Маска силы: путь избранника

Эбби шёл по коридору, заполненному шумным потоком учеников. Звонки голосов, скрип кроссовок по линолеуму, хлопанье дверцами шкафчиков — всё сливалось в привычный утренний гул. Он остановился у своего шкафчика, вставил ключ, щёлкнул замком и начал перебирать содержимое, машинально ища учебник по алгебре. И вдруг — тишина. Не полная, конечно, но та внезапная, резкая притихшая волна, что пробегает по толпе, когда появляется кто-то, чьё присутствие весит больше слов. Звуки не оборвались, а приглушились, будто кто-то накрыл коридор стеклянным колпаком. Эбби почувствовал это прежде, чем увидел. Он медленно повернул голову. По коридору, словно рассекая море учеников, неспешно и беззвучно шла мисс Грейс. Её зелёный пиджак был безупречно гладким, монокль на щеке холодно поблёскивал в свете ламп. Длинная чёрная юбка не шелестела, а её заострённые туфли отбивали на полу мерный, безжалостный ритм. Ученики расступались перед ней, будто перед лезвием, опуская глаза и замирая у стен. Эбби не стал отворачиваться сразу. Он позволил себе посмотреть на неё — на её бледное, непроницаемое лицо, на надломленный рог, на те три чёрных шрама на лбу, что чуть проглядывали из-под седой челки. Вспомнилось её падение в тот день у кладовки, её холодный голос, её власть. Вспомнились трупы в коридорах, тихие уборщики, её равнодушный взгляд на этот ад, который она, казалось, лишь наблюдала со стороны. И тогда в глазах Эбби, обычно полных тревоги или усталости, что-то изменилось. В них не было страха или вызова, был только холод. Спокойный, пустой, почти металлический холод, будто он смотрел не на живого человека, а на часть школьного интерьера — на статую, на портрет, на деталь механизма. На то, что больше не имеет над ним власти, потому что он видел вещи куда страшнее её тихих шагов и монокля. Он задержал на ней взгляд на секунду дольше, чем следовало бы. Потом, не торопясь, без суеты, повернулся обратно к шкафчику, склонил голову и продолжил рыться среди тетрадей и учебников, будто ничего не произошло. Будто директриса, призрак тишины и порядка, была для него всего лишь фоном, ещё одной деталью этого серого, давящего мира, в котором ему приходилось выживать.

***

Класс заполнился шуршанием и приглушёнными разговорами, которые оборвались в тот момент, когда дверь отворилась с тихим, но весомым скрипом. Вошла мисс Циркуль, в её длинных, почти костяных пальцах был стопка листовок, а на тонких губах играла улыбка, от которой у многих по спине пробежали мурашки. Её острые, слишком белые зубы блеснули под светом люминесцентных ламп. — Здравствуйте, мои дорогие, — прозвучал её голос, сладкий, но лишённый тепла. Она даже не дождалась ответного приветствия, прежде чем объявить: — У нас сегодня небольшой сюрприз... Тест. Надеюсь, вы готовы. В классе повисла тихая паника. Слышался подавленный вздох, шепот, поскрипывание стульев, но не от Эбби. Он лишь сузил глаза, наблюдая за ней. Он помнил инцидент недельной давности — её унижение, когда он, вечный троечник, поставил её на место. И теперь, глядя на её улыбку, он понимал — это не просто тест, это месть. Как только она начала раздавать листы, Эбби сразу понял: его лист был другим. Более плотным, испещрённым не просто формулами, а какими-то изощрёнными, запутанными конструкциями, которых не было в учебнике. Он мельком глянул на лист соседки — обычные уравнения, простые дроби. Да, мисс Циркуль выделила ему «особый интерес». Эбби нахмурился, почувствовав, как в груди закипает тихое, холодное раздражение. Он оскалился про себя, беззвучно выдохнув: «Тварь…» В тот же миг рядом, в пустом пространстве у его плеча, появился Первый. Его невидимая рука лёгким движением указала на первую задачу. «Пиши...» — прозвучал в голове Эбби спокойный, безэмоциональный голос. — «Сначала разложи степень. Потом подставь значение под корень. Не торопись, она хочет, чтобы ты ошибся в знаке». Эбби взял ручку. Его движения были точными, почти механическими. Он не думал — он слушал. Первый диктовал шаги, объяснял логику, предупреждал о подвохах. Через несколько минут лист был заполнен. Решения лежали на бумаге как отчеканенные — чёткие, без единой помарки. Эбби поднялся и понёс лист к учительскому столу. Мисс Циркуль взяла его, и её улыбка стала ещё шире, почти неестественной. — Ну что, Эбби? — начала она с наигранным, сладким участием. — Не трудно было? Такие сложные задания… Я волновалась за тебя. Эбби остановился и медленно поднял на неё взгляд. В его глазах не было ни страха, ни покорности — только холодная, почти физически ощутимая раздражённость, будто он смотрел на назойливую муху. Он не сказал ни слова. Простоял так несколько секунд, давая ей прочувствовать этот немой, тяжёлый взгляд, потом резко отвернулся и направился обратно на своё место, оставив её с её фальшивой улыбкой и неудовлетворённым любопытством.

