неужто Бринэинн наговорил слишком много, пока сидел в каменном мешке? Одни боги ведают, до чего дошло его безумие, когда он раз за разом видел проводников своими тюремщиками, победителями, вершителями его судьбы. Его даже немного жаль… как жаль хороший расклад в загубленной карточной партии. Потеря печалит, но, быть может, в будущем сложится еще лучше. Нет, эти проводники что-то знали и раньше. До того, как ворвались во дворец. Но как? Откуда? Та несчастная дурочка-подопытная? Как там ее… Мелинда? Похоже, она не один год имела доступ к бумагам церкви. Но он был осторожен, он не оставлял следов в архивах. Правда, он всегда был к ней строг, но одно это – не повод подозревать его хоть в чем-то. Не говоря уже о том, что Мелинда – никто и ничто. Может, старый советник, Тамхас? Наверняка он водился с ними, помогал им, раз оказался в осажденном городе в день изгнания Похода. Но тоже нет. Если бы он знал что-то наверняка, то выступил бы годами раньше. Тогда граф Иса? Учитывая, что в итоге он оказался всех перехитрившим проводником, он мог… Нет, нет. Никто из них не мог никаким способом, кроме как при помощи своей силы. Что бы они там ни делали с этими ядовитыми кристаллами: смотрели в прошлое, прозревали будущее, шпионили в настоящем… Собравшись вместе, они сделали что-то чрезвычайное, что и помогло им захватить престол. Но тогда выходит, что людям нечего противопоставить проводникам и их старухе Виеллерели. Поэтому проводники так опасны. Поэтому Бринэинн был прав. Их нужно держать в узде. Их нужно контролировать. Ради этого просто необходимо найти способ вернуться во дворец. Многие хотели бы, кое-кто даже справился б, но все подступы к королевской власти известны только ему, Сёрену. Значит, это будет он. Во имя государства и Богини, которых ему необходимо защищать. Снова резко вынырнув из своих размышлений, Сёрен вгляделся в темнеющую дымку на дороге. Что-то его насторожило, отвлекло. Там как будто танцевали тени. Ветки голых деревьев – уснувшего сада по обеим сторонам проезда – то словно таяли, то вновь проявлялись, будто раз за разом прорезая клубящийся туман. А от старых, толстых стволов сгущалась неподвижная вуаль прямо в центре дороги. Только вот раньше ее не было. Пара томительных выдохов-вдохов – и дымка расступилась, позволяя разглядеть две фигуры в плащах, приближающиеся к таверне. Проводники могли многое, но уж точно не найти его с помощью своей силы. Иначе давно нашли бы. Это не мешало Сёрену периодически менять места пребывания, пообщавшись со знакомыми в местной церкви перед тем, как проследовать дальше. Но даже с этим знанием ему стало неуютно и холодно где-то в животе, пока он тщетно пытался издалека заглянуть под капюшоны незнакомцев. Объятые синим сумраком, они неуклонно приближались. Их интерес явно заключался в постоялом дворе, без сомнений: одна из фигур оказалась явно женской. Мало кто станет вынуждать женщину блуждать по ночам. Да и куда еще идти на ночь глядя, как не в селение? А куда – в селении, как не на ночлег? В четырех-пяти шагах от ступеней крыльца фигура слева убрала руку с локтя спутницы и опустила капюшон на плечи. Светлое лицо проглянуло бледным пятном сквозь полумрак. Мужчина, в пределах тридцати лет. Лицо в меру скуластое, заостренное, с тонким носом; глубоко посаженные глаза казались в сумраке двумя провалами, но с мягким блеском расширенных зрачков. Они светились в полутьме, как у любого уроженца Веркинджеса. Запястья были обхвачены тугими манжетами темной рубашки, на указательных пальцах мерцали два широких металлических кольца. Волнистые волосы казались еще одним капюшоном, ниспадая до плеч. Мужчина отвел руку назад, поймал женскую фигуру за пальцы, тут же отпустил – и она тоже обнажила лицо. Рыжеволосая, тоже не старше тридцати, в россыпи веснушек поперек переносицы. Миловидная. Но в чертах – потерянность только что проснувшегося человека. – Мы долго шли. Это постоялый двор? – спросила она. – Да, – Сёрен кивнул. – А вы не владелец? – Нет, я только гость, – и он сделал шаг в сторону, открывая проход к двери. – Как и мы, – внезапно вступил мужчина с ровно такой же интонацией. Однако в его устах даже короткая фраза прозвучала с необычным акцентом: он говорил медленно, при этом причудливо удлиняя гласные и выделяя носовые согласные. Любопытно. На милестианский акцент не похоже. А для жителей Торана лицом не вышел: слишком бледный. Быть может, тогда путешественник по островам? За годы нахватался чужих языков и подрастерял собственный? Но почему тогда он здесь, в маленьком селении среди лесов, куда не попасть прямо с корабля? Почему не в порту, почему не в столице? Путник сделал еще пару шагов – и оказался почти перед Сёреном, ступенью ниже и левее. Светло-карие глаза с явным любопытством уставились ему в лицо, рука протянулась для приветствия. Сёрен поджал губы и отступил в сторону. Подал руку растерянной спутнице незнакомца и, дождавшись рукопожатия, втянул ее на крыльцо. Ее ладонь оказалась холодной и слабой. Видимо, и впрямь долго шли сквозь туман и холод. Пошатнувшись, как слепая, девушка вновь прильнула к своему компаньону. Тот не глядя нашел ее руку и сжал пальцы. Эта деталь показалась до сентиментального милой. Мгновенно представилось, как эти двое окольными, глухими путями бегут от кого-то, спасая