Маска силы: путь избранника

Эбби снова заходил в здание гильдии авантюристов в Тасмодее. Воздух внутри был густым от запаха пота, старого дерева и металла. Закончив задание с каретой и получив оплату в Аэлгаарде, он вернулся сюда почти мгновенно — телепортация с помощью маски была невероятно полезной штукой для соблюдения графика. Он кивнул Лизе за стойкой, и та, с привычной уже смесью беспокойства и деловитости, указала взглядом на дверь кабинета главы. Он вошел. Старый кабинет был таким же, каким он его запомнил: книги, карты, трофеи на стенах и сам глава — седовласый, крепкий мужчина с лицом, изборождённым шрамами и морщинами, в котором всегда читалась усталая мудрость и лёгкая, вечная усмешка. — А, вернулся, — Глава не поднял глаз от какой-то бумаги. — Уже думал, тебя волки в лесу съели, или сбежал. Садись. Эбби присел на знакомый жесткий стул перед массивным дубовым столом. Глава наконец отложил перо, откинулся в кресле и, оценивающе посмотрев на него, протянул через стол один лист пергамента. Бумага выглядела старой, края были потрёпаны, а чернила в некоторых местах выцвели. — Читай. Эбби взял лист. Взгляд скользнул по официальному штампу гильдии, по формулировкам, и сердце на мгновение замерло. В графе «Ранг» стояла лаконичная, жирная буква «А». — Это, — начал глава, складывая руки на столе, — задание на зачистку. Не всего подземелья, нет. Одно из старых, по близости, в Гнилых Холмах. Задача проста, как смерть: спуститься на самый нижний уровень и убить то, что там обитает — монстра. Проблема в том, — он постучал пальцем по пергаменту, — что про этого гада ничего не известно. Ни вид, ни размер, ни способности. Из отчётов выживших известно лишь, что он убивает в тумане. Тишина, туман, и ты мёртв. Весёленькое дельце, да? Он посмотрел Эбби прямо в глаза, и в его взгляде не было шутки. — Справишься с этим — гильдия официально поднимет тебя до ранга А. Минуя все промежуточные ступеньки. Эбби медленно положил пергамент на стол. Его разум лихорадочно работал. Ранг А открывал доступ к совершенно другим заданиям, оплате, ресурсам, информации. Но это задание... оно пахло смертью. Старая бумага, отсутствие информации — это был верный признак того, что все, кто пытался, не вернулись. — Мне нужен В, — чётко сказал Эбби. Ранг А был слишком высок, слишком заметен. В — идеальная золотая середина: уважение, хорошие заказы, но не слишком пристальное внимание. Глава хмыкнул, и уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. — Хорошо. В. Договорились. Эбби кивнул и снова потянулся к лежащему на столе пергаменту с заданием. Бумага была настолько старой, что на ощупь казалась сухой кожей. Его пальцы были в сантиметре от неё, когда поверх его руки легла другая, широкая, покрытая шрамами и мозолями ладонь главы. Хватка была не грубой, но твёрдой, не позволяющей двинуться дальше. Эбби поднял взгляд. Глава смотрел на него уже без тени усмешки. Его глаза были серьёзными, почти печальными. — Но для начала тебе нужно кое-что подписать, — тихо сказал он. Как по сигналу, дверь кабинета тихо открылась, и вошла Лиза. Её обычно живое, слегка язвительное лицо было сейчас непривычно грустным, а взгляд она отвела в пол. В её руках был ещё один лист бумаги, чистый и свежий, с аккуратно написанным текстом. Она молча положила его на стол рядом с заданием, развернув к Эбби, и так же молча вышла, мягко закрыв дверь. Глава отпустил руку Эбби. Тот взял новый лист и начал читать. Текст был составлен канцелярским, сухим языком, полным сложных оборотов и формальностей, но суть была ясна и беспощадна: «Я, нижеподписавшийся, добровольно и в здравом уме принимаю задание повышенной опасности. В случае моей гибели, исчезновения или получения увечий, ни я, ни мои родственники, наследники или иные заинтересованные лица не имеют права предъявлять какие-либо претензии к Гильдии Авантюристов «Взрывная Луна». Вся найденная в ходе выполнения задания добыча — снаряжение на моём теле, а также любая информация — полученная мной, при моей смерти, становится исключительной собственностью Гильдии…» И в конце, жирным шрифтом: «Все действия совершаются по собственной воле, под личную ответственность, в состоянии трезвого ума и ясной памяти.» Эбби поднял глаза от бумаги и посмотрел на главу. — Что это? — Страховка для гильдии.