Дорога к Виеллерели

В осколках зеркала, разложенных на столе у окна, отражалось сероватое зимнее небо, и неровная кайма линий слома мягко искрилась в рассеянном свете. Казалось, осколки напоены нездешней магией. Казалось, прикоснешься – и рука до плеча уйдет в дымчатую слоистую бездну. А когда выглядывало солнце, кусочки и вовсе переставали притворяться частями некогда единого целого. Каждый отражал свет совершенно по-своему. Белые зайчики маячили на стенах и потолке, высвечивали книжные полки, сундуки, тяжелые шторы. Когда Катэль уходил из кабинета, то плотно занавешивал окно, чтобы свет, отраженный от осколков, ничего не поджег. Отсветов постепенно становилось всё меньше. Полгода назад осколков было не меньше полусотни. Сейчас – двенадцать: три больших и пригоршня мелких. Почти целое зеркало. Снова. Но увы, лишь почти: в месте удара стекло крошится подобно керамике, и самые мелкие осколки невозможно вновь собрать воедино. И даже дар зеркального мага не поможет воссоздать недостающие крупицы из ничего. Катэль стоял над осколками, сложив пальцы домиком, и неосознанно покусывал край ногтя на указательном пальце. Мысли на ум шли нерадостные. Но он уже смирился с этим и почти не расстраивался – принимал как должное. Да, то, что он делает, бессмысленно вдвойне. Ему не собрать всё как было. А даже если он каким-то чудом и соберет зеркало снова, старой магии на нем уже не останется. Он напитает стекло таким количеством своей энергии, сращивая осколки по линиям слома, что просто сотрет все остатки прежнего заклинания. Об этом, конечно, стоило подумать раньше и еще полгода назад попытаться «соскрести» с осколков остатки чар. Но уже поздно. Он уже собрал почти всю мозаику, используя магию. Впрочем, наверняка чары Тамхаса расползлись по швам еще в момент удара по стеклу. Словом, он не особенно верил в зеркало. Но ему требовалась причина вновь и вновь заходить в кабинет Тамхаса. Здесь всё сохранилось как было. Под себя Катэль обустроил остальной дом, но здесь всё оставил по-прежнему. Мебель, книги, даже письменные принадлежности. Оттого, наверное, пару месяцев назад с языка еще срывалось невольно-привычное: «Можно?», когда он заглядывал внутрь. И после каждого такого… срыва Катэль подолгу стоял в дверях, упершись лбом и кулаком в косяк. Можно. Можно всё, и даже без спросу. Теперь здесь всё принадлежит ему. И не только по собственному волеизъявлению, но и по решению короны. Спустя пару недель, как завершился Поход, ему в парадном зале вручили грамоту, принесли извинения за старые обвинения от лица семьи Веркинджеторик и утвердили его полное право на всё, чем владел «почетный магистр Совета, верный слуга и герой королевства Тамхас Найрун». В должности придворного мага, однако, не восстановили – но это и не удивительно. Правда, взамен чуть погодя предложили кое-что другое. Но как именно было оно тогда, Катэль не помнил. Формулировка врезалась в память из врученной грамоты, которую он потом перечитывал десятки раз, а голоса Эмилиана и Лиенны он знал достаточно хорошо, чтобы вообразить, как именно они произносят эти слова. Казалось бы, справедливость восторжествовала в тот день – но тогда ему было всё равно. В голове десятки раз на дню, непрошенные, всплывали картины из замка Иса. Каждое мгновение агонии Тамхаса в деталях, точно так, как он запомнил. Они вытесняли всю остальную, бегущую прямо сейчас жизнь на дальний план. Временами даже казалось, что она обесцветилась и больше не имеет смысла. Мог ли он хоть чем-то помочь? Могло ли хоть что-то измениться, поступи он иначе? Но «иначе» – это как? Как далеко нужно отмотать летопись, чтобы сказать: вот здесь нужно было поступить иначе, и Тамхас выжил бы? Двадцать лет назад, когда отдал свое долголетие? Но тогда погиб бы Катэль, и неизвестно, что стало бы с Тамхасом. Тосковал бы точно так же? Возможно, он как раз знал, что так будет, видел будущее, и не захотел переживать это сам? Катэль поморщился и с силой провел руками по лицу. Он не имеет права так думать об отце. Отец взял его к себе, хотя не был обязан, и дал ему всё, что только может дать один проводник другому. Без обиняков, во всем королевстве Веркинждес Катэль Найрун – единственный человек, которому известны все открытые секреты виолита. Да и как отец Тамхас был добр и заботлив. Порой Катэль, конечно же, задумывался о том, какой была его жизнь до шести лет, до того, как он очутился в королевской виолитовой шахте. Но по-настоящему он никогда не искал ответа – зачем, когда жизнь и без того ему улыбается? А сегодня это и вовсе казалось предательством. Перед окончательным переездом в столицу Эмилиан отдал ему письма из зазеркалья. Все те, что оказались написаны на островном и пустынном. Письма из другой жизни. Поначалу Катэль убрал их в шкатулку: не выбросил лишь из уважения к тем усилиям, которые были потрачены, чтобы их раздобыть. Не для того он разгневал Виеллерель, чтобы просто вернуть взятое так скоро. Пускай лежат, пока не истлеют, и время не возьмет свое… Он вспомнил о них ближе к зиме, когда в очередной раз перебирал ящики и полки с разнообразным добром в своем кабинете. Взял шкатулку в руки – и пришлось прервать уборку. Заглянул… закрыл. Сел с нею в руках – и в задумчивости уставился на гладкую крышку. Плоская, как книга, вишневая коробка еще летом нашлась в кладовке, когда он искал, куда бы убрать письма. Судя по ее виду и бархатной внутренней обивке, осталась от ожерелья или крупной броши для плаща. Тамхас дарил – или ему дарили? Мысль, бессмысленная и бесцельная, промелькнула тогда в голове единственным всплеском посреди вынужденной, защищающей пустоты. Слишком много собралось вместе в один момент. Прошлое Тамхаса… и прошлое Катэля. Но так ли оно тяжело на самом деле? Катэль поставил тогда шкатулку на край стола и больше не убирал оттуда. Спустя два дня достал первый лист из стопки и, вооружившись словарем из запасов Тамхаса, занялся переводом. Оказалось, что это не так уж и страшно. Порой – очень редко – перевод отдельных слов даже всплывал в голове сам собой, но смутно, как будто Катэль только что его выдумал. Однако же, всегда – верно. Вот только странная грамматика, а порой и непереводимые слова попадались куда чаще, а порой – даже целыми фразами. Это определенно был все еще островной, но как будто… изолированный долгое время и развившийся в собственный вариант языка. Так или иначе, но его имя там действительно встречалось не раз. И из того, что удалось понять, переписка велась о том, чтобы отправить его на службу в храм. Попутно собеседники рассуждали о тысяче вещей. Торговались. Выражали друг другу свое многословное глубокое уважение. Упоминали «Виел-Риаль» – быть может, это «Виеллерель» на их наречии?.. После каждого нового расшифрованного абзаца Катэль подолгу сидел, прикрыв глаза. В памяти всплывали смутные, почти несуществующие отзвуки воспоминаний, перебивающие друг друга. Влажные леса, горячее солнце. Запах специй и морской соли. Сияние золота и виолита в богатых грубых украшениях какой-то сморщенной женщины. Она казалась безумно высокой, почти ростом с горы за ее спиной. Насколько эти воспоминания реальны? Может, это лишь фантазии на основе прочитанного? Но почему тогда так навязчиво? Закончив с первым письмом, Катэль несколько дней размышлял, сумеет ли заниматься другими. Переживать сны наяву оказалось довольно… специфическим опытом. К тому же, во многих местах он переводил по смыслу, поэтому не факт, что понял правильно. С другой стороны, с наступлением холодов всё сильнее хотелось цепляться хотя бы за призрачное тепло. Удивительно, но немного согревало даже такое, ненастоящее, из далеких и неясных воспоминаний. Катэль провел руками по плечам, глубоко вдохнул – впервые за долгое время – и часто заморгал. Растрескавшееся небо в осколках зеркала дрогнуло и ушло куда-то назад. Качнувшись следом, он увидел в отражении темный дощатый потолок, а еще чуть погодя – собственное лицо. Оно выглядело вполне спокойным. В зрачках подрагивали угловатые блики света. Мгновение Катэль смотрел на себя – а затем отступил. Расколотое отражение наводило на тоскливые мысли, а этого он старался не допускать. Никакого уныния. По-настоящему сложно сейчас Лиенне, которая каждый день разрешает по тысяче чужих проблем и недовольств. Сложно Эмилиану, который наверняка ежедневно разрывается между желаниями присматривать за Лиенной и поучать Майю, оставшуюся в Исе. Сложно Майе, которая теперь вынуждена управлять провинцией сама и в одиночку. А он, Катэль, вместо действий то и дело закапывается в себе. И настоящая жизнь – жизнь, двадцать лет которой он и без того потерял в зазеркалье, – неумолимо проходит мимо. Чтобы не тратить ее так уж бессовестно, надо каждый день делать хотя бы что-то полезное. Катэль шумно вздохнул и прошелся по кабинету. Увы, чем дальше, тем с зеркалом сложнее: оставшиеся осколки не совпадают по кромкам. Когда осталось собрать всего ничего, это стало полностью очевидным. Разбивая его, Тамхас постарался на славу: то самое зеркало невозможно восстановить. Зарастив пустоты магией созидания, получишь что-то уже совсем другое. Наверное, пришла пора признать, что затея была тупиковой. И с началом нового года наконец можно забросить старые бессмысленные попытки и отдаться новым. Есть ведь более длительный, но и более надежный вариант: документы. Когда-то давно архив был построен руками людей. Отец рассказывал, что это стало главным подарком Тиса своему верному соратнику и советнику: место, где он мог бы сохранить тайны проводников для потомков, место, свободное от политики и личной выгоды власть имущих. Невероятная щедрость – даже для короля. Особенно – для короля. Легко ли отказаться от такой власти? Особенно, когда точно знаешь, на что способны проводники? Так или иначе, строительству предшествовал проект. Его составляли королевские зодчие. Причем, учитывая, что из окон архива видны горы, строительство проходило в сложных условиях. Наверняка Тамхас потом завалил и разрушил все подступы к нему, но когда-то они наверняка были. Выдать местоположение архива могут тропы, ведущие в никуда, старые карты с неправильными, устаревшими схемами перевалов. И, в конце концов, проект постройки: там должно быть описано точное местоположение строения. Тамхас наверняка мог унести его с собой, во имя поддержания секретности. Но, с другой стороны, Тис мог оставить подобную тонкую ниточку и себе, на всякий случай. Хотелось надеяться, что его дальновидности на это хватило. Дело за малым: постараться раздобыть тот самый проект и разыскать еще карт горной местности. Почти все, что нашлись дома, Катэль уже исследовал. Конечно, за два века горный ландшафт сильно изменился. Возникли новые обвалы, расщелины; даже как минимум одна река немного изменила русло. Но горный воздух освежал голову, а прогулки в незнакомой тихой местности шли на пользу душевному состоянию: не так уж часто он выходил из дома. Чаще всего – в горы, или в Ису, или во дворец. Гулять же по столице ему не нравилось. Чем дальше, тем чаще с ним пытались завести беседу, набиться в знакомые. Разумеется, в районе аристократов