Наука жить по совести

Подходящее жилище находится довольно скоро, вопрос решается практически сам собой, причем таким образом, что Хината склонна думать, будто Ками-сама сжалились на ней, решив хотя бы один аспект её жизни сделать не настолько проблемным. Просто чтобы было о чём рассказывать на чаепитиях Ино, случавшихся тогда, когда у самой Яманака было настроение, а у всех остальных возникал промежуток в графике. Не чаще раза в месяц то есть. Жалобы её дорогие подруги воспринимали довольно спокойно, даже что-то советовали, но сама Хината не привычна была жаловаться, в отличие от той же Ино, которая обожала страдать по пустяковым проблемам, а после сама же их решала. Хината так вдохновенно страдать просто не умела. * Наруто тяжело даётся вся эта тягомуть с отчётами, списками и прочим бумагомарательством, это видно невооруженным глазом, что уж говорить про неё, обладательницу доудзюцу. Наруто всегда был больше человеком действия, нежели слова, не то в силу генетики и родительского наследия, не то просто так, в силу характера, и даже перед важной речью, призванной изменить взгляд соперника на мир вокруг, предпочитал активировать пару техник или пускал в ход кулаки. Пусть Хинате и не нравится применение силы в ситуации, когда этого можно избежать, перейдя к диалогу сразу, эту черту в нем она безусловно ценит. Хьюга любили подолгу переливать из пустого в порожнее, на клановых советах Хината подобного насмотрелась вдоволь. Поэтому, видя, как Наруто страдает, раз за разом проигрывая чиновникам бюрократического аппарата, она старалась помочь в те немногие дни, когда удавалось побыть вместе больше семи часов, отведённых на сон и остальной быт. Выходило не слишком успешно, сама Хината с таким едва ли сталкивалась в своей жизни, будучи с рождения довольно усидчивой и внимательной к текстам, а молчаливое присутствие и тёплый зелёный чай, помогавшие Ханаби сосредоточиться на уроках или на внешней политике, здесь бы не сработали. Лежа в кровати после очередной попытки как-то подбодрить Наруто, Хината шевелит в воздухе пальцами, как струны кото перебирая вялотекущие размышления, и приходит к выводу, что нужно спросить Сакуру. Сакура смотрит на неё несколько долгих секунд, и в этом взгляде Хината читает собственный анамнез и приговор, потому как сама понимает, насколько глупо это выглядит. Сакура тем не менее посылает её не в морг, ставя в личное дело штампик «безнадежно», и даже не к Яманака (что толку, если это хроническое и явно не лечится), а к Саске. Перед трудностями Хината пасовать всё ещё отказывается, поэтому Саске спустя неделю ест тёплые, чуть блестящие от влаги, свежевымытые помидоры, и, уходя из квартиры, едва заметно приподнимает уголки губ. Хината расценивает это как полноценную улыбку и успех операции по получению поддержки. Наруто через ещё пару дней усердно пыхтит, походя скорее на ёжика, чем на лиса, покусывает большой палец практически до крови, но упорно водит тоненькой кисточкой по свитку, переписывая очередной не устроивший канцелярию отчёт. Хината не знает, как у Саске это вышло, но выяснять не спешит. Она умиротворённо пропускает сквозь пальцы жёсткие крупные пряди, отмечая, что немного отросшая шевелюра Наруто даже идет, ещё пара сантиметров — и можно будет собирать в куцый хвост. Спустя ещё неделю, сидя на стене, чтобы не занимать и без того ограниченное пространство пола кухни, вместо размышлений о вредности бытия Хината в искусственной, убаюканной парой пиал сакэ замедленности мыслей отмечает, что Саске более длинные волосы тоже идут. Не так сильно, как Наруто, конечно же, однако… Сам Наруто, низко склонившись над очередным шедевром канцеляризма, поминутно бурча, тоже явно думает о Саске, пусть и в другом ключе. Если не прислушиваться, вычленить можно только междометия и «Учиха». Хината имеет все основания полагать, что имя своего «Учиха» Наруто мог выговорить и в полной бессознательности. Вторую табуретку они сообща игнорируют, недоумевая, зачем вообще купили, и задвигают под стол. Для трёх человек в одной плоскости кухня все же слишком мала. Саске тем временем сидит, вальяжно откинувшись на спинку купленного не то чтобы для него, но точно из-за него стула, негласно закреплённого за ним же. На этот раз, чтобы Учиха остался в квартире больше, чем на несколько часов, запертый в своей комнате, не понадобился ни подкуп, ни шантаж, чему сама Хината несказанно рада, потому как применять подобное к человеку, с которым они по меньшей мере приятельствовали, было не очень приятно. Саске улыбается так же вальяжно, как и сидит, пусть улыбка таится опять в самых уголках губ, но, в который уже раз, до того сильно напоминает довольного жизнью уличного кошака, что Хината, рискнув, вытягивает руку, зарываясь пальцами в черные волосы. Смольные пряди гораздо мягче, нежели у Наруто, что удивительно, ведь в детстве и юношестве топорщились они точно так же; длина явно помогла смягчить эффект. На мгновение всё останавливается, и Хината успевает слабо нахмуриться, но через два тревожных удара сердца за окном снова начинают кричать дети и шелестеть молодые деревья, Наруто вновь упрямо выводит иероглифы, а Саске, не прекращая улыбаться самыми краями рта и коротко фыркать на словесные выпады Наруто, прикрывает глаза. Его мимика действительно не такая красочная, как