— просто ответил старый воин. Его голос был глухим. — Означает, что если ты умрёшь там, то никто не придёт к нам с криками и требованиями. Ни твои близкие, ни друзья. Эбби замер. Он снова посмотрел на пожелтевший пергамент с заданием ранга А. Эта бумага пролежала здесь долго, очень долго. Он был далеко не первым, кому её протягивали. И все те, кто подписывал такой же отказ, скорее всего, уже стали костями в том самом тумане. Конечно, у него были преимущества — магия — сила Первого. У него были шансы, где другие не имели ни одного, но он не мог их показывать. Если, конечно, с ним не пойдёт кто-то ещё, кто станет свидетелем… Перед тем как взять перо, он спросил, стараясь, чтобы голос не дрогнул: — А я один иду? Глава медленно кивнул, и в его глазах что-то на мгновение дрогнуло — что-то похожее на сожаление. — Естественно. Это индивидуальное задание, лично от главы гильдии. Лично для тебя. Никаких напарников, никаких групп поддержки. Ты и монстр подземелья. «Идеально», — промелькнуло у Эбби в голове. Полная изоляция — никаких свидетелей. Он сможет использовать всё, что у него есть, не оглядываясь. Он взял перо, обмакнул его в чернильницу. Лиза, стоявшая теперь за дверью, будто чувствуя этот момент, отвернулась к окну, её плечи были напряжены. Даже глава, эта скала, которая всегда ухмылялась, глядя на отчаянных новичков, теперь сидел совершенно неподвижно, и его привычная усмешка исчезла, оставив после себя только суровые, усталые черты лица старого солдата, отправляющего ещё одного на смерть. Эбби поставил свою подпись. Чернила легли на бумагу чётко и тёмно, как приговор. Звук пера был громче, чем выкрик в тишине кабинета. — Задание твоё, — тихо сказал глава, отводя взгляд к карте на стене. — Удачи, Эбби. Постарайся… вернуться... Эбби взял со стола старый пергамент. Он чувствовал его вес — вес не бумаги, а обещания гибели, которое он только что принял на себя. Он кивнул, не сказав больше ни слова, развернулся и вышел из кабинета, оставив за спиной тяжёлое молчание и грусть в глазах тех, кто проводил на задание уже не первого и, вероятно, не последнего смельчака. Дверь закрылась, а глава гильдии ещё долго сидел, глядя на свежую, ещё влажную подпись на документе об отказе от претензий, и его рука непроизвольно сжалась в кулак.

***

Эбби осторожно подошёл ко входу в подземелье. Ржавая железная дверь, вросшая в склон Гнилых Холмов, скрипела на ветру, словно стон заживо погребённого. Он сверялся с картой, которую получил в гильдии — грубым, наспех начерченным на куске кожи планом, где крестиками были отмечены ловушки, а пунктиром — предполагаемые пути прошлых экспедиций. Отдельная, угрюмая повозка, нанятая за счёт гильдии, привезла его к этому мрачному месту и, не дожидаясь, развернулась и укатила прочь, оставив его в полном одиночестве перед зевом темноты. Он вошёл. Воздух внутри был холодным, спёртым и пахнул сыростью, плесенью и чем-то ещё — сладковатым, неприятным запахом тления. Благодаря карте он двигался быстрее, избегая знакомых по схеме тупиков и обходя отмеченные ямы с кольями, уже успевшие заржаветь. Стены проходов были испещрены царапинами — длинными, глубокими, будто оставленными чудовищными когтями. Кое-где виднелись следы давней борьбы: застывшие брызги чего-то тёмного на камнях, сломанные обломки оружия, валявшиеся в пыли, и даже одинокий, проржавевший наплечник, застрявший в расщелине. Видимо, тут уже прошлись другие авантюристы, пытаясь пробиться к цели. Некоторые следы были свежими — не старше пары недель. Карта оказалась бесценной, указывая на единственный верный проход сквозь лабиринт забытых залов и коридоров. Наконец, после бесчисленных поворотов и спусков, он нашёл ту самую лестницу, отмеченную на карте жирным знаком «ВНИЗ». Она была вырублена в скале, узкая и крутая, уходящая в непроглядную черноту. Спуск занял около часа. Каждый шаг отдавался гулким эхом в каменном чреве горы. Чем ниже он спускался, тем тише становилось вокруг. Исчезли даже привычные звуки подземелья — скрежет камня, капли воды. Осталась только давящая, абсолютная тишина. Внизу лестница