прекрасно знали, кто он такой. И, конечно, отлично понимали, что через него можно приблизиться к правящей чете. То есть, им интересен не он сам, как выдающийся человек, как было когда-то с Тамхасом. Не то, чтобы его это сильно волновало, но… Впрочем, если всё получится так, как задумано, его вскоре узнают как открывателя новой эры проводников – единообразно обученных, приносящих обществу пользу во всевозможных начинаниях. И наконец-то он перестанет быть лишь сыном советника да другом короля. Мысль об этом – о собственной несостоятельности без Тамхаса – и влекла его к бесполезному зеркалу, мешая действовать иными путями. Просто потому, что оно принадлежало Тамхасу. Мысль об этом почти полгода заставляла топтаться на месте, не позволяла двигаться вперед. Поблагодарил ли он Эмилиана за идею со школой? Даже если да, надо на всякий случай еще раз. Пускай Тамхас и не увидит, чего Катэль добьется собственными силами, но он точно этого хотел. Катэль потер переносицу. Конечно, хотел. Надо бы только повторять себе это почаще. Он отвернулся и решительным шагом покинул до сих пор отчасти чужой кабинет. Впереди еще много дел. Перевод оставшихся писем, работа над поиском помещения для будущей школы. Возможно, вылазка в очередные горы. Из дел помельче: опять пройтись по антикварным лавкам за картами, забрать у сапожника новые меховые ботинки. Может, написать письмо Эмилиану, попросить о доступе в старую секцию дворцовых архивов. Не факт, что разрешит, хоть они и друзья, но попробовать стоит. Привычно свернув на кухню за чашкой чая, Катэль обнаружил там знакомую фигуру. Невысокая пожилая женщина повязывала передник, удивительно ловко перехватывая ленты за спиной узловатыми пальцами. Заметив Катэля, она выпрямилась и с улыбкой склонила голову. Блеснули сероватые глаза, окруженные десятками ветвистых морщинок. – Доброе утро! – Рад вас видеть, – Катэль слегка улыбнулся. – Как себя чувствуете, Дивона? Она приходила и раньше, еще к Тамхасу. Обычно раз-два в неделю, в среднем – раз в десяток дней. Тамхас вскользь рассказывал, что помог ее дочери, проводнику, лет десять назад, и с тех пор ее мать подрядилась ухаживать за его жилищем. Разумеется, он ей платил, как и прежней горничной, но доверие и дружеский разговор ценились им не меньше простой помощи по дому. Катэль не стал с ней расставаться: она хорошо справлялась, несмотря на возраст и больные руки, и порой отпускала интересные наблюдения о его отце. Особенно, о времени, когда Катэль считался погибшим. От коротких бесед с Дивоной оставалось ощущение, точно летний ветерок касается разгоряченного лица. – Спала неважно – спина чего-то разболелась, – с готовностью отозвалась она. Морщинистая ладонь прошлась поперек поясницы. – Ну ничего, расхожусь. Она потянулась к холщовому свертку, лежащему на столешнице, развернула и бросила что-то розовато-белое в пустой котел на полведра воды. Предмет стукнулся о дно, и котел запел на низкой ноте, постепенно затихая. – Да я и сам приготовлю, – сообразив, что это был слежавшийся в леднике пласт мозговых косточек, вздохнул Катэль. – Но-но-но! Будет моя горная похлебка и вареный хлеб! Против такого он устоять не мог, и Дивона знала это наверняка. Вареный хлеб – кукурузная или просяная каша, в остывшем виде плотная, совсем как хлебный ломоть, – отлично дополнял жидкую похлебку, пленительно пахнущую травами, чесноком и крепким мясным наваром. Вроде ничего особенного, но вкусно и сытно. Без мяса и молока, из остатков туш, крупы и сушеных или квашеных овощей крестьяне умудрялись сотворить еду не хуже, чем в домах горожан и даже – аристократов. Впрочем, Катэль знал это с детства. Отец был непривередлив, практически всеяден, к чему приучил и сына. – Ладно-ладно… Осторожно! – спохватился Катэль, подскочил к Дивоне и придержал тяжелое ведро с водой в ее нетвердых руках. Затем, пока она ставила ведро на место, поднял потяжелевший котел и повесил на крюк над очагом. – Спасибо тебе. А теперь ступай, тетушка Дивона будет колдовать, – захихикала она, засучивая рукава. – Мы, старые люди, свою магию знаем не хуже вас. Катэль без улыбки кивнул, налил себе чая и оставил Дивону наедине с кухонными принадлежностями. Порой ему и впрямь казалось, что все эти шутки – вовсе и не шутки. Уж очень хорошо она готовила. К тому же, у Тамхаса и у нее большинство блюд получались одинаково. Значит, кто-то из них научил другого. Хотелось думать, что свой опыт передал как раз Тамхас, и тем самым он как бы остался рядом – до сих пор. Катэль набрал в грудь воздуха… рассердился на себя за очередной прилив уныния и утопил вздох в большом глотке чая. Не время для этого. Пора за работу. Он вошел в свой кабинет и первым же делом полез в шкаф за картами. Некоторым из них было, вероятно, уже за двести лет. Однако они сохранились удивительно хорошо – даже почти не выцвели. К тому же, на них не было ни пометок, ни даже сгибов, как бывает, когда, чтобы убрать в сумку, ломаешь бумагу дважды пополам. От этого на сгибах стираются чернила, а следом постепенно рвется и бумага. Судя по всему, Тамхас работал с картами только дома и при помощи стекла: прижимал сверху прозрачным листом и делал пометки именно на нем. Удобно для текущей работы, хорошо для сохранности карт… но, увы, безнадежно для попыток понять, было ли на них отмечено что-то важное. В том числе – для поисков архива. Катэль оглядел стол, пожал плечами и сел на пол вместе со всей пачкой. Там он аккуратно разложил карты, сопоставляя края таким образом, чтобы получить общую картину рельефа. Его интересовали только карты горного массива, который имелся в окрестностях столицы в досадном изобилии. Змеиный хребет тянулся от полукруглой цепи Амаранта в северо-южном направлении, иногда немного отступая вглубь страны, на восток. Название он получил за свою невообразимую длину, кажущуюся почти бесконечной на картах большого масштаба. Впрочем, кое-где «змея» пряталась в землю. Примерно на второй четверти длины хребет постепенно понижался, переходил в холмы. На них, к северо-северо-востоку от столицы, стоял храм Рассвета. Южнее холмы плавно сменялись широкой долиной. По ней проходила главная королевская дорога, текло несколько речек, а также стоял громадный Арвудский лес. Неподалеку от южной береговой линии снова вздымались горы, частично отделяя провинцию Гела от прибрежной, Финьол. Во многом границы ближайших к столице провинций проходили именно по Змеиному хребту. Поэтому у Тамхаса и нашлось немало карт этих мест: в его время, в эпоху Второго Похода, параллельно шла война на объединение провинций, и войскам Тиса были жизненно необходимы безопасные проходы через горы. Вероятно, Тамхас даже подрабатывал в войсках разведчиком. Иначе зачем столько карт лично ему? Заодно и присматривал местечко для тайника, очевидно. Что может быть лучше, чем практически неприступные горы, куда не сунется без нужды ни один, даже самый отчаянный путешественник? Расположение глубоко в горах сводит на ноль случайное обнаружение тайного убежища. А чтобы найти нарочно – нужно быть самим Тамхасом... или кем-то очень ему близким. Порой Катэль ловил себя на мысли, что готов рискнуть и пойти по самому простому пути: телепортироваться в архив. Сравнительно простое умение, доступное любому опытному магу. Мгновенное перемещение между двумя точками, которые ты отлично представляешь в уме. Есть, правда, один недостаток: предел действия. В среднем, от одной до десяти лиг. При использовании усиливающих рун, вроде пространственных спиралей, – до пятнадцати. Дальше – слишком велик шанс вложить в чары недостаточно энергии и замуровать себя в стене или скале на полпути. Ближе – можно попросту сгореть. Говорят, останки – как после удара молнии. Катэль поднялся на ноги и отпил еще чая, с высоты своего роста глядя на разложенные карты. Кто знает, какое там расстояние? Через зеркала – значения не имеет, хоть на другой конец света. А вот своим ходом… Влипнуть в камень, как паук – в янтарь, – не самая приятная перспектива, учитывая, что его это, вероятнее всего, не убьет. Кстати, о зеркалах. В архиве, наверное, осталось второе, выходное… Вот Виеллерель-то обрадуется, когда он заявится в зазеркалье в поисках нужного коридора! Катэль хохотнул и залпом допил чай: несмотря на очевидную несерьезность идеи, в горле сразу же пересохло. Ладно, глупые мысли от бездействия не лучше уныния. Нужно действовать по намеченному плану. Он оставил карты лежать на полу и отправился одеваться сообразно погоде. Когда он вышел за порог – на улице было хоть и светло, но по-прежнему пасмурно. Вполне, впрочем, обычно для здешней зимы. Дневной свет лежал на домах и снегу дороги очень мягко, почти без теней. Облака плотной кучевой массой укутывали белое подслеповатое солнце. Как необработанные коробочки хлопчатника в корзине: пышные, мягкие, и блестящая оброненная монета проваливается в них, на самое дно, совсем без следа. Хлопчатник?.. Сравнение всплыло само собой. И взяться оно могло только из прошлого. До столичного региона королевства хлопок добирается в форме готовой ткани; коробочки собирают далеко отсюда, в полях на юге Анейи и на островах… Как странно познавать собственную память заново. Думая так о разных пустяках, Катэль почти пересек верхний район столицы, когда его окликнули: – Найрун! Разжигатель! – раздалось откуда-то позади, шагах в пятнадцати. – Погоди, поговорим! Катэль вздохнул и медленно повернулся. Еще одна причина, по которой он не любил гулять по столице. Поскольку судебный процесс над Бринэинном Веркинджеториком стал краеугольным камнем смены верховной власти, имя Катэля Найруна в столице знали все, кто интересовался политической жизнью и интригами при дворе. А так как новая власть установилась совсем недавно, в столице еще оставалось изрядное число сторонников Бринэинна. И некоторым хватало смелости открыто высказывать свои взгляды прямо на улице. В том числе – ему в лицо. – Подходи, если тебе это нужно, – отозвался Катэль и поправил на плечах теплый плащ в цветах герба: фиолетовый, с темно-красной оторочкой. На самом деле, не выбирал так специально, понял позже, и мысль об этом понравилась и запомнилась. Жаль, пока нет права носить на одежде герб королевства, как раньше. Но, как только решится вопрос с открытием школы, появится и возможность. Он приосанился и встретился взглядом с русоволосым мужчиной примерно своего роста. Тот носил черный меховой плащ и сизый охотничий костюм – без украшений, но явно прочный и добротный. И, по правде сказать, разглядывать наряд незнакомца было приятнее, чем его лицо: на нем, розоватом от морозца, застыло высокомерно-брезгливое выражение. Глаза его были сощурены, ноздри – слегка раздуты, на переносице собралась едва заметная складка. Позади, за его плечами, полукругом стояло с полдюжины любопытных, одетых в тех же цветах. На их головы были накинуты капюшоны, частично скрывающие лица. – Предупреждаем тебя, что в этом городе тебе ловить нечего, – заговорил русоволосый, подошедший ближе всех. Явно их лидер. – Мы знаем, зачем вам нужен пустой дом. Вы его не получите, понятно? А, так вот, значит, кто в последнее