у остальных из седьмой команды, но Хинату в детстве тоже учили контролю над лицевыми мышцами, так что она спокойна за чужое эмоциональное состояние и продолжает осторожно ерошить прическу, практически медитируя на то, как просачиваются волосы сквозь пальцы. Почти как шерсть Акамару, рассеянно отмечает мозг, но ощущения гораздо лучше. — Мало того, что якобы ты отчёты после миссий пишешь лучше, ты ещё и чужих невест уводишь? — интересуется в итоге Наруто, вскидывая голову на секунду, пока макает кисточку в тушь. Хината удивленно моргает сквозь лёгкую хмель, даже прекращает двигать пальцами, потому что собственный статус для нее оказывается в новинку, ровно как и то, что говорит Наруто без намека на недовольство или ревность. Не так чтобы ей хочется это слышать, не подумайте, но всё же… это внезапно. Саске, оставаясь себе верным, только фыркает: — Может, если бы ты стал капитаном АНБУ раньше, чем я… — А вот и стану! — мгновенно, привычно вспыхивает энтузиазмом Наруто, и Хината вдруг перестает задаваться вопросом, с помощью какого гендзюцу Саске удалось посадить её… её жениха?.. за письмо. — И Хокаге стану! И уведу у тебя всех трёх! — Я ни с кем не встречаюсь, — с равнодушным лицом отзывается тот, и есть в чужом спокойно-ровном тоне нечто такое, из-за чего Хината практически машинально вновь начинает перебирать темные пряди, вынуждая Саске отвлечься от ленивой перепалки. Он закрывает обратно глаза, немного накренясь, подаваясь к руке, и Хината прячет в широком рукаве домашней кофты улыбку. Наруто бросает ещё один короткий взгляд и только хмыкает, приходя к каким-то своим выводам. Спустя минуту он говорит короткое: — Поэтому вы спите с Карин-тян в обнимку? Саске молчит, явно предпочитая игнорировать все сторонние раздражители, и выдыхает: «Усуратонкачи». Хината продолжает улыбаться, в глубине души наслаждаясь этой атмосферой шутливых склок. С Кибой и Шино подобного не происходило никогда: один излишне резок в своих высказываниях, другой же либо молчал, либо отвечал практически стихами, что сбивало всякий настрой. Она любила своих сокомандников и их причуды, но подобное поведение для них попросту нехарактерно, что самую капельку удручало. Видеть на постоянной основе такие искренние эмоции теперь — приятно, ещё одно отличие от её клана. — В подземельях Орочимару было холодно. Холодно, сыро, промозгло, — спустя четверть часа, когда отчёт практически закончен, вдруг говорит Саске, игнорируя вежливый аффикс так, словно в языке и вовсе отсутствует эта конструкция. — У меня был Катон. У неё не было ничего. Хината растерянно смаргивает, но Саске молчит, больше не выдавая никакой информации, а после того, как Наруто с радостным гиканьем подскакивает из-за стола, просто уходит спать, оставляя её… ну, наверное, анализировать данные? В извлечении полезной информации Хината всегда была хороша: это то, чему её учили всю жизнь. * А проблему переселения решает неожиданно тоже Саске. Для кого это явилось большей неожиданностью — для него самого, Наруто или Хинаты, — сказать сложно. Она сама оценивает их удивление как «примерно равностепенное». Наруто просто в очередной раз ворчит, что опережающий его Саске, получивший должность капитана АНБУ на несколько месяцев раньше него — всего лишь неудачное стечение обстоятельств, потому что его самого загрузили кучей ненужной макулатуры, советами кланов и прочим политическим безобразием, нужным Хокаге. Саске, фыркнув, напоминает в ответ, что, помимо миссий, он был вдобавок занят делами клана, восстановлением квартала и набором в полицию Учиха, а становиться преемником Рокудайме его никто не приглашал. Наруто, будучи собой, с радостью цепляется за новую тему обсуждения и начинает спорить. А затем они каким-то образом через полчаса втроём стоят у кланового квартала с моном Учиха на воротах. Квартал выглядит гораздо лучше, чем от него можно было бы ожидать через более чем десяток лет после резни, учитывая, что никто его в порядок приводить и не думал. Других дел по горло было. Сейчас же практически все дома отреставрированы, явственно видна новая древесина, редкие жильцы ходят по улочкам. Картина почти привычная для Конохи, но ужасно непривычная лично для Хинаты, подспудно ожидавшей увидеть лужи крови и горы трупов, будто бы после того дня здесь вообще не убирались. Саске вежливо показывает свой собственный дом: явно нежилой, со слоем пыли на всех видимых поверхностях, даже вода и электричество отключены. Хината ступает едва слышно, но старые полы всё равно скрипят, приветствуя гостей куда более радушно, чем их хозяин. Почти все двери открыты, распахнуты настежь, кроме одной, и остановившись ровно перед ней, Хината не нуждается в яркой вывеске, чтобы понять, чья это комната. — Даже не хочу думать, сколько пыли скопилось там, — без капли почтительности сообщает ворчливо Наруто, выныривая из темноты лестничного пролета и останавливаясь рядом. Хината коротко ахает, глядя с возмущением, потому что к покойнику обычно проявляют хоть немного уважения, но у Саске странный взгляд — из-за темноты эмоции едва можно различить, — поэтому она просто отворачивается и выходит из дома, вытягивая их обоих за собой, крепко удерживая пальцами запястья. Жилье в квартале Учиха дешевое, гораздо дешевле, чем должно быть, но не каждый гражданский согласится жить в