упёрлась в короткий, прямой проход. И в его конце, перекрывая путь, стоял он — туман. Он не был похож на обычный, влажный и прозрачный. Это была плотная, молочно-серая пелена, абсолютно непрозрачная, словно стена из жидкого камня. Он не колыхался и не двигался — он просто был, заполняя собой весь проход от стены до стены, от пола до потолка. От него не исходило ни холода, ни запаха. Только тишина, ставшая теперь ещё более зловещей. Эбби остановился в нескольких шагах от этой аномалии. Его взгляд скользил по неподвижной поверхности, пытаясь уловить хоть какое-то движение, тень, форму внутри. Но ничего — полная, мёртвая статичность. Он замер, прислушиваясь — ни звука. Даже его собственное дыхание казалось неестественно громким. Мысленно, тонкой нитью сознания, он обратился к своему вечному спутнику: «Есть идеи, кто это может быть? Или… что это?» В его голове наступила короткая пауза, заполненная тихим гулом концентрации древнего духа. «Более ста двадцати существ, созданий и природных феноменов, способных порождать подобный эффект, приходят мне на ум.» — наконец прозвучал ответ Первого. Голос был лишён обычной иронии, только холодный анализ. — «В любом случае… чтобы что-то понять, его нужно увидеть.» Эбби кивнул про себя, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Нужно войти в эту немую, слепую пелену, где, согласно отчётам, люди переставали кричать и просто исчезали. Он проверил крепление меча на поясе, убедился, что тот, холодная и безмолвная, лежит в легкодоступно. Глубоко вдохнул, пытаясь унять учащённое сердцебиение. Страх был, но он был знакомым, почти товарищем по оружию. А теперь — страх перед неизвестностью в тумане. Эбби шагнул вперёд, затем сделал ещё один шаг. Под ногами вместо камня оказался мягкий слой, напоминающий пыль или пепел. Подняв голову, он увидел перед собой молочную стену, которая была уже в считаных сантиметрах. Не раздумывая, Эбби шагнул через границу — туман поглотил его беззвучно. Как только Эбби вошёл в туман, мир вокруг преобразился. Серые очертания вырисовались в подобие ландшафта — низкие, сглаженные холмы, тёмные силуэты скал, искривлённые, безлиственные деревья, застывшие в вечном удушье. Он медленно шёл вперёд, и под ногами с тихим хрустом ломалась засохшая, потрескавшаяся земля и почва, будто пепел. Ничего и никто не виднелось. Лишь безмолвие и эта всепроникающая пелена. Возможно, его просто не заметили. Но скорее всего — туман, не позволявший видеть дальше пяти метров, скрывал не только ландшафт, но и охотника. В один момент он услышал хруст позади себя. Негромкий, но чёткий, как щелчок костей. Он тут же обернулся, и в это же мгновение почувствовал лёгкий, холодный ветерок, донесшийся сбоку — будто что-то огромное и быстрое пронеслось в метре от него, не задев, но обозначив присутствие. Он не стал ждать второй подсказки. Рука сама потянулась к эфесу, и меч вышел из ножен с тихим, зловещим шипением. На его лице ощутимо похолодело — маска, гладкая и безмолвная, прилипла к коже сама собой. Мир мгновенно прорезала кристальная чёткость, туман отступил на пару метров, линии стали резче, но сама суть пелены не рассеялась. Маска помогала видеть, но не могла отменить саму природу этого места. Он резко повернулся в ту сторону, откуда почувствовал движение, и услышал рык — низкий, гортанный, больше похожий на скрежет камней под давлением, чем на звук живого существа. Он был везде и нигде, эхом отражаясь от невидимых скал. Эбби встал в стойку, меч наготове, пытаясь пронзить взглядом серую пелену. И тогда это случилось — удар пришёл не спереди, не сбоку, а сверху, будто что-то прорвалось сквозь сам туман. Ощущение было не боли, а резкого давления и звука рвущейся ткани. Одежда на его плече, у локтя, расползлась по шву, обнажив кожу. Что-то острое, невероятно быстрое, скользнуло по ней. Магия усиления, работающая подобно невидимой броне под кожей, не позволила лезвию или когтю впиться глубоко. Но царапина осталась — тонкая и красная полоса — незначительная. Но это было ранение — первый знак, что он уязвим. И затем удары посыпались один за другим. Они приходили с разных сторон, без ритма, без предупреждения. Просто в тишине раздавался свист рассекаемого