время так старательно пытается перекупить, занять, а то и просто испачкать самые крупные пустующие здания в столице! – Так это вы уже месяц по всему городу бегаете? Напрасный труд. – Не напрасный, пока мы справляемся с задачей. Вы ничего здесь не получите. Только одного не понимаю: как ты можешь быть таким спокойным?.. Не понимаю. Даже смотреть на тебя противно, приспешник княгини! Княгини? Значит, откуда-то выяснили, что в здании будут обучать проводников? Но как? – Вот так, значит, выглядят фанатики церкви? А где же доспехи? – не удержался он. – Замолчи! – Не я беседу завел, – пожал плечами Катэль и, приподняв подбородок, уставился фанатику прямо в лицо. Это оказалось не так-то просто: упрямый, тяжелый взгляд немного пугал. Было в нем что-то… от зверя, испытывающего соперника на духовную прочность. Казалось, отвернись – и он нападет. – Мы не из церкви, – наконец, нарушил тяжелую тишину его собеседник. – Мы простые, честные и смелые люди, и мы боремся против истинного Похода, который засел на земле и вероломно захватил трон королевства. Катэль поморщился, да так, что заныл лоб. – Что-о? – Не притворяйся непонимающим! – За спиной мятежника одобрительно загудели, и он, чувствуя за собой силу, вытянул обвиняющий перст в направлении Катэля. – Мы видим вас насквозь! Все ваши мерзкие планы! – И что же вам от меня надо? – Тебя ведь они не приняли к себе. Может, еще не поздно дать тебе шанс. Подумай, кому ты служишь, и хорошенько. Рабам княгини! Но еще не поздно это изменить. Остановись. Богиня превыше княгини! – и, резко развернувшись, он зашагал к своим. Катэль медленно вдохнул и выдохнул, глядя ему вслед. Значит, дело не в школе. Проблема прежняя: проводники у власти. Только теперь это, видите ли, «истинный Поход». И зачем же, по их мнению, «истинному Походу» нужно пустое здание в черте города? Жаль, не догадался спросить. Он огляделся по сторонам, увидел неподалеку стражника и решительно поспешил к нему. – Что это за типы в черном? – спросил он, указывая на группку, которая уже почти скрылась в конце улицы. – Не в первый раз их вижу. – В черном? Да полно таких в последние недели. Называют себя «Тенью Богини». Приказ начальника стражи: не трогать, пока не начнут прикасаться к горожанам, – охотно пояснил стражник. – Известно, что это за люди? – Разумеется. Катэль выжидающе приподнял брови. Стражник с благодушным видом промолчал. Конечно, он не обязан отчитываться перед кем-либо, помимо начальства. И то, что Катэля стражники столицы прекрасно знают: как минимум, за необычную внешность, если уж не по личному знакомству, – ничего не меняет. Да и не должно менять. Всё правильно. Катэль отвернулся и зашагал дальше, медленно дыша и возвращая себе душевное равновесие. Рабы княгини, гляди ж ты! Знали бы они, как на самом деле к нему относится Виеллерель, так не говорили. Хотя «Тени Богини», пожалуй, даже не известно, что Виеллерель и впрямь существует. И как после такого Эмилиан так терпеливо относится ко всем выходкам церкви? Надо бы выманить его погулять по городу, что ли… Вскоре Катэль, впрочем, выбросил неприятную встречу из головы. Ремесленный район – один большой рынок без выходных – шелестел, гремел и звенел многоголосием толпы. С рынками Торана он, конечно, не мог сравниться, но тоже бурлил жизнью. Однако, на бесцельные прогулки времени не было. В сапожной лавке Катэль забрал новые зимние ботинки для прогулок в горах, в антикварной – разыскал любопытную карту горной местности вблизи храма Рассвета. После – забрел в продуктовые ряды. По выходу из них в мешке прибавилось веса: сухофрукты, маленькая сахарная голова, сверток творога и овсяный хлеб. По пути домой, на границе двух районов, он снова повстречал «Тень Богини». Правда, на этот раз им не заинтересовались: две фигуры в серо-черном на повышенных тонах спорили с группой ярко разодетых горожан. Катэль ускорил шаг и вскоре вновь оказался в относительной тишине. Лишь откуда-то доносилось ржание коней, впряженных в повозку, да под ногами мерно шелестел снег. Он вернулся домой – и как будто шагнул из зимы сразу в летний сумрак. Скинул плащ, чтобы не бросило в пот, переобулся в домашние туфли. Прислушался. В глубине дома что-то позвякивало. Живо представилось, как Дивона постукивает длинной ложкой по краю котла. А в котле – бурлящее сизое варево с ароматами чеснока и трав… Еще не готово. Есть время – два-три часа, – чтобы нагулять аппетит. Он подхватил мешок и спустился в погреб. Там оставил всё, кроме сухофруктов. Вернулся к себе в кабинет – и вновь в раздумьях застыл над лоскутной картой хребта. В своих поисках он продвигался с севера на юг: так проще запоминать, где уже был, и ориентироваться лишь по заметкам, не пачкая, опять-таки, старые и ценные карты. Выбор пал на зигзагообразный перевал к северу от Храмовых холмов. Длиной не меньше двух-трех лиг, он тянулся практически точно на восток; несколько ниточек-ответвлений пути завершались полукруглыми плато глубоко в горах. Вполне типичный пейзаж для Змеиного хребта. Катэль вновь оделся, вошел в дальнюю комнатку поместья, всю расписанную рунами, и телепортировал. Раз – и закрываешь глаза, задерживаешь дыхание, замираешь всем телом; кажется, на мгновение прекращается даже сердцебиение… Два – и в легкие врывается морозный воздух. Он пахнет не так, как в городе. Влажноватый, с привкусом мокрого гипса и чего-то хвойного. Еще несколько месяцев назад Катэль обустроил в предгорьях похожую пространственную спираль. Вырезал ее огнем прямо в камне, чтобы не стиралась от постоянных прикосновений подошв; разместил в гроте, в месте, достаточно отдаленном от входа, куда не задувает ни песок, ни сухую листву, ни снег. Отсюда – уже пешком. Но и здесь можно исхитриться и миновать уже изученный путь побыстрее: бежать со скоростью ветра, перескакивать с легкостью одуванчика с горки на горку, взбираясь все выше. Главное – получше укутаться перед началом подъема, чтобы не набивался под одежду снег и не тратилось понапрасну тепло, щедрой рекой растекающееся по жилам из виолита. Но рано или поздно головокружительный взлет завершается. Начинается монотонное движение по горной тропе, или по перевалу, или по продуваемому всеми ветрами плато. Иначе никак. Бежать слишком долго нельзя: от долгого колдовства начинает кружиться голова. Легко свалиться с большой высоты или попросту проглядеть что-то примечательное. Но и бродить на своих двоих в горах тоже нелегко. Пускай Катэль не способен замерзнуть, пока с ним виолит, но здесь полно и других препятствий и опасностей. Скользкие тропы, обрывы, ущелья, лавины и оползни – новые, на его глазах, или старые, давно перекрывшие путь вперед. И, к сожалению, пока что все изученные завалы оказывались ложными. Их, скорее всего, создало время. Не Тамхас. В моменты подобных открытий Катэлю казалось, что он выходит в горы лишь подышать свежим воздухом да посмотреть на красивые виды. Не более того. Реальный результат по-прежнему недосягаемо призрачен. Конечно, он будет продолжать искать. Но от подобных мыслей очень трудно избавиться. Увы! Горы Анейи огромны, а на их картах – масса белых пятен. Чтобы и впрямь перенести весь рельеф на бумагу, нужно подняться выше птиц, выше облаков. Увидеть всё разом. Да, полет мог бы помочь и ему, но проводники на такое не способны. Пока не способны. Устав и натерев пару свежих мозолей, Катэль спустился обратно к спирали и вернулся домой. Он подоспел как раз к обеду: это было ясно по пленительному запаху, расползшемуся из кухни по всему дому. Дивоны там, напротив, уже не оказалось: видно, ушла хлопотать по другим комнатам. После обеда Катэль отправился в свой кабинет. Сложил карты, убрал их на место и сел писать письмо Эмилиану. И почему такая простая мысль не пришла в голову раньше? В проекте должно быть указано всё, что поможет найти архив Тамхаса. Все прочие варианты либо нереалистичны, как зеркало, либо сами по себе займут слишком много времени, как слепое хождение в горах. С другой стороны, эта идея сама по себе такая же шаткая, как и все предыдущие. Кто станет хранить план несуществующего здания двести лет? И с чего он взял, что сумеет опознать нужный проект, даже если найдет? Едва ли на нем написано: «Тайник хитрого советника». А строек в послевоенные годы наверняка было хоть отбавляй… Катэль потер переносицу и на мгновение зажмурился. Сомнения. Сомнения продолжают довлеть над ним до сих пор, как и все минувшие полгода. Да, эта нить слабая. Как и прочие. Но и корабельный канат сплетен из сотен и сотен тонких, слабых нитей. Тем временем за окном начинало смеркаться. Начало года всегда отличалось особенной скоротечностью светового дня. Да и сумерки не длились долго, быстро уступая место сине-черной ночи. В черте города ее тьму взрезали фонари на главных улицах, а за стеной ничто не мешало быть увиденными звездам и луне. А если они светят ярко – быть бесснежному морозу. Однако их света не хватало, чтобы продолжать поиски в горах после заката. Ни летом, ни тем более – зимой. Катэль зажег свечи и вернулся за стол. Он смотрел на письмо, и под его взглядом чернила, постепенно высыхая, переставали блестеть. Пара строчек сиротливо чернела посреди широкого желтоватого листа. Одна просьба, ничего лишнего. Если передавать из рук в руки – можно и не запечатывать. Но как будет лучше? Отнести сейчас – или подождет до завтра? После недолгих размышлений Катэль сделал нечто среднее: положил лист на столик в прихожей. Это не срочно. К тому же, не исключено, что за остаток дня и ночь в голову придет мысль получше, и письмо придется переделывать. С подобным Катэль сталкивался и прежде. Разум продолжает переваривать информацию и вне сознания, и порой спросонья на ум приходят самые блестящие идеи. Главное – успеть записать. Возвратившись в кабинет, он прошелся взад-вперед, потер ладони и, не зная, за что еще взяться, сел за планы будущих занятий. Что вообще будет нужно, если вспомнить собственное обучение? Для начала – в целом, примерный список дисциплин. Распределить по сложности, прикинуть общий объем и количество занятий. Затем – приблизительное число учеников, рамки возрастов, происхождение. Если набирать следует всех – могут понадобиться общие предметы, вроде чтения и письма. Далее, если предполагается, что в самом начале Катэль будет обучать магии сам и один, следует как можно более честно оценить свои силы; если корона распорядится найти кого-то в помощь – задача уже другая, распределить полномочия… Конечно, всё это сейчас – лишь наброски, чтобы не скучать без дела. С одной стороны, пока архив остается потерянным, нет смысла задаваться конкретными целями. Но с другой – не один только Тамхас собирал сведения о магии проводников. У Эмилиана в Исе осталась кое-какая библиотека; у Сестер Амаранта наверняка есть что-то полезное, учитывая направленность их верований. Да и в Торан можно обратиться, если что. Мир не кончается на наследии Тамхаса. Пора бы это принять. В глубине дома зазвенел колокольчик. Катэль часто поморгал, потер лоб и встал из-за стола. Колокольчик висел над входной дверью. Тамхас повесил его, чтобы лучше слышать посетителей. Многие