месте убийства; Хината прикрывает в понимании глаза. У дома напротив тусклые провалы окон, стекла вылетели не то во время атаки Пейна, не то ещё раньше, а крыша зияет парой дыр: дожди разъели её там, где не было черепицы. Но всё это поправимо. Она же не собирается заставлять Саске жить в месте, напичканом воспоминаниями под завязку. После, конечно, будет ещё множество организационных вопросов, сбор вещей, но в первую очередь Хината, улыбаясь, покупает несколько помидоров, специи для рамена и мясо, для Карин и Сакуры, которым явно нужно питаться больше и лучше, ничем иным их худобу не объяснить. Вторая табуретка все же используется по назначению, потому что пригодной мебели в доме сохранилось до обидного мало. * Сакура стоит, обвив руками талию, уткнувшись лбом в плечо, и дремлет стоя, как лошадь. А Хината чувствует, как от чужих ладоней на открытом животе тепло, заполняя, расползается по всему телу, и слабо прижимается в ответ, как делает это с Наруто. Жест не столько сексуальный, но интимный в своей близости и открытости, поэтому только с Наруто Хината обычно позволяет себе действительно расслабиться. Теперь, выходит, и с Сакурой. С Сакурой, на деле, она вообще много чего себе начинает позволять после войны. Ни одна из девушек её клана, даже Ханаби, не способна была понять весь тот сумбурный клубок эмоций, находившийся в её груди. Сакура ничего не говорит, но смотрит взглядом до того похожим на собственный, что Хината по привычке тянется обнять, утешить, приободрить. Из-за Бьякугана её собственные глаза выглядят чуждо, но простой эмпатии это не мешает. Сакура же, как оказалось, не слишком любит говорить о собственных переживаниях, если это нельзя свести в шутку или сделать вид, что ничего не было. Она с явным удовольствием болтает с Ино, громко, на весь Госпиталь, но без особого запала, будто бы по привычке, вздыхает о Саске, изредка улыбается посетителям в лавке, когда вместе с Хинатой заглядывает к родителям. Ей тяжело с окружающими, Хината видит это так же отчётливо, как чувствует собственную напряжённость рядом с гражданскими, рядом с другими шиноби. Поэтому, когда Сакура в первый раз просит сходить вместе с ней к родителям, Хината только кивает. Если Сакура не хочет говорить — ничего страшного. То, что людей можно поддерживать разными способами, Хината уже выучила. Взгляд у Харуно вдобавок потерянный, немного блеклый, потому что как жить на войне, жить войной — им объясняли, с самого детства только этому и учили. Как жить после войны — не учил никто. Этому Хината тоже учится самостоятельно и учит других, поэтому совершенно не возражает. Ей тоже нужно привыкать к людям, не стремящимся тебя убить или погибнуть самостоятельно в следующее мгновение. Магазинчик светлый, на торговой улице — шумно и многолюдно. В противовес этому, у монумента павших тихо настолько, что слышно журчание ручья на полигонах. Антонимом многолюдности — несколько молчаливых теней, сидящих вдвоем или поодиночке. Некоторых Хината знает по именам, почти всех просто в лицо, но это едва ли имеет значение, потому что её букет ложится к остальным так же тихо, утопая в многоцветном потоке. Цветов так много, что можно открывать ещё один магазин Яманака. Сакура тоже молчит, смотрит немного более светло, осмысленно, но всё ещё потеряно, и Хината не торопится начинать разговор, просто приваливаясь плечом к плечу. Сакура вздрагивает, дёргается, на мгновение всё её тело напрягается, словно зажатая колодками струна сямисена, однако никто из них не издает ни звука. У Сакуры искусанные от нервов губы и мозолистые, как у порядочной тай-куноичи, ладони, но в её хватке Хината чувствует себя так же защищённо, как в объятиях спящего Наруто. Сакура держит крепко, довольно осторожно, чтобы не сломать кость, однако с такой силой, будто действительно могла бы раскрошить, будь Хината менее крепкой. Хинате не страшно, она прикрывает глаза и слушает глухой перестук чужого сердца, легко позволяя использовать себя как дакимакуру. С Сакурой она многое себе позволяет. Отца бы удар, наверное, хватил. * Вокруг Саске и Карин немного странная, отчужденная атмосфера, которую Хината не слишком понимает, но старается. У этих двоих много общего-прошлого, много взглядов и жестов только для них самих. До близнецов им далеко, что и говорить, но повадки роднят так, что остаётся лишь брови поднимать: вот эти — и не родственники? Чушь какая-то. Существуют, конечно, и различия, хотя бы в темпераменте. С возрастом Саске перестает быть настолько взрывным и резким, его Райтон перестает стрелять искрами во все стороны, а Катон из лесного пожара становится костром, от которого идёт приятный жар. Карин же… От смеси воды и земли в её кейракукей веет могильной стылостью тех самых подземных лабораторий, и ядом она капает точно змеица, но вспыхивает так легко и громко, что сразу становится ясно — Узумаки, только они. У Наруто есть похожая черта, но если его вспышки негодования проходят почти сразу, гаснущие под непомерным энтузиазмом и любовью к миру, то Карин… В те редкие моменты, когда Хината сама появляется в Госпитале, заглядывая в ординаторскую, чтобы забрать Сакуру на обед, не жалуется на красноволосую бестию только ленивый. И Сакура, но Сакура скорее просто в силу привычки. Она, в конце концов, терпела сначала Саске, продолжая любить