воздуха, и на его коже, одежде появлялись новые царапины, новые разрывы. Он уворачивался, парировал мечом на слух и по едва уловимым движениям тумана, но попасть во что-то не мог. Он рубил пустоту, его клинок с воем рассекал лишь влажный, тяжёлый воздух. Туман был идеальным союзником невидимого хищника, скрадывающим не только облик, но и звук его шагов, искажающим расстояние. Но в этих мимолётных, размытых очертаниях, в промежутках между атаками, Эбби начал улавливать форму. Мелькал странный, белый силуэт — гуманоидный, но слишком крупный, слишком вытянутый. И в самом центре этого белого пятна, на месте лица, две точки абсолютной, поглощающей свет черноты — глаза или то, что их имитировало. В один момент, когда очередной удар, оставивший кровоточащую полосу на его ребрах, вывел его из себя, терпение Эбби лопнуло — ему всё надоело. Эта игра в кошки-мышки в слепой пелене. Он не стал выстреливать сгустком энергии — это было слишком заметно. Вместо этого он сконцентрировался на более тонком, но всё же рискованном применении магии. Он вспомнил одно из базовых упражнений — управление потоками воздуха. Не для создания урагана, а для резкого, направленного импульса. Сделав шаг назад и широко взмахнув свободной рукой, он выпустил сконцентрированную волну силы. Невидимый кулак из сжатого воздуха ударил в стену тумана перед ним. Эффект был мгновенным — плотная пелена вздыбилась, разорвалась и отхлынула, как занавес перед порывом штормового ветра. На несколько секунд перед ним открылось пространство радиусом метров десять и он увидел. Оно стояло в центре очищенного круга. Существо под три метра ростом, гуманоидное, но чудовищно искажённое. Всё его тело было мертвенно-белым, гладким, словно отполированным мрамором или высохшей глиной, и абсолютно голым. Конечности были непропорционально длинными, пальцы заканчивались не когтями, а скорее острыми, костяными шипами. Челюсть, усеянная редкими, но длинными и острыми, как иглы, зубами, была неестественно широко раскрыта в беззвучном рыке. А на лице — два чёрных глаза. Не просто тёмных — это были впадины абсолютной черноты, без белка, без радужки, с такими же чёрными, едва различимыми зрачками, поглощающими любой свет. В них не было ничего — ни разума, ни злобы, только пустота и голод. Но самое жуткое было не это. По всему его телу, на груди, руках, ногах, зияли тонкие, похожие на трещины на фарфоре, линии. И из этих трещин медленно, непрерывно сочился тот самый густой, молочно-серый туман. Он не окружал существо — он рождался из него, наполняя собой подземелье. Монстр, поняв, что его обнаружили, издал тот самый скрежещущий рык. Его чёрные глаза на секунду сфокусировались на Эбби. А затем, быстрым, неестественным движением, оно отступило на шаг назад — прямо в стену набегающего тумана, который уже начинал затягивать очищенный участок. Его белая фигура растворилась в серой пелене, будто её и не было. Тишина вернулась, но теперь она была другой. Теперь Эбби знал, с чем имеет дело — создание, которое было туманом и убивало из него. Охота только началась, но теперь у жертвы были глаза, а также меч и твёрдое намерение не стать очередным безмолвным призраком в этой вечной мгле. В голове Эбби прозвучал голос Первого, низкий и аналитичный: «Туманный человек…» Эбби, не сводя глаз с того места, где растворился монстр, мысленно спросил: «Сильно опасный?» «Для людей этого мира? Смертельно.» — ответил Первый. — «Его когти проходят сквозь сталь, скорость — выше человеческого восприятия, а туман скрывает его до последнего мига. Но для тебя… нет. Не в прямом противостоянии. Его главное и единственное преимущество — способность источать этот туман, в котором он растворяется и изматывает противников. Поэтому он предпочитает драться в закрытых пространствах, в пещерах, подвалах, густых лесах. На открытой местности, где негде спрятаться… он считается уязвимым.» «Понятно…» — мысленно вздохнул Эбби. Проблема была в том, что это подземелье, хоть и выглядело как открытое пространство с холмами и деревьями, было полностью заполнено его туманом. По сути, это была его идеальная, расширенная территория. Нужно было изменить правила игры. Эбби снова сконцентрировался. На