из них, приходя к нему, были слишком напуганы или обессилены, чтобы колотить в дверь кулаком. Катэль не стал снимать звонок: и правда удобно, хотя лично к нему приходили куда реже. В основном, гонцы с почтой. Далеко не у всех его собеседников есть возможность посылать письма с голубями. А в пределах города и вовсе куда проще послать человека. И на этот раз за дверью оказался гонец: человек в ливрее в цветах герба короны. – Катэль Найрун? – осведомился он и кашлянул в сторону: очевидно, глотнул холодного воздуха. – Вам письмо от Ее Величества. Вот, пожалуйста. Вам еще что-то нужно? – Да, погоди минутку! – Катэль забрал королевское письмо, схватил со столика свой лист и, знаком подкрепив просьбу подождать, поспешил к себе в кабинет. Там он запечатал свое послание, вернулся и вручил гонцу: – Вот. Письмо для короля. Лучше – лично в руки. И вот еще, – быстро обшарив ящики в прихожей, он собрал парочку медных вересковых монет. Гонец поклонился ему и, спрятав письмо за пазухой, а монеты – в перчатке, скрылся в ночи. Катэль запер за ним дверь и поспешил к письму из дворца. Что бы это могло быть? Может, они нашли архив и без его помощи? И почему письмо от королевы? Обычно ему пишет Эмилиан… Не в силах больше гадать, Катэль сломал сургуч и развернул лист. «Катэль Найрун, Мы вынуждены приказать вам явиться в королевский дворец на рассвете семнадцатого ун-хивре сего года. Требуется ваше присутствие в качестве консультанта по вопросам Похода. Только что ко двору прибыли гости из числа высоких лиц острова Серратанауа, и, хотя изложенные ими сведения о грядущей опасности пока неясны, они напрямую связаны с Походом. Ее Величество Королева Веркинджеса Лиенна Веркинджеторик». Катэль обошел стол и аккуратно сел в кресло. Ущипнул себя за переносицу. Взглянул сквозь письмо на свет. Огни свечей запоздало затрепетали от потока воздуха, вычерчивая на изнанке листа мгновенно тающие фигуры из света и тени. Он просидел так не меньше сотни вдохов и выдохов. Считал их, совершенно расслабившись, бездумно осев в кресле, точно перезревший фрукт – на тарелке. Иначе, стоит только встать, и ноги сами понесут его к выходу, руки схватят плащ, а глаза безошибочно вычислят среди ночных силуэтов кратчайший путь к дворцу королевы. Поход. Снова?.. Тамхас должен был отдать свою жизнь не напрасно. Так что же это тогда такое?! Катэль с шипением выдохнул, бросил письмо на стол и закрыл лицо руками. Усилием воли он вытеснил из сознания любое упоминание об отце и уставился в искристую черноту сомкнутых век, пытаясь сосредоточиться. «Сведения… неясны, но напрямую связаны с Походом». Так, кажется, написала Лиенна? Откуда же тогда она знает, что непременно связаны? Что именно ей рассказали эти островитяне? Быть может, намного больше – а она просто не поняла их языка? Может, именно для этого на самом деле ей и нужно его присутствие? Но при дворе наверняка имеются переводчики и получше… Значит, причина в другом. Почему же только послезавтра? Так... Завтра выходной, сегодня уже поздновато. Значит, вероятнее всего, планируется официальный прием. Невидимая рука Эмилиана, наконец, проглянула сквозь скудные строки письма. Катэль усмехнулся, сцепил руки в замок и уперся в них лбом. Похоже, молодой король настроен на долгое, неспешное и продуктивное общение с делегацией с Серратанауа, начиная с рассвета. При этом нельзя сказать, что Эмилиан склонен недооценивать опасность. Значит, причина пригласить Катэля – точно не сам Поход. Но что тогда?.. Какой смысл гадать, если поискать зацепки все равно негде! Катэль вздохнул опять и притянул к себе шкатулку с перепиской и стопку словарей. Похоже, сегодня – самое время попрактиковаться в островном. Остаток дня он провел за переводом и порой – попытками читать словари, как книгу. Весь следующий же день Катэль занимался чем угодно, только бы поменьше думать о грядущем событии. Исходил очередное горное плато, пока не начал натыкаться на собственные следы; перебрал все ящики и склянки в леднике, выбросил неопознанное и испорченное; переворошил гардеробную, подыскивая, в чем явиться завтра к официальному приему при дворе. Да… Как бы он ни старался отвлечься, все мысли возвращались к завтрашнему дню. С одной стороны, в голове сидело и зудело дважды упомянутое Лиенной «связано с Походом»; с другой, там будут гости с Серратанауа. А значит, вероятно, его соплеменники. Интересно поглядеть, как выглядит их мир, их жизнь, изрядно изолированные от остальной Атмы. А они поглядят на него, оказавшегося так далеко от дома. Впрочем, ему и здесь вполне хорошо, и будет глупостью и враньем отрицать это. Семнадцатого ун-хивре Катэль вышел из дома, едва посерело небо. Обычно путь от поместья Тамхаса до главного входа во дворец занимал около пяти минут. На этот раз он, казалось, растянулся на все пятнадцать – так ползло время, так хотелось поскорее оказаться в гуще таинственных событий. Но на самом деле Катэль шагал быстро, едва не срываясь на бег. Он потратил на путь минуты три, не больше. Бессмысленные прикидки, но отделаться от них даже на пороге дворца он не мог. Разум цеплялся за что угодно, лишь бы не погружаться в тревогу неизвестности. Едва он подошел к входу, стражи открыли перед ним тяжелые двери. Катэль шагнул внутрь – и тут же попал в руки ожидавшего его лакея. Невысокий мужчина с короткими рыжими волосами поклонился, принял его верхнюю одежду и попросил следовать за ним. Они прошли по коридорам, поднялись по длинной лестнице – и, наконец, вошли в зал международных переговоров. Из всех комнат дворца в этой, пожалуй, наиболее ярко и полно ощущался дух Веркинджеса. Широкий, безупречно квадратный зал был отделан сизым камнем и темным деревом. Выше человеческого роста и ввысь, до потолка, белые стены были расписаны фресками. В сюжетах, при некотором знании истории, читались знаковые события и лица прошлого. Батальные и торжественные сцены оплетала вязь из цветов вереска, яблонь, виноградной лозы и стилизованных солнечных лучей, приятно контрастирующих с мягкостью остальных линий. В противоположность богатству отделки, мебельный интерьер зала не отличался особым разнообразием. У западной стены стояла пара комодов – очевидно, с письменными принадлежностями. А посреди зала располагался массивный круглый стол из нескольких пород дерева, окруженный стульями. Отполированная практически до состояния зеркала, его столешница состояла из двух слоев. Верхний, более тонкий, был сложен из красноватых и бежевых кусочков дерева, формирующих мозаичное солнце. Его очертания чем-то напоминали герб герцога Гела. В многочисленных канделябрах горели толстые свечи, и их блики отражались в мозаичных лучах, усиливая и завершая торжественное впечатление. – Ждите здесь, – сказал лакей и удалился. Катэль кивнул, сложил руки за спиной и медленно пошел вдоль стен, изучая рисунки. Ему не так часто доводилось бывать здесь в прошлом, а посмотреть было на что. Как любое уважающее себя государство, Веркинджес вел свою историю из куда более глубокой древности, чем со времен Тиса. Истории всех провинций, соединившихся двести с лишним лет назад, составляли общее прошлое королевства. На стенах нашлось место и югу, и центральным землям, и даже держащемуся поодаль Амаранту. Обнаружился и храм Рассвета с озером Солнца. А почти по центру, рядом с королем Тисом, вскинув окутанные фиолетовым светом руки, стояла гордая черноволосая фигура. Удивительно, как Бринэинн не добрался сюда, чтобы приказать сколоть его вместе с куском штукатурки. Видимо, просто никогда не забивал себе голову разглядыванием рисованной летописи Веркинджеса. Катэль хмыкнул в пространство и, возвратившись к части про Амарант, принялся с интересом изучать необычный каменный храм и женщин, чьи лбы окольцовывали тонкие красные обручи. Его вернули в реальность тихий скрип двери и чужие шаги. Много шагов. Он обернулся – и увидел группу смуглых, как он сам, островитян в необычных одеждах. Вот и они. Делегация с острова Серратанауа. Катэль быстро сосчитал вошедших. Шестеро. Две женщины и четверо мужчин. Из них, судя по всему, двое – охранники: одеты в неприметную, но плотно прилегающую, переплетенную металлом и кожей одежду. Не совсем броня, но и однозначно не простой наряд путешественника. Похоже на ламеллярный доспех, но из очень мелких пластин, словно чешуя рыбы. При этом оба не знают, куда деть руки: оружие изъяли на входе во дворец, как, очевидно, и верхние накидки. Еще один мужчина рядом с ними – но одет совсем иначе: свободно, без пластин и металла, в длинную тунику и подобие плаща из тех, что надеваются через отверстие посередине. Очень спокойный, практически без лишних движений. Взгляд открытый, но пустой; чем-то похож на тот, что у Юстины. Левее него стояла первая из двух женщин. Среднего роста, кареглазая, очень сосредоточенная. В свободной, но закрытой одежде: голубая блузка с длинными рукавами, на ряде костяных пуговиц, и зеленоватая юбка до пят с высоким, под ребра, поясом. В ее косы были вплетены краешками и свободно спадали ниже плеч два желтых платка, придавая ей неуловимо воздушный и одновременно комичный вид. Казалось, будто незнакомка по пути сюда прикупила что-то местное, но собственноручно перешила под островной фасон. Впрочем, желание смеяться пропадало, стоило посмотреть ей в лицо. Она явно не из охранников, но заметно, что с особой выучкой. Нечто подобное всегда ощущалось от Луны. Оставшиеся двое из вновь прибывших – мужчина и женщина средних лет, примерно одного возраста на вид, – выделялись осанкой и особой сложностью одеяний. Вожди? Мужчина с явным интересом озирался по сторонам. Он был коротко стрижен, и смоляные волосы стояли на голове торчком. В подбородок упирался строгий, стоячий ворот рубашки. Плотный материал по цвету походил на необработанный лен, но явно был чем-то иным: слишком ровный цвет, еще и с мягкими переливами, точно увитый серебряной нитью. Рубашка туго застегивалась на ряд крупных резных пуговиц, продеваемых в петли по ее краю, и доходила до бедер. Ниже – темные штаны свободного кроя и ботинки. Поперек талии был повязан широкий пояс, сложенный вдвое по ширине; парадная его сторона была фиолетово-золотой, но в свободно свисающих от узла краях виднелась еще как минимум одна комбинация цветов: черный и зеленый. Мужчина стоял, уперев руки в бока, заложив большие пальцы за верхний край пояса, и смотрел на мир вокруг с легкой усмешкой. Женщина рядом с ним стояла прямо, строго, держа опущенные руки в замке. В зеленоватых глазах читалась твердость. Черные блестящие волосы были заплетены в толстую косу, перекинутую через плечо. Кончик прически доходил до локтя. Крупные губы были сурово поджаты. Одеяние… Катэль ощутил очень далекое, смутное узнавание. Впрочем, это не мешало ему разглядывать наряд гостьи как впервые, с изумлением и восторгом подмечая все детали. Наряд знатной островитянки складывался из подбитых деревом туфелек, коротких, до середины голени, свободных штанов с высоким поясом и тугого лифа, всё – солнечно-оранжевого цвета. Низ штанин был на три пальца вверх обшит золотистой нитью. Лиф выглядел двухслойным, точно его