в ответ на все взбрыки, а после — ещё и свою наставницу. Годайме-сама, Цунаде Сенджу, хороший политик и медик, характер имела весьма прескверный. Хината подобному не слишком удивляется: в конце концов, чтобы переспорить старейшин, требовалось не только баранье упрямство, но и хитрость, а настроение от кучи отчётов, планёрок и бухгалтерии испортится у кого угодно. Возвращаясь же к Карин, которая терроризировала Госпиталь с, вероятно, самым невинным лицом в своем арсенале (выглядело всё равно несколько пугающе), с Саске её роднил не только характер. От её чакры тянет влажной стылостью кладбища, бесконечными ходами подземелий, вырытыми на метры под землёй, и иногда создавалось ощущение, что они с Саске всё ещё были в одной из подземных баз. Это читается по напряжённой линии плеч, по проскальзывающим иногда рваным жестам рук, по мрачному, исподлобья, взгляду, по стремлению быть на солнце при любой возможности, даже если лето наступало ужасно жаркое… По вечно холодным ладоням. Карин всё ещё мёрзнет, несмотря на приятный климат в Конохе, несмотря на середину июня, несмотря на явно позаимствованный у Саске плащ, его же плотные штаны до самых щиколоток и забранный уже у самой Хинаты кардиган. Для Хи-но-Куни Карин одевается излишне тепло, её наряд больше подходит Дождю или Железу, но Хината склоняется к тому, что это психосоматика, а не последствия экспериментов Орочимару. Всё же геном Узумаки очень устойчив к мутациям, оказать такое сильное воздействие на такое длительное время не способен даже сумасшедший учёный. Единственным плюсом в сложившейся ситуации являлось удобство объятий. С Карин удобно обниматься. У Наруто и Сакуры, созданий теплокровных, объятия крепкие и такие же тёплые, с наступлением лета — жаркие и почти удушающие. Хината и сама очень тёплая, поэтому сон вместе с тем же Наруто, вечно пышущим жаром как печь кузнеца, превращался в пытку. У Карин объятия — прохладные, почти неощутимые, потому как прикосновения сами по себе она не любила даже больше Саске, хотя казалось бы, как можно сильнее? Карин в этих объятиях откровенно грелась, и спустя несколько подобных случаев Хината начинает понимать резоны Саске, когда он ложится в одну кровать с Карин. Та ненавидела прикосновения, вздрагивая и отшатываясь всякий раз, стоило кому-то случайно или специально задеть даже вскользь, но как и всякому человеку, ей хотелось тепла. Так что о Хинату Карин грелась. Поцелуи с Наруто потом выходили немного влажными, солёными от слез, потому что такую Карин, беззащитную, напуганную, но отчаянно ищущую что-то, что сможет её наконец согреть, было жаль до тихих всхлипов в чужое плечо. Хината порой ненавидела свою эмпатичность и сострадательность. * Запах чая впитывается в кожу и одежду так, словно Сакура всегда им пахла, была рождена в беседке для чаепитий и погибнет там же. Сакуру это раздражает, судя по микромимике и коротким вздрагиваниям пальцев. Сакура будто бы создана быть той самой идеальной женой, по вечерам терпеливо ждущей мужа с нагретым ужином, тёплой ванной и непременной чашкой чая, аромат которого кружит голову с первых нот лучше любых духов медовых куноичи. Вместо домашнего уюта у Сакуры тусклый взгляд, не слишком успешно маскируемые мешки под глазами, лёгкий, едва заметный тремор в пальцах от постоянного письма и работы в Госпитале. Вместо традиционного кимоно Сакура меняет жилет джоунина Объединенных Войск на привычное ципао, словно пытаясь найти комфорт в чем-то, что осталось в той, довоенной жизни. Но оттенок платья уже не такой яркий, менее агрессивный и насыщенный; он выцветает, становится более пастельным, и вместе с ним словно выцветает сама Харуно. Вместо спокойного сна у неё кошмары, вместо домашних забот — Госпиталь, такие же выжившие шиноби, не знающие, куда себя деть, и последние крохи домашности пропадают из образа, когда Сакура признаётся, что понятия не имеет, что с этим всем делать. «С чем?» — удивлённо моргает Хината, не вполне понимая, что вдруг случилось с их походом за продуктами. В отличие от Сакуры, она-то большую часть времени проводила в доме, и бытовыми делами занималась куда как чаще остальных. Это не чувствовалось так угнетающе, как Хината опасалась изначально, обдумывая свою дальнейшую жизнь с Наруто. Ей нравилось заботиться о своей семье и клане, и пусть люди были другими, само ощущение никуда не делось. Сакура же… Сакура кривится, ерошит короткие волосы, которые, кажется, уже пора мыть, и признаётся, что просто не знает, что с этим делать и как к ситуации подступиться. В конце концов, она с детства за Саске бегает, но ни одна из ее попыток не сработала, и руки её опускаются. Хината этим поворотом разговора удивлена не меньше, чем Сакура — собственным внезапным признанием, и долгое время она молчит, перебирая в голове все те их короткие взаимодействия, которым оказывалась свидетелем. Выходит действительно не так много: даже с Карин Сакура говорила больше, несмотря на их сложные взаимоотношения и столкновения в прошлом. С Саске диалоги получаются короткие, почти дежурные, настолько вежливо-стерильные, что в носу свербит от желания чихнуть, прогнать запах спирта. С позабавленным осознанием собственной невнимательности Хинате приходится признать, что из всех жильцов больше всего с Саске общается именно она, хотя бы просто потому, что