этот раз он вложил в движение руки больше силы, больше намерения. Он не просто отгонял пелену — он хотел её сорвать. Широким, мощным взмахом обеих рук он выбросил вперёд сфокусированную волну магии ветра. Туман вздыбился, закрутился вихрем и отхлынул, обнажая гораздо большую территорию — целую поляну с десятком искривлённых деревьев. И в центре этой внезапно возникшей пустоты, как раз в момент, когда он пытался скрыться за одним из стволов, стоял сам Туманный человек. Его белая, потрескавшаяся фигура резко контрастировала с серым фоном отступающей пелены. Монстр замер, его чёрные глазницы уставились на Эбби. Из его раскрытой пасти вырвался яростный, скрежещущий рык, полный злобы и чего-то похожего на панику. Он развернулся и бросился прочь, не в туман, а вглубь леса, к более густой части рощи. Эбби рванулся за ним. Используя магию усиления, его ноги едва касались земли. Он видел, как белая фигура мелькает между деревьями, двигаясь с пугающей, почти неестественной ловкостью. Монстр не бежал по земле — он карабкался по стволам, используя свои длинные конечности и острые шипы на пальцах, чтобы отталкиваться и перепрыгивать с ветки на ветку, с дерева на дерево, двигаясь в кронах, где остатки тумана были ещё гуще. Эбби, глядя на это, понял тактику. Существо пыталось вернуться в свою стихию — в укрытие и в высоту. Слыша его быстрые, почти беззвучные перемещения над головой, в полумраке крох, у Эбби родился план. Рискованный, шумный, но способный кардинально изменить расклад. Он резко остановился. Воткнул свой меч лезвием в сухую, потрескавшуюся землю, оставив его торчать как маяк. Затем он поднял обе руки в стороны, ладонями вперёд. На его левой ладони, с тихим свистящим гулом, начал формироваться и вращаться сгусток сжатого, невидимого, но ощутимого по дрожанию воздуха — шар магии ветра, готовый к выбросу. На правой же ладони вспыхнуло нечто иное — несколько маленьких, ярких, раскалённых до бела искр. Они зависли в воздухе, вытягиваясь, принимая форму — коротких, идеально ровных огненных стрел. Тепло от них било в лицо, высушивая влагу на коже. Это была не природная магия огня, а грубая, примитивная, но эффективная проекция чистой тепловой энергии — один из первых трюков, которым его учили. Он не стал ждать. Его взгляд был прикован к кронам деревьев, где мелькала белая тень. — Нашёл! — прошипел он себе под нос и выпустил всё одновременно. Огненные стрелы, с резким свистом рассекая воздух, устремились вверх, в гущу веток и сухих, как трут, лиан. Ветер же, выпущенный с левой руки, рванул вслед за ними, не туша пламя, а наоборот — раздувая его, вливая в каждый язычок пламени силу урагана. Эффект был мгновенным и катаклизмическим. Сухие деревья, пропитанные вековой сыростью, которая теперь была лишь воспоминанием, вспыхивали как гигантские факелы. Огонь, подхваченный и усиленный магическим ветром, превратился в бушующую стену пламени, которая с треском и гулом поползла по кронам, пожирая всё на своём пути. Ослепительный свет разорвал вечные сумерки подземелья, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Жар ударил волной, заставив Эбби отступить на шаг. Но что важнее — пламя и вихрь ветра сожгли и развеяли огромный пласт тумана. Воздух на большой территории стал кристально чистым, горячим и наполненным запахом гари. И в этой внезапно возникшей ясности, на фоне бушующего огня, Эбби снова увидел его — Туманный человек. Он сидел на обугливающейся ветке, его белое тело покрывалось копотью. Из трещин на его коже вместо тумана теперь сочился какой-то едкий, чёрный дым. Его чёрные глазницы были широко раскрыты, а из пасти вырывался уже не просто рык, а пронзительный, полный боли и бешенства визг — его царство и укрытие рушилось. Эбби не стал медлить. Он выдернул меч из земли — лезвие, отражающее отсветы пожарища, сверкнуло алым — затем он рванул вперёд. Вся магия усиления хлынула в его ноги. Он не бежал — он летел низко над землёй, оставляя за собой шлейф пыли и пепла, прямо к месту, где корчилось в агонии и ярости существо, лишённое своего главного оружия. Теперь они были на равных или даже нет — теперь у Эбби было преимущество — ярость, которая горит ярче любого лесного пожара.