жизнь слабой девушки. Правдоподобно. Хоть, впрочем, и не его дело. С другой стороны, сразу вспомнилась пара случаев из юности, когда он впускал продрогших, измученных путников под сень церкви. – Здесь холодно. Проходите скорее, – и Сёрен открыл перед ними дверь. Из зала таверны пахнуло едой и теплом очага. Хлопнув его по плечу, человек прошел внутрь, увлекая за собой девушку. Они сели на скамью у очага, непривычно пустую в ранний вечер. Расправили плащи, пригладили встопорщенные от сырости волосы. Оранжевый свет огня придал рыжим локонам девушки морковно-медный оттенок, а русым волосам ее спутника – золотой отлив. В целом, они выглядели весьма… чисто для пеших путешественников. Да и еще одна деталь бросилась в глаза, когда они расположились у огня: вещи. Вернее, их отсутствие. Непонятно откуда, непонятно куда, эти двое путешествовали налегке. Очень, очень странно. Словно ощутив на себе тяжесть чужой мысли, мужчина обернулся, и его по-детски любопытный, пронзительный взгляд уперся в Сёрена. В следующий миг путник легко поднялся на ноги и зашагал обратно к дверям. Девушка, оставшаяся в одиночестве, с нескрываемой тоской в лице попыталась потянуться за ним, но не смогла сразу встать: подкосились ноги. Мужчина же шагал так легко, точно не устал совершенно. По пути он копался в чем-то под накидкой, покрывающей его бока и локти. Не дойдя шага, он охнул, и из его рук выпало что-то блестящее, подкатилось к ногам Сёрена. Тот не раздумывая присел и поймал предмет. Монетка. Вернее, серебряный тис. Не самая крупная сумма, но если носить с собою деньги только в серебре, то не так уж и тяжел будет кошель путешественника, а всё необходимое купишь без проблем. Но все-таки нужно быть транжирой, чтобы покупать вещи и бросать их на прежнем месте ночлега. Сёрен такое позволить себе не мог, да и не хотел. Всё должно приносить пользу, и не меньше, чем этому отмерен свой срок. – Извините, – промолвил мужчина и протянул руку. – Я уронил. Сёрен вложил монетку ему в руку. Ладонь незнакомца, которой он коснулся кончиками пальцев, оказалась неожиданно теплой. У него слегка закружилась голова. Наверняка от резкого движения: наклон и снова прямо. Незнакомец улыбнулся, спрятал тис и снова протянул руку. На этот раз Сёрен принял рукопожатие. Головокружение стало чуть резче. – Кехт, – короткое имя прозвучало, как выдох – или мимолетный шум в ушах. – Будем рады скрасить ночь беседами о Богине, Походе и других новостях, – добавила девушка, наконец снова вставшая с ним рядом. Она опять улыбнулась, а их пальцы переплелись: – Мы думали, что устали, но здесь не так уж плохо, чтобы просто уснуть. – И часто ты за него говоришь? – Сёрен опомнился и привычно наделил голос металлом. – Кехт не слишком хорош в анейском. Но вы, кажется, образованы. Это не будет проблемой. – А откуда ты знаешь, что говорить вместо него? Вы проводники? – Нет, – и девушка даже рассмеялась. – Нет, конечно! Иначе зачем нам искать таверну? Могли бы спать просто на улице, с кристаллами в объятьях! Примерно так себе Сёрен и представлял проводников. Спят, как волки, в темных кустах, не в силах выпустить из рук источник своей великой власти. На самом деле всё, конечно, сложнее, но старая ассоциация давно въелась в голову, как пятно от вина – в некогда белую сорочку. Поэтому насмешка в голосе незнакомки исподволь расположила его к говорящей. Внезапно девушка покачнулась, отвернулась в сторону и сочно зевнула в ладонь. Поморгала. Сёрен пригляделся и заметил то, что поначалу не бросалось в глаза: скрывали сперва полутьма, затем – красивая улыбка. Лицо девушки было нездорово-серым, а ногти в лунках – почти синими. – Пора спать, – сказал ей Кехт. Девушка кивнула – и вдруг упала в его руки, словно движение головой лишило ее равновесия. Он успел ее подхватить. Даже немного согнулся, удерживая в аккуратных объятиях, подальше от пола. Встревоженно взглянул на Сёрена, слегка поднял подбородок: мол, помоги. Поджатые, изломанные губы напомнили о его беспомощности в попытках изъясниться сложнее нескольких слов. – Что с ней? – всё-таки озвучил Сёрен, подставляя руки со своей стороны. Кехт молча посмотрел на него, затем, нахмурившись, заглянул в лицо девушки. Что-то пробормотал: протяжным, гулким речитативом. На каком языке, осталось неясным. Вдох, выдох… Бледно-лавандовые веки девушки дрогнули, и ее глаза приоткрылись. Она вопросительно, но вполне целенаправленно глянула на Сёрена. Всё это начинало походить на бездарный спектакль с неясными намерениями артистов. Сёрен огляделся. Зал таверны, яркий и теплый, был пуст, кроме них троих. Владелец хлопотал на кухне, гулко позвякивая посудой, а остальные постояльцы – всего трое – еще на закате ушли ловить рыбу на речку в получасе хода отсюда. Стоило ли исподтишка посмеиваться над прежним королем, чтобы в итоге ощутить себя втянутым в липкую, душащую паутину такой же паранойи? – Ты проводник, – промолвил Сёрен. А это значило, что убегать в ночь бесполезно. Меж бровей Кехта появилась горестная складка. Позади спины его спутницы, все еще лежащей на их руках, чужая теплая ладонь с силой накрыла кисть Сёрена, обдала непривычным жаром. – Я не проводник, – с непонятной интонацией ответил он. «Но я расскажу тебе, кто я такой», – уже без акцента продолжилось чужой мыслью в его голове.