бывает дома чаще и дольше остальных, перехватывая его между заданиями. Впрочем, если раньше подобное можно было приравнять к миссии В-ранга — опасно и длительно, требует подготовки, — то сейчас, после переезда, интервал между уходами из деревни растягивается всё сильнее, ведь помимо миссий у Саске есть дела и в самой Конохе. Поэтому, видя его черную макушку каждое утро и вечер, вдобавок иногда заглядывая в подвалы АНБУ и дознавателей по собственным делам, Хината до последнего искренне считает, что у остальных домочадцев примерно то же количество совместного времени и сухих, пропитанных прагматичной заботой разговоров. Саске никогда не озвучивал вслух собственных эмоций, не говорил слов приязни и привязанности, даже в этом отличаясь от Наруто. Слова он вообще подбирает с секундной заминкой, будто бы каждый раз заново вспоминая, как нужно разговаривать, и в большинстве случаев это довольно домашние, бытовые вопросы. Кого-нибудь иного это, возможно, укололо бы, заставило возмутиться недостаточности участия, однако Хината видит секундно мелькающую в чужих глазах нежность, видит, как смягчаются при виде кого-то из домочадцев черты лица. Совсем капельку, но если где-то её внимательность и пригождается, то точно в чтении лиц. Она ловит короткий взгляд черных глаз и безмятежно улыбается, отвечая на вопросы и задавая свои. Саске ведение быта тоже в новинку, как-никак — наследник клана Основателей, потомственный аристократ, и чужие усилия Хината привычна ценить, даже если это простое «Карин снова выпила всё молоко? Я загляну в лавку». Саске, этот Саске, которого она узнала уже после победы над Кагуей, после похорон и проблем военного периода, всё же весьма мил и обходителен, а в чужие отношения Хината не лезла, и привело это к тому, что из-за собственной невежественности она умудрилась не заметить, как ровно у нее под носом происходит какая-то драма. Это печалит, определенно, и свою вину Хината выражает мягкой неукоснительностью, сворачивая в сторону дома. Основные продукты уже куплены, Саске и Наруто пропадают где-то в Башне, Карин дома не появится ещё с неделю, уйдя с командой на миссию, поэтому дом пребывает в их распоряжении. А Сакуре действительно стоило бы вымыть голову и отдохнуть. От горячей воды в ванной идёт едва заметный пар, и, слушая чужой голос, Хината медитативно наблюдает, как лопаются крохотные пузырьки пены. Сакура сидит на самом дне, уйдя под воду по плечи, прижав колени к груди и обняв себя руками, всей позой выражая усталость и закрытость от мира, однако беспрекословно позволяет наносить на волосы какую-то маску с приятным хвойным ароматом. Она говорит негромко, сгорбившись, и звук идет вперёд и вниз вместо того, чтобы свободно расходиться по комнате (будто это каким-то образом помешает Хинате слушать), но с методичностью прилежного ирьёнина Сакура вскрывает нарыв за нарывом, выплескивая накопленную нервозность. Хината лишь поднимает в изумлении брови, никак не комментируя, позволяя этому потоку мыслей литься. Она с сожалением отмечает крайнюю субъективность собственного видения мира: ведь до этого разговора со всей оставшейся наивностью она считала, будто бы после столького количества совместных передряг и победы над Богиней-Кроликом отношения между седьмой командой гораздо более доверительные. По всему выходит, что снова одна она отличилась, а Сакуре совершенно невдомёк, что происходит. Сакура продолжает говорить, выталкивая слова из горла по горсти за раз, между длинными выдохами, и всякий раз Хината в немой поддержке касается подушечками пальцев, едва ощутимо поглаживая, не позволяя Сакуре оставаться с этим всем один на один. И так слишком долго пускала все на самотёк, как можно? — Мы с Ино словно вернулись во времена Академии, — говорит в итоге Сакура и замолкает на более чем двадцать ударов сердца, так что Хината приходит к выводу, что именно Яманака являлась той последней каплей, переполнившей чужую чашу терпения. Если это действительно так, в некоторой степени Хината даже восхищена, потому как неизвестно, сколько бы ещё Сакура копила эмоции в себе, если бы не толчок со стороны Ино. — Что ты имеешь в виду? — наконец уточняет она, и голос после долгого молчания невольно хрипит, срываясь к концу фразы, однако Сакура, уйдя глубоко в себя, этого словно и не замечает. — Всякий раз, когда мы собираемся всё вместе или только вдвоем, она спрашивает, как у меня с Саске дела, — отвечает Сакура спустя ещё одно минутное молчание и привычно тянется зарыться рукой в волосы, но тут же с отвращением ойкает, пачкаясь в маске, и опускает ладонь обратно в воду, делая ту ещё более мыльной. — А что я ей должна сказать? «Сегодня он посмотрел на меня семь раз и сказал три слова»? Сакура ерничает, искажая голос намеренной писклявостью, откровенно передразнивая, вероятно, себя же, времен учебы. Веселье в словах злое, нехорошее, и Хината давит на чужие плечи ладонями, вынуждая Сакуру съехать немного ниже по бортику, погружаясь в воду ещё сильнее. Та вытягивает ноги, распрямляясь, и безучастно смотрит в потолок, будто бы вместе с переживаниями из неё вытекла вся энергия. — Разница с Академией только в том, что эти знаки внимания считаю одна я. Ино давно счастлива в отношениях, как и Шикамару, даже Чоуджи себе кого-то нашел. У всех вокруг есть отношения, одна