сложили из широкой полосы ткани, обернув края вокруг торса навстречу друг другу, и спрятали их под поясом штанов. Бретели его лежали по бокам плеч, с них свешивались прозрачные капельки… хрусталя? Ими же, а также перламутровыми зернами адуляра, была расшита ткань на груди и животе. На поясной пряжке среди подвесок сиял золотой сигил в форме лица с открытыми глазами. Вдобавок, на шее гостьи висели грузные бусы из золота и фиолетовых кристаллов – судя по всему, виолита. Кристаллы были оправлены в сложную форму, напоминающую такие же, как на пряжке, стилизованные лица – квадратные, с тяжелой челюстью. Головы весьма сильно походили одна на другую, точно выплавленные по одному лекалу. Женщина поймала его взгляд на себе и что-то сказала. Похоже, обратилась к нему. Катэль растерялся. Понять, что от него хотят, он не успел. С одной стороны, он с детства не слышал устной островной речи. С другой – помешала беглость произношения, присущая носителям любого языка. Он нервно облизал губы, поглядел по сторонам и покачал головой, чуть сощурившись. Женщина в оранжевом потерла двумя пальцами подбородок, коснулась переносицы. Она безмолвно изучала его лицо, стан, одежду, и по лицу явно читалось, что она хочет что-то сказать, но почему-то не говорит. Возможно, потому что уже поняла, что он не уловит смысла. Но он уловит, если попытаться еще раз, помедленней. Катэль глубоко вздохнул, собирая в голове воедино все знания островного и стараясь пересилить внезапную робость. Первое слово всегда самое сложное, особенно – вслух. – Ты не знаешь островного? Это неожиданно! – вдруг услышал он. Это заговорила вторая из прибывших женщин. Встретив его взгляд, она встряхнула головой, приподняла подбородок и тылом кисти смахнула один из платков за спину. – А ты знаешь анейский? – озвучил он в ответ вовсе не то, что хотел сказать. Но помедлить с ответом было невозможно. С первым словом на анейском, прозвучавшим от прибывших, как будто осыпалась стеклянная стена. Незнакомые, иные, далекие люди стали ощущаться почти такими же, как он сам. Внутри поднялась теплая, рождающая дрожь волна. – Это одна из моих обязанностей. Путь к вам был неблизким. – Понимаю. А у нас сейчас зима. Наверное, вам было непривычно идти сквозь снега, – сказал он, еще раз быстрым взглядом окидывая легкие, воздушные одежды прибывших. Наверняка переоделись в свое традиционное лишь перед входом сюда. – Богиня, до чего же необычное чувство, – усмехнулась незнакомка и потерла плечо, часто моргая. – За последние несколько лет ты – первый человек моего племени, говорящий по-анейски, которого я вижу перед собой не в зеркале. Давно ты здесь? Женщина в оранжевом кашлянула в ладонь и что-то коротко, резко сказала. Собеседница Катэля обернулась и ответила ей на том же распевном и смутно знакомом слуху языке. Ей вновь что-то сказали, та кивнула и повернулась обратно: – Верховная жрица хочет знать, откуда ты родом и какова твоя миссия здесь, в Веркинджесе. Катэль поднял бровь и пожал плечами: – Моя миссия? Я просто здесь живу. Катэль Найрун, советник короны по… особым вопросам. Эм, внештатный советник. Прихожу, когда нужен. – Понятно. Я Атль. Переводчик. Нашу верховную жрицу зовут Науаль, рядом с ней – наш вождь, Тоноак аль’Серра. Это наши охранники и еще… м-м-м… один из вопросов лично жрицы, – выкрутилась Атль. Очевидно, рассказывать о мужчине с пустыми глазами она не имела права. Но и назвать его охранником даже не попыталась. Достойно уважения, что даже в момент знакомства она не держит собеседника за дурака. С другой стороны, столь малое число официальных охранников для вождя острова наводит на определенные мысли. Как минимум, сама Атль явно не только переводчица. Как максимум, таинственный мужчина – сильный маг, но с особенностями личности из-за своего дара. Все-таки нельзя отрицать, что магия наделяет владельца крайне своеобразным взглядом на мир. Кому-то это почти не мешает, но кто-то, развивая в себе способности, постепенно становится все более эксцентричным, отрешенным, замкнутым, а порой – и просто сумасшедшим. – То есть, ваш вождь лично покинул Серратанауа? – уточнил Катэль, еще раз окидывая взглядом двоих в богатых нарядах. Значит, вождь и верховная жрица. Что ж. Любопытно. – Вопрос серьезный. Он не мог оставаться в стороне. – И ваш вопрос связан с Походом? – Религиозный вопрос. Науаль разбирается в этом лучше меня. Приятно было поболтать, – усмехнулась Атль, поправила прическу и, скрестив руки на груди, отошла к Науаль. Они о чем-то негромко заговорили. Катэль потер затылок, хмыкнул себе под нос и снова медленно пошел вдоль фресок. Он не успел насчитать и двадцати выдохов, как двери в зал вновь открылись. – Все на месте, – промолвил Эмилиан, окинув взглядом зал. Он вскинул руку, останавливая приветственные поклоны: – Хорошо. Прошу садиться. Следовавший за ним с Лиенной высокий сосредоточенный мужчина перевел. Атль и вождь двинулись к столу. Жрица ненадолго задержалась возле охранников, что-то им приказала, затем тронула за руку мужчину в тунике. Обронила пару слов, помягче, в его адрес, – и охранники вышли за дверь, а жрица и незнакомец направились к ближайшим стульям. Эмилиан отодвинул стул для Лиенны, помог ей сесть, а сам остался стоять. Сложил руки перед собой, одну ладонь поверх другой, – и очень ровно и естественно промолвил: – Мы рады принимать вас в сердце королевства Веркинджес. Великий вождь Тоноак аль’Серра, вы и ваши спутники можете быть уверены в том, что каждое ваше слово здесь и сейчас будет нами услышано. В час особой нужды каждый из нас уже приходил на помощь миру. Полагаю, сегодня нам всем вместе предстоит разобраться, что ждет мир на сей раз и как мы можем ему помочь. Переводчик из дворцового штата еле заметно кивнул и заговорил на островном, всего на один слог отстав от Атль. Они недобро переглянулись, но в два голоса закончили перевод. Секретарь, оказавшийся по левую руку от Катэля, шустро заскрипел пером. Тоноак аль’Серра поднялся и поклонился Эмилиану, сопроводив это парой слов. Катэль без чужой помощи понял: формула вежливой благодарности. Тут же, не вставая, Науаль что-то негромко сказала, упомянув имя Атль. Та кивнула. – Передаю вам нашу благодарность за теплый прием и прошу прощения за свою неловкость, – промолвила Атль по-анейски. – Разумеется, на правах гостей мы должны уступить вашим подчиненным, Ваше Величество. Однако позволю себе заметить, что островной язык Серратанауа отличается от основного наречия. Когда будет нужно, я приду вашему слуге на помощь. – Будет разумно позволить вам переводить для нас, а наш переводчик постарается для вас, – подала голос Лиенна. – Так мы сможем добиться наибольшей точности смысла в переводах. – При всем уважении, это внесет путаницу, Ваше Величество, – возразил переводчик. – Я думаю, как раз наоборот. Нет сомнений, что наши друзья знают все распространенные диалекты островного языка. Значит, они поймут нас в любом случае. А вот ваш перевод их речи на анейский может в важный момент оказаться недостаточно точным. – Да, вы правы. Простите, что сомневался в вас, моя королева. Лиенна улыбнулась уголками губ. Эмилиан и вождь Серратанауа сели на свои места. – Опишите суть вашего вопроса, – попросил Эмилиан. – Не торопитесь: каждая деталь может быть важна. Вождь тотчас поглядел на жрицу. Науаль кивнула, положила руки на стол и задумалась. Катэль уставился на ее необычно крепкие, сильные пальцы. Странным казалось и то, что на руках не было никаких украшений. С другой стороны, это давало понять, что ее наряд – не просто выходной. Вероятно, он церемониальный, а значит – регламентированный до мелочей. Никаких украшений, потому что они могут за что-то зацепиться, в чем-то запутаться. Интересно. – Начать придется намного раньше, чем сначала, – заговорила Атль, отставая от Науаль всего на несколько слов. Их голоса, по-птичьи звонкий и гулкий, сильный, с носовым призвуком, зазвучали вместе неожиданно гармонично, точно мелодия на два тона: – Мы ищем Кехта. Он вырвался из колодца под храмом Виел-Риаль, где несколько сотен лет спал. Нам нужно вернуть его назад. Когда-то давно Виел-Риаль, мать всего сущего, избрала его, чтобы принести в мир нечто новое. Он изменился от прикосновения ее крови и обрел особые силы. Силы свели его с ума, и Виел-Риаль помогла нашим предкам воздвигнуть темницу, которая способна его удержать. Он не мог выбраться, пока не настал очередной Поход, и эхо от их пути не прошло по всему миру. К сожалению, мы потеряли его след, но мы знаем, что ему нужно. – Что ему нужно? – Попасть к Виел-Риаль. Очевидно, они говорят о Виеллерели: уж больно созвучно. Значит, речь о зазеркалье. По спине пробежала дрожь. Катэль положил руки на колени и до боли в запястьях сжал кулаки. – А Виел-Риаль – это ваше имя для Виеллерели? Для… властительницы Похода? – будто услышав его, уточнила Лиенна. – Да, – и предельно точный ответ Науаль не нуждался в переводе. – Чего он от нее хочет? – спокойно продолжил Эмилиан. Темп разговора вновь замедлился. – Забрать ее силу, – опять зазвучал голос Атль. Говоря, она то и дело поглядывала на жрицу, будто пытаясь прочесть ее будущие слова в крошечных изменениях лицевых морщинок: – Он наделен даром черпать энергию из людей, как мы делаем это из виолита, и единственное, чего он хочет – испить из нее. – И он по некой причине не может попасть к ней сам, поэтому ему нужен кто-то со следом Похода. Всё верно? – Виел-Риаль не позволит ему войти, – кивнула Науаль. – Ему нужен кто-то, кто проведет его. Кто-то, отмеченный Походом. Кто-то, чья принадлежность миру Виел-Риаль не подлежит никакому сомнению. – Я ни за что этого не допущу, – ответила Лиенна. Катэль взглянул на нее: она сидела справа от него, расцвеченная румянцем, с блеском в глазах. Руки ее лежали на столе, одна на другой; всем телом она придвинулась немного вперед, приподняв плечи, как бы бросая вызов тому, кого здесь нет. – Ему не нужно, чтобы вы соглашались. Ему достаточно к вам прикоснуться, и вы выполните его желание. Науаль встала и вытянула руку в сторону мужчины в тунике: – Вот что вас ждет, королева Веркинджеса, если мы не сможем помочь друг другу. Такими становятся те, кого коснулся Кехт. Процесс небыстрый, но он необратим, как бы вы ни пытались это изменить. Тот, на кого указали, никак не отозвался на обратившееся к нему внимание. Он сидел смирно и тихо, глядя в пространство перед собой. Уголки его губ были чуточку приподняты, рождая неподвижную почти-усмешку, обращенную куда-то в пустоту. – Говоря «коснулся», вы хотите сказать… – Лиенна запнулась, глядя, куда ей указали, чуть открыв рот. Не могла найти слов. Еще бы! – Я имею в виду то, что он крадет жизненные силы через касание. – Но этот человек не мертв. Или мы чего-то не видим? – очень осторожно осведомился Эмилиан. – Это хуже, чем смерть. Его имя – Инуиканн. Он – всё, что осталось от моего брата. – Что именно с ним произошло? Хотя диалог велся в два-три раза медленнее, чем если бы собеседники говорили на одном и том же языке, Катэль слушал затаив дыхание и даже не пытался опередить переводчиков в их работе, пусть и лишь мысленно. Все