***

Время медленно клонилось к вечеру, окрашивая кабинет главы гильдии в тёплые, усталые оттенки закатного света. Торвальд сидел за своим массивным столом, но не работал. Перед ним лежал тот самый документ — бумага с аккуратной, ещё не до конца просохшей подписью «Эбби». Его пальцы нервно барабанили по дереву, а лицо, обычно такое невозмутимое, выдавало глухое, не свойственное ему беспокойство. Рядом, прислонившись к стеллажу с книгами, стояла Лира. Она просто смотрела в окно, но её взгляд был пустым, ушедшим в себя. Обычная едкая готовность сменилась тихой, тяжёлой тревогой. Они оба молчали. В тишине кабинета слышался лишь далёкие голоса из общего зала гильдии. Они волновались. Это задание... Торвальд помнил каждого, кому он его вручал — бывалые рубак, хитрые следопыты, отчаянные головорезы — ни один не вернулся. А теперь он отдал его мальчишке, пусть и с странными глазами и тихой уверенностью, которая заставляла верить. Он и Лира надеялись — отчаянно надеялись — что вид договора, этой холодной, официальной бумаги об отказе от претензий в случае смерти, напугает парня. Что он отступит — они бы не стали его упрекать, не стали бы смеяться. Может, Торвальд бы даже хмыкнул что-то вроде «умный поступок». А сейчас... Сейчас они просто ждали вестей, которые, как они оба боялись, будут плохими. И в этот миг дверь в кабинет открылась. Не постучались, не проскрипела медленно — она просто распахнулась. Торвальд и Лира разом подняли головы — на пороге стоял Эбби. Вид у него был не то чтобы победный. От его верхней одежды почти ничего не осталось. Ткань висела клочьями, обугленная по краям, местами пропитанная чем-то тёмным, что могло быть грязью, сажей или засохшей кровью. Сквозь разрывы была видна затянувшаяся, но ещё розовая кожа и тугие бинты на предплечьях. Его лицо было испачкано сажей и пылью, волосы всклокочены — но в его глазах горел ровный, спокойный свет. Он вошёл, шаги его были чуть усталыми, но твёрдыми. Не сказав ни слова, он подошёл к столу Торвальда и поставил перед ним небольшой, немудрёный холщовый мешок. Низ мешка был тёмным, почти чёрным, и на ощупь казалось, будто он слегка влажный. Эбби посмотрел прямо в глаза ошеломлённому главе и произнёс, его голос был слегка хриплым от дыма, но абсолютно чётким: — Задание выполнено, сэр... Торвальд замер. Его мозг отказался обрабатывать информацию. Выполнено? — это слово повисло в воздухе, такое невероятное, что казалось почти кощунственным. Эбби, видя его непонимание, слегка подтолкнул мешок ближе к краю стола. Торвальд медленно, почти не веря своим рукам, потянулся к грубой верёвке, стягивающей горловину. Его пальцы, привыкшие к тяжёлому оружию, вдруг показались ему неуклюжими. Он развязал узел, отогнул края мешка и заглянул внутрь. Он застыл. Лира, не выдержав, сделала шаг вперёд, заглядывая через его плечо. Внутри, на тёмной, влажной подкладке, лежала голова. Не человеческая — мёртвенно-белая, с гладкой, как полированный камень, кожей, покрытой сетью тонких трещин. Пустые, абсолютно чёрные глазницы, казалось, поглощали свет комнаты. Раскрытая пасть с редкими, иглообразными зубами застыла в безмолвном последнем рыке. Из шеи сочилась чёрная, густая, уже застывшая субстанция. Тишина в кабинете стала абсолютной, звенящей. Торвальд и Лира медленно, синхронно подняли головы от жуткого трофея и уставились на парня, стоящего перед ними. На его испачканное, усталое, но улыбающееся лицо. Это была не победная и не гордая улыбка, а скорее улыбка облегчения — улыбка человека, который прошёл через ужас, выполнил невозможное и теперь, наконец, мог выдохнуть. А Торвальд и Лира могли только смотреть. Их страх, их тревога, их худшие ожидания — всё это разбилось в прах перед этим простым мешком и спокойной улыбкой мальчишки, который только что сделал то, чего не смогли десятки взрослых, закалённых в боях профессионалов. В их удивлении смешались неверие, огромное облегчение и новая, настороженная мысль: Кто ты такой, Эбби?