я, как дура, никак не могу перестать страдать, — с вековой усталостью заключает Сакура, когда вода становится грязно-зеленой от маски. Выдернув пробку, Хината бережно промывает чужие волосы ещё раз, а затем просто вытягивает Сакуру из ванной, без труда удерживая практически на весу. В Харуно не достает с десяток кин, с добавлением чакры она не весит словно бы ничего. Это Хинату пугает гораздо сильнее, чем разворачивающаяся драма, поэтому завернутую в полотенце Сакуру она уносит на кухню и с палочек кормит остатками риса со свининой. У Карин готовка получается всё лучше и лучше, стоит признать, Сакура же ко всему безучастна, поэтому даже подобное «детское» отношение сносит, не моргнув и глазом. Подобное злит, но злится Хината скорее на себя, за невнимательность и слепоту в отношении близких. Хороша ведь, так хвалилась, что преуспела в содержании дома, но совершенно забыла, что в это понятие входит ещё и благополучие самих жильцов, а не только полный холодильник и чистые простыни. — Вы словно действительно вернулись в года своей вражды из-за Саске, — задумчиво говорит Хината через четверть часа, лёжа в постели, обнимая Сакуру, завернутую уже не в полотенце, а в лёгкое одеяло, но всё такую же равнодушную ко всему. В пижаму Хината тоже переодевает её самостоятельно, оставив грязную посуду в мойке, потому как впечатление о чужом состоянии у нее складывается совершенно не радужное. С этого дуба сталось бы лечь в чем мать родила, и если против наготы как естественного факта в существовании человека Хината не имеет ничего против, то если Сакура простудится, совестно будет ей самой, а не дурной березе. — Только ты забываешь, что от Сакуры-тян из S-класса тебя отличает твой опыт, — развивает Хината свою мысль после длинной, минуты в три, паузы. Сакура молчит, прикрыв глаза, и можно подумать, что она действительно уснула, однако частота сердечных сокращений никак не меняется, равно как и ощущение тока чакры под чужой кожей. — Ты больше не та девочка Сакура, которая только выпустилась из Академии. Ты имеешь достаточно знаний, чтобы на ходу менять тактику боя, менять подход... Давать самой себе пространство для маневра. Звучит немного сухо, гораздо суше, чем Хинате хотелось бы, но для того, чтобы искать поддержку в любовных делах, Сакура выбирает очень неподходящего человека. В клане институт брака основывался, прежде всего, на выгоде и чистоте крови, на личной силе, чтобы потомство обязательно вышло сильным и унаследовало геном, о романтике и прочем речи вовсе не шло. С Наруто же всё получилось слишком одномоментно и слишком само собой, чтобы Хината могла отследить конкретные вехи и говорить, исходя из личного опыта. — А толку-то? — ворчит Сакура в итоге, уткнувшись ей куда-то в ключицу, щекотно сопя. Смех у нее короткий, невеселый и такой же уставший, как она сама. — Он даже в Ино заинтересован больше, а с Наруто будто бы сам вот-вот под венец пойдет. — А ты пробовала? — Хината уточняет с практически материнской мягкостью. В Ино Саске если и заинтересован, то исключительно как в главе Яманака и начальнице отдела аналитики Конохи, уж подобное она может отличить. Вопрос, на деле, не задумывавшийся риторическим, становится таковым, когда Сакура за мгновение отключается. Навык всякого уважающего себя джоунина — засыпать за секунды, пользуясь короткими передышками. Хината утыкается носом во влажные, пахнущие сосновым лесом волосы, и тоже прикрывает глаза, так и не ослабляя хватки. После этого разговора атмосфера в доме как-то неуловимо меняется, дышать становится легче, будто снимаешь после миссии тугую утяжку, которую до этого приноравливаешься не замечать. Каких-то слишком явных новшеств по отношению к Сакуре ожидать явно не стоит, не такой она человек, чтобы одним днем как-то менять уклад своей жизни. Но, выпустив копившееся неделями, если не месяцами расстройство, та будто снова начинает жить, а не просто автоматически существовать, время от времени вспоминая и о людях вокруг нее. Следующим человеком, замечающим изменения, становится, как ни странно, Наруто, всё ещё живущий в своем слегка сумасшедшем графике преемника Каге. В один из редких дней, когда он может себе позволить оставаться дома без ущерба для обучения, Сакура возвращается где-то после полудня. Стоя на пороге, устало привалившись плечом к косяку, одну сандалию она снимает и отставляет к остальной куче своей и чужой обуви. Действительно «кучей», это, конечно, назвать сложно, потому что в основном все они носят ботинки шиноби стандартного образца и на дополнительную обувь деньги тратятся крайне редко, но когда в одном доме живёт пятеро человек, рано или поздно любое общее место для одежды становится просто «кучей». Вторая же сандалия летит прямо в затылок Наруто, склонившемуся над котацу в общей комнате, а Хината из кухни с веселым удивлением наблюдает за тем, как эти двое тут же самозабвенно начинают ругаться, и мысленно делает пометку, что, оказывается, выражать свою любовь через подобные вспышки эмоций умеет не только мужская часть учеников Хатаке Какаши. Было ли это его влиянием, или сама по себе седьмая команда выработала такую привычку — Хинате уже неведомо, однако с ней самой Сакура себе никогда подобного не позволяла. Если они оставались наедине, Харуно обычно больше молчала, чем говорила, и постоянно