его внимание было приковано к сути беседы. Впрочем, в мгновения тишины на задворках сознания мелькнула посторонняя мысль: приятно видеть, как легко и просто подтверждаются его догадки. Науаль и впрямь главная, хоть и не носит титул вождя. Она помедлила, облизывая губы. Глаза забегали. Язык жестов не нуждался в переводе: Эмилиан нащупал тяжелую для нее тему. – Никто не должен позволять Кехту коснуться себя. Особенно, если ты сам – проводник. Люди просто умирают. Проводники становятся как он… или еще хуже. Теряют волю. Теряют собственную сущность – навсегда. – Он успел кого-то убить? Я говорю о вашем брате, Науаль. Катэль удивленно распахнул глаза: Эмилиан крайне редко выражался настолько прямо. Похоже, удивился не один он: повисла тишина. Едва услышав перевод, Науаль поджала губы и молча уставилась Эмилиану в лицо. – Хорошо, никогда не позволять ему касаться… кого-то из нас. Это похоже на план, – это Лиенна прервала потяжелевшую паузу. – Что еще? Науаль перевела взгляд на нее. – Мы заманим его под свет полной луны, закуем в кандалы и отвезем обратно на остров. Это всё. – Звучит как-то слишком просто. – Он умен, королева. У него было время подумать обо всем на свете. Поэтому нам нужны вы. Вы – единственная причина, по которой он может потерять осторожность. Вы нужны ему, чтобы достичь цели. Вы поможете нам выманить его. – Мы не можем пойти на такой риск, – возразил Эмилиан. – Если, чтобы проникнуть в мир Виеллерели, ему нужна именно Лиенна, у нас найдутся способы защитить ее. Я постараюсь свести ее шрам. Вы останетесь с нами и обучите нас, как обнаружить Кехта, каковы его слабости. Науаль поджала губы и скрестила руки на груди. – Это не выход. Нам нужно как можно скорее вернуть его туда, откуда он ушел. Иначе он все равно доберется до королевы, а за ней – и до богини, а это означает конец мира. – Без Лиенны он не сможет этого сделать, а значит, нам больше ничего не понадобится. – Мы можем предложить вам кое-что из наших ресурсов… и условия для торговли, – впервые с начала беседы подал голос вождь. – Я обещаю хорошую цену за вашу помощь, правители Веркинджеса! Эмилиан вскинул бровь, но почти сразу вернул себе контроль над лицом: – Очевидно, вас интересует не только безопасность мира… Чем Кехт так ценен для вас? – Наши предки поклялись Виел-Риаль, что мы сохраним Кехта в целости до скончания веков, – ответила Науаль, жестом приказав вождю молчать. – Дом храма выполняет данное богине обещание любой ценой. – Чем же она благодарит вас взамен? – неожиданно для себя спросил Катэль вслух, и все взоры обратились к нему. Эмилиан едва заметно кивнул. Катэль снова посмотрел ему в лицо, и в груди стало холодно и неуютно: с лица короля пропала легкая вежливая улыбка. Кажется, еще с того момента, как разговор перешел на королеву. – Не понимаю, о чем вы, – ответила Науаль. – Если я всё правильно понял, вы сотни лет держали в своем храме существо, способное прикончить человека одним прикосновением, а проводника – сделать себе подобным. Очевидно, вы каким-то образом все эти годы удерживали его от побега. Это не звучит как что-то, подпитываемое одним лишь обещанием богине, которой, быть может, и не существует вовсе. Последнее Катэль добавил намеренно. Науаль это наверняка заденет. А значит, она потеряет контроль и либо рассердится на него, либо на эмоциях выложит что-то важное. Так или иначе, это послужит на пользу короне: разозлятся-то, в случае чего, не на них, и они смогут попробовать как-то еще разговорить подозрительных просителей. – Вы не смеете говорить, что ее нет, – процедила Науаль. – Мне известно, что в вашей стране думают о моей богине. Но это неправда. Она в одиночку создала весь мир. И, пока она жива, мировой порядок идет своим чередом. – Разве что-то способно навредить богине, которая старше самого мира? – Мы не имеем права это выяснять. В зале вновь повисла тишина. – Хорошо. Думаю, вы заслуживаете больше откровенности, – Науаль облизала губы и сложила руки в замок перед собой. – Виел-Риаль сделала наш остров совершенным местом. Земли там всегда плодородны, леса густы, в водах полно рыбы, а залежей виолита хватит нашим далеким потомкам. Мы обязаны ей всей нашей жизнью за ее маленькую просьбу: охранять Кехта от него самого. И если кто-то из вас готов обвинить нас за это – говорите сейчас. Катэль кивнул и уставился в одну точку, размышляя. Метафора ли это – или присутствие Кехта и впрямь питает Серратанауа жизненной силой? И, если он так для них важен, то почему они спохватились только сейчас? – Я хочу прояснить еще один вопрос. Вы упоминали, что побег Кехта связан с Походом. Как давно он сбежал от вас? – Около месяца назад. Как он и думал. – Но Поход окончился еще летом. Какая между ними связь? – Кехт покинул остров месяц назад. До того момента он скрывался где-то на нем. – Но как вы поняли, что… Значит, он действительно связан с островом? – Серратанауа не ушел под воду и не развалился пополам, если вы об этом, – Науаль смерила его усталым взглядом. – Но я узнала, что он покинул остров, в ту же минуту. – Как? – Это не относится к делу. Здесь, вдали от моего храма и дома, это ничего не даст. Науаль перевела взгляд на Эмилиана: – Мы будем благодарны за небольшой перерыв. – Конечно, – кивнул Эмилиан и взглянул на секретаря: – Объявляю перерыв. Сходи, узнай, как обстоят дела на кухне. Мы спустимся, как только всё будет готово. Он встал из-за стола переговоров первым, подавая пример остальным. Островитяне тут же собрались в группу в стороне от королевской четы. Катэль усилием заставил себя не прислушиваться к их обмену репликами, не пытаться выхватывать знакомые слова, а тоже встал и подошел к Эмилиану и Лиенне. – Не совсем понимаю, при чем здесь Поход, – негромко сказал он, складывая руки за спиной. – Ты слышал, они сказали: эхо от их пути, – возразил Эмилиан. – Должно быть, баланс энергии в мире тогда изменился или что-то подобное. Мы выясним это позже. Меня настораживает, что этот Кехт почти полгода прятался от них на острове, но поймать его им так и не удалось. Видимо, они правы: он умен. Серратанауа – не такое уж большое место. – Что-то здесь не так. Они явно многого не говорят. – Безусловно. Но в том, что их беглец может воровать у людей жизненную силу, я не сомневаюсь. – Ты что-то прочитал в них?.. – Нет, во дворце мои способности резко ограничены. Но я правил Исой больше пяти лет, а до того был при графе, своем отце, с детства. Я видел много странных вещей. Тревожных вещей. Их Кехт никогда не был в этом замешан. Но то, о чем они нам рассказали, реально. Лиенна шумно вздохнула и подалась плечом к нему, словно ища опору. – Эмилиан? Что, на самом деле есть проводники, которые убивают людей прикосновением? Но зачем? – Я не знаю. Но, наверное, есть в этом что-то привлекательное, – он повел плечами. – Нечто такое же, что и для людей, которые почему-то становятся убийцами не по нужде, а по внутреннему влечению. – Мне не нравится… – промолвила Лиенна, но не договорила, повернулась и уткнулась лбом в его плечо. Тонкий обруч ее короны съехал к уху, сминая волосы на макушке и у виска. Эмилиан положил руку ей на лопатки, взглянул на Катэля и слегка покачал головой. Катэль кивнул. Невысказанный невольный вопрос: «Что не нравится?» – растаял, даже не слетев с губ. Спустя пять-шесть ударов сердца Лиенна шумно вздохнула и дернулась, чтобы отстраниться. Ее лицо рдело, с каждым мгновением становясь все ярче. Губы налились алым. Глаза остро блестели и были чуть сощурены. – Мне не нравится, что я до сих пор не знала об этом, – сказала она Эмилиану. – Раньше для этого не было ни места, ни времени, – возразил он. – Надеюсь, тебе станет легче, если я скажу, что прикосновением ауры не убивают даже Сестры Амаранта. Лиенна хмыкнула и медленно заправила прядку за ухо. Затем нащупала обеими руками корону – и мягко, очень неспешно водрузила ее на место. Все это время она, подняв подбородок, смотрела Эмилиану в лицо. – Честно говоря, мне сложно это осознать, – наконец ответила она и отвела взгляд. – Я бы хотела никогда не знать, что среди нас есть убийцы. С другой стороны, я немного злюсь, что не знала об этом с самого первого дня, как встала среди вас… среди нас, проводников. – О, Лиенна, – усмехнулся Эмилиан одними губами, – у подобных тайн есть свои причины. Подумай о том, каким был бы мир для нас, если бы об этом знали наверняка церковники или наш прежний король. Знали наверняка, а не просто предполагали или рассказывали другим, как страшные истории. – Но то, что мы можем такими быть, не значит, что мы будем. – Для тех, кто боится, возможность того, что страх сбудется, так же реальна, как и ее осуществление. В этом и состоит суть страха. А когда мы не бежим от того, чего боимся, то стремимся это уничтожить. Лиенна сжала губы. Ее глаза забегали: она явно желала возразить, но не находила слов. – Ладно, – резко выдохнула она и сцепила пальцы в замок. – Тогда расскажи мне, что именно ты видел в Исе. Как ты понял сегодня, что нашим гостям с островов можно доверять. Эмилиан кивнул. – Я видел тела молодых людей, которые погибли странным образом. Ни травм, ни следов болезни, ни знака яда в жидкостях тела. Они просто умерли, хотя незадолго до этого были в полном порядке. Случившееся поначалу казалось… необъяснимым. Но позже я познакомился с их убийцей. – Ваше Величество, в обеденном зале всё готово! Катэль вздрогнул: он тоже обратил всё внимание на начавшийся рассказ, как и Лиенна, и не заметил вошедшего секретаря. Эмилиан смолк, слегка кивнул им обоим и направился к выходу. Они спустились в обеденный зал. Многочисленные окна, обрамленные по бокам собранными в кисти портьерами, пропускали внутрь океан серебристого дневного света. Его белые отблески лежали на отполированных тарелках и кубках. Возле каждого комплекта посуды лежали приборы. Катэль задумался, пытаясь выудить из памяти: как и чем принято принимать пищу на островах? По знаку короля все разместились за столом, гости напротив хозяев. Слуги, по одному на каждый занятый стул, безмолвно остановились рядом с участниками трапезы, ожидая приказаний. – Напомни мне расспросить Эмилиана о том случае в Исе, – негромко сказала Лиенна, расправляя на коленях салфетку. Катэль не сразу сообразил, что она говорит с ним, а как только понял, немедленно закивал: – Хорошо, я постараюсь. – А ты сам что-нибудь знаешь об этом? Я имею в виду, о подобном? Может, тебе Тамхас рассказывал? – Рассказывал. Но без подробностей, просто, чтобы я знал, что такое… случается. – А он сам… Я помню, он когда-то говорил мне, что таким образом можно читать чужие мысли. Что люди похожи на виолит. В них тоже есть энергия. Но он же… – облизав губы, Лиенна взглянула Катэлю в лицо. – Нет. Он – никогда, – отрезал Катэль как мог спокойно, хотя от осознания, на что намекает королева, ему стало не по себе. Второй волной поднялось раздражение, даже гнев: как она смеет так о нем думать? Катэль поспешил уточнить это вслух: – И ни за что на свете он не стал бы. Только не Тамхас. Поверь. Лиенна кивнула и отвернулась от него к своей тарелке. Катэль перевел взгляд на гостей – и заметил их