касалась, будь это мимолетное движение или крепкая хватка на запястье. Такую же Сакуру Хината видит впервые и не может сказать, что конкретно испытывает по этому поводу, комок чувств где-то в грудной клетке пульсирует в такт биению сердца. — Шаннаро! Снова ты за своё? Наруто, я только порог переступила — а уже хочу тебе кастрюлю на голову надеть! — ругаются они действительно самозабвенно, как будто бы ради самой ругани, нежели для того, чтобы прийти к какому-то определенному результату, как это обычно бывает. И на Хинату внимания обращают не больше, чем на оставленные документы; по одному из свитков расползается клякса — слишком резко и неосторожно Наруто отложил кисть. — Совершенно не понимаю, о чем ты говоришь! — Сакура в ответ на закрытость позы Наруто и скрещенные на груди руки вскидывается вызывающе, так, чтобы смотреть ему в глаза. Наруто и раньше на пару пядей был выше, но сейчас, вымахав ещё сильнее, возвышается что над Сакурой, что над Хинатой на добрую голову. — Я была сыта по горло запахом лапши, ещё когда мы с сенсеем на миссии ходили! — экспрессивно махнув рукой, в итоге Сакура обвинительно тычет пальцем прямо в чужую грудь, заставляя Наруто скривиться и ойкнуть. — Так почему ты заставляешь меня вдыхать этот запах отчаяния желудочного сока ещё и сейчас?! — Это не отчаяние! Это… традиция! Я ем её с академии — значит, лапша проверена временем! Если я чем-то отравлюсь, что станет с Конохой без её героя? — отступив на шаг, совершенно не изящно запнувшись о край стола и едва не перевернув тушь, тот в итоге поднимает руки, будто бы сдаваясь, но Сакура к его аргументам и увещеваниям оказывается глуха. — Если бы ты отравился, помимо трех ирьёнинов в доме у тебя есть собственная меховая аптечка! — Она лишь уничижительно фыркает, смеряя Наруто взглядом с ног до головы, а затем переводит взгляд на Хинату. Удивленно моргнув, будто бы впервые заметив (что, по правде сказать, вполне вероятно), что та вообще стоит в проходе на кухню, Сакура на мгновение изображает странную гримасу, дешифровать которую не выходит, а затем возвращается к спору, широким жестом указывая на саму Хинату. — Вдобавок, несравненная Хината-сама постоянно что-то готовит, спасая наши грешные души от голодной смерти. Ты настолько не доверяешь навыкам своей невесты? Эмоции на лице Наруто меняются с ураганной скоростью, а взгляд его мечется от Сакуры к Хинате и обратно. Видя, что больше аргументов не осталось, Хината всё же подходит ближе, укладывая ладонь на плечо Сакуры с мягкой улыбкой. — Готовлю я всё же не так часто, — возражает она, а встретив скептический взгляд зеленых глаз, добавляет: — В последнее время приготовлением еды больше занимается Карин, если ты не замечала, я лишь подбираю продукты. Это помогает ей расслабляться после учебы. — Карин тоже не стала бы его травить, — Сакура хмурится, сразу же в недовольстве дёрнув щекой, однако звучит не так уж уверенно. С Карин у Наруто складываются очень странные отношения, так что чужие сомнения ей понятны. Сакура тем не менее находится с аргументом: — По крайней мере, она не стала бы портить еду, которую мог бы взять кто-то ещё. — Мне просто было некогда, я третий час над отчетом горбачусь! — приняв свое поражение, но не собираясь сдаваться, Наруто пробует другую тактику, в награду получая полный скептицизма взгляд. — Это вот этот, который ты тушью заляпал так, что аналитикам в генштабе будет проще его сжечь, чем пытаться разобрать, что же там говорится? — Сакура интересуется практически невинно, однако в её голосе проскальзывает неприкрытое ехидство. Побледневший Наруто вслед за ней обращает внимание на столешницу и издает невнятное завывание от охватившего его ужаса. Перспектива заново переписывать абсолютно всё точно его не прельщает. Однако, как только его рука снова тянется к кисти, Сакура звонко шлепает ладонью по перемазанным в туши пальцам, а затем, как котенка за шкирку вздергивая Наруто, без каких-либо видимых усилий ставит его на ноги. Ученица Годайме страшна в проявлениях силы. Хинате бы на это потребовалось и усилий больше, и добавление чакры… — Вернешься к отчету не раньше, чем нормально пообедаешь, — в ультимативной форме заявляет она, едва ли не пинком придавая Наруто ускорение в сторону кухни. — Заодно и проверим, выдержит ли твой желудок готовку Карин. — Эй, почему я выступаю подопытным материалом? — разумеется, Наруто сразу начинает возмущаться, однако даже не пытается упрямиться, наученный горьким опытом существования с Сакурой в замкнутом пространстве одной деревни. — Проверяй лучше на своем Саске-куне! — У Саске есть дела и помимо того, чтобы оценивать кулинарные изыски, — шипит рассерженной кошкой Сакура, но лицо у нее непонятное, в глубине зрачков прячется что-то слишком тяжёлое, неподъёмное, словно бы Трёххвостый всплывает из глубины, и Хината старается тут же её отвлечь, усаживая за кухонный стол рядом с Наруто. В конце концов, время давно обеденное, а завтрак та наверняка пропустила опять, выпив чашку чая. Наруто вдруг пихает Сакуру локтем под ребра, отчего Сакура громко взвизгивает и с привычным «Шаннаро!» распускает руки, тщательно мстя за пострадавшие нервы щекоткой. Кухня наполняется хохотом и причитаниями, вытесняющими странную тишину, а Хината улыбается самыми краями рта, наблюдая за этой детской возней