явное замешательство. – Ваше Величество, у нас есть просьба, – промолвила Атль. – Мы будем пользоваться привычными нам приборами, если позволите. – Как вам будет удобно, – ответил Эмилиан. – Приношу свои извинения за то, что не позаботился об этом раньше. Атль перевела для своих. Вождь кивнул и, поставив на стол сверток ткани, развязал его. Оттуда он достал четыре продолговатых футляра, обтянутых синей тканью, один отложил себе, оставшиеся раздал остальным. Атль сняла крышку со своего первой и достала две палочки из красноватого дерева. Насколько Катэль мог судить с расстояния, они были квадратного сечения и длиной примерно в полторы ладони каждая. Смутно он вспомнил: их особым способом перехватывают между пальцами и едят, не пачкая руки. Требует некоторой сноровки. Впрочем, на островах этому учат с раннего детства, и он, взяв палочки, почти наверняка смог бы и сейчас перехватить их как нужно. Катэль задумчиво посмотрел на столовые приборы рядом со своей тарелкой. Он почти решился попытаться на них, но вовремя опомнился и обратил свое внимание на еду. Попробует сделать это дома. Здесь и сейчас – неуместно. А если заметят островитяне – могут подумать, что он над ними насмехается. Не так уж часто ему доводилось сидеть за обеденным столом в королевском дворце. Что в прошлом, что теперь. И всякий раз он неизменно удивлялся простоте королевского стола, которую с лихвой компенсировало изобилие. Мясо, рыба, фрукты, выпечка... Жареные целиком тушки птиц и дичи; тушеная с крупами баранина; вишни, груши и яблоки, сохраненные с лета сочными в алкоголе; пшеничный хлеб с медом и солодом. Большинство кушаний благоухали пряностями. В больших кувшинах среди общих блюд стояли сладкое виноградное и малиновое вина – и «кровавое», из сангвиса с морской солью. Катэль ел и порою тайком поглядывал на сидящих напротив. Атль довольно ловко, одной рукой держа мясо в захвате палочек, а другой – нож, отточенными движениями отсекала от него кусочки. Нарезав с полдюжины, деловито съедала – и снова начинала отрезать от ломтя. Очевидно, берегла тепло. Науаль рядом с ней методично разрывала жесткие волокна уверенными движениями палочек. Получалось ненамного хуже, чем с помощью ножа. Вождь же ел податливую, рассыпчатую рыбу: либо не любил мясо, либо предпочел с ним не связываться. Инуиканн вел себя незаметнее всех. Он поел совсем немного, затем сложил приборы на тарелку и скрестил руки на груди, ожидая остальных. И еще странность, на которую Катэль сразу не обратил особого внимания, а позже задумался, не померещилось ли ему: этот человек начал есть только после того, как ему приказала жрица. Пара слов тихим голосом, но Катэль услышал и понял смысл. Очень интересно. В конце трапезы Эмилиан встал первым и предложил гостям: – Если желаете, можете прогуляться в саду, а затем вернемся к нашему разговору. Атль перевела. Науаль поглядела в окна, залитые отраженным от снега белым светом, и покачала головой, сопроводив жест несколькими словами. Вождь украдкой похлопал себя по животу и согласно кивнул. – Спасибо, это лишнее, – озвучила Атль. – Давайте продолжим. Все вместе, гости и хозяева, они вернулись в зал переговоров. Как только все вновь расселись по своим местам, Эмилиан спросил: – Чем Кехт так опасен, помимо того, что он может убить человека прикосновением? – Он не может, – спокойно возразила Науаль. – По крайней мере, мы с таким не сталкивались. Процесс растянут во времени. Главная его опасность в другом: те, кого Кехт коснулся, начинают слушаться его. – Так случилось с вашим братом. – Да. – Поэтому вы не могли поймать Кехта так долго, и он в конце концов сбежал? – Это… одна из причин. – Он использовал ваших людей в своих интересах. – Я была бы удивлена, если бы он так не поступил. – Почему он не привлек на свою сторону вас, Науаль? Катэль едва успевал переводить взгляд с одного на другого. Обмен фразами, даже с учетом перевода, происходил молниеносно и напоминал какую-то игру, точно броски мяча. – Он пытался. Итог вы видите рядом со мной, – Науаль слегка кивнула в сторону Инуиканна. – Сочувствую. Что еще он может? – Он хорошо скрывается. Вы можете не замечать, что он стоит совсем рядом с вами. Он меньше нуждается в отдыхе, чем мы, поэтому может пройти большее расстояние за сутки. Но у него есть и слабости. Его парализует свет луны, особенно полной, и он всеми силами избегает меди. Этим мы и планируем воспользоваться, чтобы его захватить. Первая наша задача – это выяснить его местонахождение. Для этого мы дадим ему знать, где находится тот, кто ему нужен. – Атль перевела гладко, без запинки, хотя Науаль на полпути одернула себя и быстро перефразировала конец предложения. Разумеется, она пыталась сказать: «То, что ему нужно». – Есть еще способы, – чуть помолчав, возразил Эмилиан. Если он и понял суть ее оговорки, то это никак не отразилось ни в голосе, ни на лице. – Такие, как он, неизбежно оставляют за собой шлейф необъяснимых смертей. – Да. Вы правы. Что вы знаете об этом? – Знаю, что ему подобные то тут, то там обнаруживают себя на наших землях. Теперь, когда вы пришли и рассказали нам о Кехте, многие загадки, ответы на которые я не мог найти, обрели для меня смысл. Дайте нам немного времени – и мы сможем отследить его. Я знаю, что именно нужно искать. – У нас нет ни дня лишнего времени, – возразила Науаль. – Нужно спешить. – Если спешить означает подставить под удар королеву, этот вариант откладывается на самую дальнюю полку. – Придется сделать выбор, Ваше Величество. Каждый день, пока вы пытаетесь найти его следы, оставаясь на месте, становится всё больше погибших невинных. Тех, кто не знает, какая над ними нависла угроза. Беззащитных людей, – и, говоря, жрица смотрела прямо на Лиенну. – Эмилиан… – сразу же отозвалась Лиенна. – Нужно немедленно что-то делать! – Катэль увидел на ее лице тревогу и неприятие. Конечно, ей не хочется жертв. Особенно, когда их стремятся возложить на ее совесть, причем делают это неприкрыто и намеренно. Захотелось возразить, но он сдержался. Эмилиан наверняка донесет мысль не хуже, а его мнение для Лиенны ценней. – Мы будем делать, Лиенна. Для начала, нам нужно переждать одну ночь, чтобы уложить в голове всю полученную информацию. Сейчас мы все взволнованы и можем совершать ошибки, но скоро это пройдет. Мы должны дождаться этого момента. И тогда у нас всё получится. Лиенна взглянула на него непривычным для нее, тяжелым и гневным взглядом, но промолчала. Катэль покивал, а на сердце стало легче. Не совсем то, на чем он бы сделал акцент, но тоже хорошо. И весьма деликатно. – Обещайте, что вы не откажете нам в помощи, – промолвила Науаль. – Обещаем. Вы получите нашу помощь. Но помощь эта будет на нашей территории, и наши способы будут в приоритете. Науаль поднялась, церемонно поклонилась и знаком повелела остальным последовать ее примеру. – Благодарим вас за прием. До скорой встречи. Виел-Риаль да присмотрит за вами. Они удалились, сопровождаемые слугами короля, чтобы не заблудились. Досчитав до десяти, Катэль выдохнул и потер лицо руками. – Я самую малость чувствую себя сумасшедшим, – признался он. – Большинство из того, что они рассказали, звучит не слишком правдоподобно, но мы собираемся им поверить, да? – Придется поверить, – ответил Эмилиан и скрестил руки на груди. – Никогда не слышал о Кехте до встречи с ними, но у меня есть все основания полагать, что они практически ни в чем не солгали. Хотя, конечно, они могли что-то утаить и наверняка утаили. – Да, точно, как раз об этом. Расскажешь, что там произошло в Исе? Лиенна обернулась к ним, все еще не слишком довольная, что читалось по глазам, и кивнула. Пару мгновений она смотрела на них двоих, и они в ответ – на нее, а затем она разомкнула губы: – Да. Раз уж мы все равно ждем до завтра… Расскажи. Очевидно, эмоциональное и рациональное в ней равновесно боролись за власть. Лиенна, без сомнений, хотела бы поскорее помочь, но, с другой стороны, явно осознавала, что без продуманного плана их ждет поражение. Эмилиан положил руки на стол и уставился на свои ногти. – Двести одиннадцатый год. Выдалась очень сырая осень. Восемь дней из десяти небо круглые сутки было затянуто тучами. Это не лирическое отступление, – он поднял голову, поймал взгляд Катэля и тут же снова направил взор куда-то в пустоту, – это важное обстоятельство, суть которого я понял намного позже. Я узнал о странных смертях, когда было найдено четвертое тело. Именно тогда в магистрате поняли, что дело серьезнее, чем они полагали, и нужно сообщить графу. А он позвал с собой меня. Вместе мы изучили материалы, собранные по всем подозрительным смертям за минувший год. Лучше всего вставали в общую цепочку четыре последних, с интервалом примерно в неделю. Юноши и молодые мужчины. Всех нашли в их комнатах. Они не боролись с убийцей, и тот не забирал из домов ничего, кроме части денег. Другие ценности оставались на месте. Как я уже говорил, явных причин смерти выявить не удалось, как мы ни искали. Большинство из них жили одиноко, но кто-то из соседей рассказал нам про девушку. Они познакомились накануне, рядом с его домом, и долго разговаривали, поэтому соседка и запомнила. Девушка была лет двадцати трех-двадцати пяти, довольно миловидная: русые волосы ниже плеч, глаза необычного песочного цвета, прямой нос, широкий рот, тяжелый подбородок. Ямочки на щеках. – Эмилиан отчего-то на мгновение усмехнулся краешком губ. – Под это определение подпадало немало девушек в Исе и предместьях. С такими скудными уликами мы ничего не могли сделать, поэтому очередная странная смерть не заставила себя ждать. На этот раз – девушка. В остальном – всё точно так же. Но нам неожиданно повезло: когда погибшую переодевали для обряда прощания, из лифа выпал чей-то портрет. Там была изображена девушка с длинными волосами, широким ртом… Мы ознакомили с портретом всех стражников в городе. Часть из них, самых молодых, подрядили обходить город под видом простых горожан. И в конце концов, мы нашли того, кого искали. Пыталась познакомиться со стражником. К счастью, я считал ее куда хитрее, чем она оказалась. – Эмилиан хмыкнул и немного помолчал. – Мы обещали ей помилование, если она объяснит, как погибли ее жертвы. Она предложила нам показать. И для начала просто… взять ее за руку. Выдох Эмилиана растаял в полной тишине. Катэль ощутил в висках и пальцах биение пульса. – Она оказалась проводником. Но каким-то неправильным. Да? – нерешительно промолвила Лиенна. Она смотрела на Эмилиана во все глаза, едва дыша. – Я не стал брать ее за руку, – ответил Эмилиан и невольно потер запястье. – Отец связался с Тамхасом, а чуть позже девушку заковали в кандалы… Она до сих пор искупает свою вину за содеянное, но больше никому не может причинить вред. – Где она сейчас? – спросил Катэль. Эмилиан по-хитрому сощурился. Несмотря на всю трагичность истории, он не выглядел слишком уж обеспокоенным. Впрочем, у него явно было время свыкнуться с этим знанием. – Ты должен был спросить иначе. Почему я могу так детально описать вам ее внешность, хотя прошло уже почти восемь лет? – Я подумал, что задавать такие вопросы при законной супруге нетактично, – усмехнулся Катэль: он начал понимать, к чему клонит друг. Загадочная девушка по-прежнему где-то поблизости, и она абсолютно неопасна… Не может ли это быть… – Песочные глаза, – вдруг подала голос Лиенна. Кажется, она вообще не заметила последнего обмена репликами. – У Юстины буквально такие. Всегда думала о том, какие они необычные. Ты же не хочешь сказать, что… – она нервно обернулась на дверь. – Я же теперь не смогу спать ночью. – Ты видела Инуиканна, слышала, что говорила жрица. Юстина умрет за меня, ни минуты не сомневаясь, потому что от нее уже давно осталась только телесная оболочка. Я убедился в этом за годы нашего знакомства. Она больше не опасна ни для кого на свете. И теперь она поможет нам понять, с чем нам предстоит столкнуться в ближайшее время. Катэль потер лоб и переносицу. Что-то здесь не сходилось. Он мучительно рылся в недавних воспоминаниях, силясь отыскать несоответствие, юркое, как лягушка в мокрой траве. – Так, подожди-подожди… Но откуда она взялась? Глупые убийцы не живут сотни лет. Не охотятся в одном городе месяцы напролет. Если ее заразил Кехт, островитяне нам наврали. – Очень верный вопрос, Катэль, – Эмилиан посерьезнел. – Откуда она взялась, если не от Кехта? Это заставляет меня думать, что мы слишком многого не знаем о наших способностях. Юстина родилась проводником, и она прожила кем-то иным не так уж долго. Это я могу утверждать абсолютно точно. А еще я уверен, что за Кехтом оставался бы параллельный след смертей, но уходящий в никуда. Как почерк мастера каллиграфии в сравнении с письмом ребенка. – Нам так не хватает Тамхаса, – вздохнул Катэль. – Согласен. Это придало тебе запала для продолжения твоих поисков? – Это напомнило мне, что я не сделал за полгода ничего полезного, – фыркнул Катэль и опять потер переносицу, раздражаясь на самого себя. – Не верю. Только не ты, – спокойно и мягко парировал Эмилиан. – Возвращайся к работе. Если нужно, я выделю тебе помощников. Дополнительные ноги и глаза. Только скажи. – Спасибо. Я скажу, если будет нужна помощь. Могу возвращаться домой? – Конечно. Катэль склонил голову, прощаясь, и отправился к себе. По пути, шагая намеренно медленно, он размышлял. Что-то всплывало в его памяти, и он не был уверен, выдумал ли он это сейчас под впечатлением, или и впрямь соотносит свежие образы с почти стершимися за давностью лет. Храм, посвященный Богине. Суровый снаружи, высеченный прямо в скале, и яркий, светлый, неописуемо просторный внутри. Немалую роль в этом впечатлении играли фрески, искрящиеся нетронутым временем фиолетовым и золотым. Он бывал там, разглядывал стены, трогал пальцами штукатурку, пока не замечают взрослые; видел женщину в оранжевых одеяниях и с тяжелым ожерельем на шее. Она говорила не с ним, но о нем. Та, с кем говорила верховная жрица, стояла к Катэлю спиной. Мама? Он никак не мог вспомнить ее лица. А когда намеренно напрягал память – казалось, что черты, которые она дорисовывает, созданы воображением и на самом деле никогда не были такими. Катэль провел рукой по лицу, достал из кармана ключ и с чувством провернул в замке. Вошел в дом, скинул теплый плащ, привалился спиной к двери и вздохнул, запрокинув голову, как будто оторвался от погони. Но мысли – это не то, от чего можно отделаться, просто захлопнув дверь. Увы. Единственный способ избавиться от одних – всеми силами разума отвлечься на другие. Значит, среди проводников действительно есть те, кто питает свою магию энергией живой плоти вместо виолита. И не просто есть – Эмилиан лично знаком с одной такой. Вот, значит, почему Тамхас так неохотно делился деталями того, кто такие эти берегини. Странно только, что, став безвольными, они слушаются не любого, а кого-то одного. Юстина – Эмилиана, Инуиканн – ту жрицу, Науаль… Любопытно. Возможно, между ними возникла некая односторонняя связь? Что-то среднее между контактом с виолитом и кражей энергии из чужой ауры? Катэль потянул за шнурок и вытащил свой кристалл из-под одежды. Теплый и мягко светящийся, в полутьме прихожей он напоминал светлячка. Тихий и послушный. Совершенно безопасный – даже для простых людей, если соблюдать несложные меры предосторожности. И ведь кому-то безраздельной власти над виолитом показалось мало. Известно кому: Кехту. Нет сомнений, что его дар – особенный, выше всех прочих. Иначе его не содержали бы в колодце под храмом. В колодце… Катэль ущипнул себя за переносицу. Науаль упоминала колодец или это снова воспоминания?.. Стоило взять с собой записную книжку. С другой стороны, Эмилиан предложил помощь, хотя он и без того не откажет в копии записей секретаря с собрания. Катэль оттолкнулся локтями от двери и зашагал к себе в кабинет. Несмотря на все попытки успокоиться, мысли роились в голове непослушным потоком, и, чтобы не запутаться, нужно их записать. И главное, не в кучу, а распределив по темам, на разные листы бумаги. Так будет проще развивать мысль под каждой заметкой в отдельности. Из этого занятия его – через трудноопределимое количество времени – выдернул стук. – Привет, не занят? А, вижу: не занят, – благодушно ответила Луна на свой же вопрос и качнула ведерком, которое держала в руке. В нем что-то громко, сухо заскреблось. – Ставь котел на огонь, у меня угощение! Она стояла в дверях его кабинета. Стучала, очевидно, о дверную раму. Как и обычно, до поры незаметная, что не очень-то соответствовало ее внешнему виду: крупная, плечистая, с округлой полноватой фигурой. Серебристые волосы были привычно собраны в косы, а одета Луна была в темно-красное платье в пол, расшитое коричневато-золотистым, чайного цвета кружевом по лифу, талии и рукавам. Через правое плечо висела видавшая виды дорожная сумка с перекидным клапаном. – Привет, Луна, – Катэль отложил перо и помял затекший сустав большого пальца. – Я в любом случае рад тебя видеть, но предпочитаю не обманываться. Что тебе нужно? Луна вздохнула, но кивнула, явно не так уж и расстроенная: – Пора бы привыкнуть, что ты меня знаешь. Ладно, у меня есть корыстные цели. Видел на днях в городе своих сестричек? – Что? А, гостей с Серратанауа, – Катэль кивнул. – Как раз оттуда. – Может, еще и знаешь, что им нужно? – Может, и знаю, – усмехнулся Катэль. – Чем меня подкупишь? – Он встал, качнулся на стопах, с пятки на носок, и попытался заглянуть в ведерко. Разумеется, к нему явились за сведениями, и не с пустыми руками: помимо ведерка с непонятным содержимым, в бок ее сумки, скрытое тканью, упиралось что-то с намеком на бутылку. – Морские гады! – торжественно заявила Луна и приподняла ведерко. – Часть в ракушках, часть в хитине. Выловлены совсем недавно. Были еще живые, но, боюсь, после телепортации скончаются в ближайшие полчаса. Где у тебя кухня? Их срочно надо сварить! – И без подсказки она зачастила в направлении кухни. Катэль пошел за ней. Разумеется, она помнила, куда идти: в свое время Тамхас и Луна общались весьма часто. Вероятно, она знает это поместье едва ли не лучше самого Катэля. Что ж, хорошо, что они друзья… ну, во всяком случае, явно не враги. На кухне Луна быстро наполнила котел, магией пополам с тлеющими углями в очаге нагрела его и с жутковато-пафосным видом опрокинула содержимое ведерка в кипяток. Следом полетели специи: и когда только успела пройтись по полкам? Клуб прозрачного дыма поднялся до потолка и распался, распространив аромат пряных трав – слабое воспоминание о лете. Помешивая варево в котле и всеми силами имитируя крайнюю занятость, Луна не глядя ткнула Катэлю в руки бутылку из сумки: – Держи. Себе сколько хочешь, мне – пальца на три в стакан. – Какой стакан? – Хрустальные у тебя все одинаковые! – ответила она с картинным раздражением. – Показать, где стоят? Понятно. Нервничает. Когда Луна нервничает – она всегда начинает огрызаться и пытаться контролировать всё, что происходит кругом. Что же ее так взволновало? – Что с тобой? Плохие новости? – решил он не тянуть. – Это мы еще посмотрим, – ответила она всё так же не глядя, но вполне мирно. Определенно, это не угроза, а озабоченность. Вооружившись длинной ложкой на ручке, Луна шустро выловила всех морских гадов в большую миску и поставила на столешницу между ними: тяжелый и длинный деревянный стол для разделки, стоящий посреди кухни. Никуда более идти она не собиралась, брать себе стул – тоже. Значит, она ненадолго. Катэль достал из сундука с посудой два хрустальных стакана и налил обоим по половине из бутылки Луны. Душный, острый запах спирта и хвои ударил по носу: что-то крепкое. Как будто даже лекарственное. – Джин, – сообщила Луна, беря свою порцию. – Можжевеловый. Люблю его. – Понятно. Так что за новости? – Слышал когда-нибудь о Доме Звезды? – Нет. Кто это? – Это как Сестры Амаранта, только с островов. Ловкие твари. У нас с ними уговор, но все равно каждый год попадаются то тут, то там на материке. Обычно это их следы, но иногда и сами мотыльки – тоже. – Луна замолчала, пригубила джин, закусила крупной креветкой, отхватив зубами ей туловище по голову. – Мы следим за ними с момента последней высадки на материк. Добрались до столицы, и что им тут надо? – Подожди. – Катэль невольно тоже отпил немного и закашлялся от неожиданности: и впрямь крепко. – Мотыльки? – Да, так они себя называют. – И как ты их отличаешь? – Семиконечная звезда на правом плече. В такую погоду, конечно, не видно, – пожала плечами Луна, – зато слышно, как они говорят. И я тебе утверждаю: если видишь островитянина, всего такого из себя загорелого, который умеет болтать по-анейски, – это мотылек. Катэль скептически приподнял бровь. – Ага, – кивнула Луна. – Тебя они могут принять за своего… первые пару минут, по крайней мере. Катэль хмыкнул и молча занялся раскопками в миске с моллюсками. Луна – тоже, попивая из стакана джин. Она заговорила вновь, когда в миске осталось не больше трети улова: – В столице их не больше двух. Остальные рассеялись по пути сюда. Что им здесь нужно, Катэль? – Они ищут Кехта. – Чего? – Такой древний проводник. Сказали, он может красть чужие жизненные силы. Он сидел у них под островом в колодце, пока не сбежал, и теперь они хотят вернуть его назад. Им для этого нужна наша помощь, потому что всё это как-то связано с Походом. Что скажешь? – Кехт… – повторила Луна. Ее глаза забегали. – Что-то знакомое. Где-то я уже слышала это имя. Славно, спасибо за подсказку, Катэль. – Где ты могла его слышать? – Не помню. Но точно слышала. Это что-то наше, из Амаранта. Я выясню, можешь не сомневаться, – заверила его Луна и допила залпом остаток джина в стакане. Выдохнула себе в локоть, выпрямилась. Поморгала. Розоватые глаза немного помутнели, но лишь на мгновение. – Заберешь бутылку? – спросил Катэль, просто чтобы что-то сказать, пока вытягивал из миски последнего моллюска. Тот уже остыл, но от этого не стал менее вкусным. – Конечно, нет. Я же еще приду, – криво ухмыльнулась Луна. – Можешь пить и один, если хочешь, конечно. Это подарок. И, кстати, мой тебе совет: не верь им. Эти мотыльки такие же, как мои Сестры, только помножь это на чужую культуру. Понимаешь меня? – Понимаю. – Вот и хорошо. До встречи, Катэль. Увидимся.