и чувствуя себя вдруг удивительно на своем месте, словно бы ей всегда и было предназначено стоять здесь и делать всё для того, чтобы дорогие ей люди вновь ощутили себя живыми. * Карин тоже замечает изменения, пусть и реагирует на них, в отличие от Наруто, со свойственной ей подозрительностью. Годы в родной деревне и подземельях Орочимару отучили её относиться к новшествам с любой толикой радости. Видя Сакуру в гостиной или в любом другом общем пространстве, Карин по первости замирает, слегка щуря глаза, скорее просто по привычке, потому что диоптрии в очках ей поменяли на более слабые после визита в Госпиталь. Хинате и самой непривычно видеть Сакуру такой… расслабленной, наверное? До этого та будто бы постоянно за чем-то гналась и куда-то не успевала, вечно торопилась, даже жуя на ходу, оглядываясь по сторонам в поисках не то возможной угрозы, не то пострадавших. Работа одного из ведущих ирьенинов была и без того нервной, а при добавлении к этому вороху её собственные переживания и период адаптации к мирной жизни, когда над головой не висит угроза нападения Акацуки или появления Джуби, получалась и вовсе скверная картина. Сакура, конечно, держалась, и Хината гордилась ей за это безмерно, но ситуация оставляла желать лучшего. Гораздо лучшего. Саске, например. Он самый последний вообще замечает, что что-то в доме поменялось, будь то новые шторы или сидящая на диване Сакура, мурлыкающая что-то под нос и занимающаяся вышивкой на своем рабочем халате. Вышивку, кстати, предлагает Карин, уже понявшая всю прелесть каких-то монотонных бытовых дел после долгого дня среди пациентов. Только если ей самой больше подходит готовка, то Сакуру начинает тошнить от запахов еды и стояния у огня. Несколько раз они честно пытаются готовить что-то вместе, но заканчивается это однообразно — Хината просто выгоняет Сакуру подальше с кухни, едва заметно хмурясь и поджимая в недовольстве губы. Поэтому Карин предлагает попробовать нечто новое, а не копировать ее саму. Слыша в её голосе заботу, едва заметную, проклюнувшуюся как юный росток в сходящем по весне снеге, хмуриться Хината перестаёт, вместо этого она так же легко улыбается, не вмешиваясь в заново выстраиваемые мосты взаимоотношений. В конце концов, это нужно им, а не ей самой. Саске останавливается в дверном проёме, едва заметно подозрительно щурясь, точно так же, как и Карин, больше в силу привычки, чем из действительной необходимости (третья форма Шарингана просто не позволила бы его зрению упасть). Хината продолжает улыбаться. Сакура продолжает водить по ткани иглой, изредка поглядывая на время, чтобы не опоздать на смену, и ничего не говорит, слишком увлечённая и погружённая куда-то в свои мысли. Саске тоже молчит, даже, кажется, не моргает, но, прежде чем Хината все же принимает решение, что нужно вмешаться, делает шаг вперёд. «Привет» из его рта звучит несколько чуждо, голос падает на тон; Саске вообще, по её собственным наблюдениям, редко здоровается вслух, чаще просто кивает, обозначая внимание. Сакура, вздрогнув, приподнимает брови, как и сама Хината, однако удивлена она скорее просто появлением Саске, нежели чем-то ещё. — Я не заметила что ты вернулся. — Улыбка у Сакуры извиняющаяся, мягкая, она чуть качает головой, а затем, бросив взгляд на часы, поднимается на ноги, коротко махнув рукой: — Тадайма, Саске. Я пойду собираться. Глухой хлопок двери на втором этаже на мгновение нарушает установившуюся тишину, и Саске передёргивает плечами, нахохлившись, точно большая ворона; дополненный плащом, образ получается что надо. Синяки под его глазами уменьшились, но не исчезли совсем, однако действительно привлекают внимание не они, а скорее выражение самого лица. Саске несколько раз открывает и закрывает рот, с шумом втягивает воздух, словно бы вот-вот собирается что-то сказать, — Хината слышит бульканье слов в его горле, — но в итоге они так и остаются стоять в тишине. Если сравнивать его в который раз с котом, Хината бы сказала, что этого самого кота попросту в ведро с холодной водой окунули, до того сложное, но легкочитаемое у Саске выражение лица. Пусть за первопричины Хината говорить не берётся, ошарашенность распахнутых темных глаз с густыми ресницами просматривается так же хорошо, как и недоумение в складке губ, как спрятавшаяся в микро-морщинках в уголках глаз тихая радость. — Разве не я должен говорить «тадайма»? — в итоге явно задав не тот вопрос, который действительно хотел, Саске переводит взгляд, замечая наконец Хинату в дверном проеме кухни. — Меняется ли от этого смысл? — спрашивает она в ответ, подходя ближе и заключая его в короткие объятия, прежде чем осторожно стащить плащ с чужих плеч и убрать тот к остальной верхней одежде. — Лучше приводи себя в порядок и садись есть. Карин пробовала сегодня новый рецепт, сказала, что вы ели нечто похожее во время… путешествия. На её секундную заминку Саске дёргает уголком губ, приходя, наконец, в себя, а Хината снова расслабленно, мягко улыбается, отправляя его в душ, чтобы самой вернуться на кухню. Без своего постоянного внутреннего напряжения Сакура производит действительно иное впечатление. Если не быть изначально готовым, то ощущается это, наверное, как хороший удар мешком риса по голове. Что и говорить, видеть Саске без его привычной маски высокомерия — приятно.