***

Школа закончилась. Эбби не пошёл домой или к друзьям. Даже маска на лице казалась сейчас слишком пассивной, слишком холодной. Ему нужно было не направление, не магия, не урок. Ему нужно было разрушать. Он оказался не на той горе, где питался светом, а в другом конце планеты — в мёртвой каменной пустыне, где не росло ни травинки, не пело ни птицы. Только валуны, грубые, серые, бесформенные, разбросанные под ночным небом, усеянным чужими звёздами. Воздух был сухим и разреженным, пахнущим пылью и озоном после недавнего всплеска магии. Эбби не просто уничтожал камни — он выбирал. Его взгляд, острый под маской, выхватывал не первые попавшиеся глыбы, а именно те, что были выше трёх метров, массивные, широкие, почти монолитные — те, что напоминали. Он подходил к ним, клал ладонь на шершавую, холодную поверхность и на секунду закрывал глаза. И тогда камень переставал быть камнем. В его воображении он обретал острые зубы в улыбке, в нём появлялась надменная, ядовитая суть. — Тварь… — выдыхал он. Магия усиления сгущалась вокруг его кулаков, превращая их в нечто большее, чем плоть и кость. Он не бил — он взрезал. Рубил с плеча воображаемым мечом, который рассекал камень не с грохотом, а с тихим, противоестественным свистом, будто резал масло. — Мразь! Гнида! Он ломал их голыми руками, вкладывая в каждый удар всю накопленную за день ярость — наглую улыбку мисс Циркуль, её слащавый, фальшивый голос, её «особый интерес», её желание сломать, унизить, поставить на место. Каждый камень был ей. Каждый удар — местью. Каждый хруст ломающейся породы — звуком ломающихся её костей. — Сука! Сволочь! Убью! Его крики, хриплые и срывающиеся, эхом раскатывались по пустыне, теряясь в бескрайней каменной пустоши. Он не просто тренировался, а выпускал пар. Выпускал ту чёрную, удушающую злость, что копилась в нём с того момента, как он вошёл в её класс. С того момента, как понял, что в этом мире даже учитель — не наставник, а хищник, ждущий промаха. Так прошло больше трёх часов. Луна сместилась по небу. А вокруг, на пространстве в три километра, не осталось ни одного крупного камня. Только мелкая щебёнка, груды пыли, да ровные, будто отполированные срезы там, где когда-то стояли монолиты. Воздух дрожал и был густо насыщен мелкой каменной пылью. И всё это время, на возвышении в стороне, неподвижный и безмолвный, наблюдал Первый. Он не вмешивался, не давал советов, не останавливал. Он просто смотрел — его невидимый взгляд был прикован к фигурке подростка, яростно крушащего пустыню. В его взгляде нельзя было прочесть одобрения или осуждения — лишь понимание. Понимание того, что даже у самого избранного, у того, кому суждено нести свет, есть тень. И эту тень иногда нужно выпустить на волю, иначе она съест тебя изнутри. Эбби наконец остановился, тяжело дыша. Его руки до локтей были покрыты серой пылью, одежда пропитана потом и той же пылью. Он выпрямился, сжал кулаки, чувствуя, как дрожь в них — не от усталости, а от отступившего наваждения — медленно утихает. Он больше не кричал. Просто стоял среди руин собственной ярости, в тишине, что теперь казалась оглушительной. Первый наконец сделал шаг вперёд, его голос прозвучал в сознании Эбби спокойно, без упрёка, но и без поощрения: — Достаточно. Теперь можно идти домой. Завтра будет новый день. Эбби кивнул, не оборачиваясь. Он ещё раз глянул на море щебня, которое создал, и в его взгляде промелькнуло что-то вроде пустоты — ярость вышла, оставив после себя лишь усталость и осознание того, что камни можно раскрошить, а вот систему, что порождает таких, как мисс Циркуль — куда сложнее. Маска на его лице вспыхнула мягким светом. Пустыня, камни, пыль — всё исчезло. Осталась только тишина комнаты и далёкий шум города за окном. Но внутри, в кулаках, всё ещё чувствовалась память о том, как ломается камень. И о том, чьё лицо он представлял вместо него.

***

Эбби вышел из душа, кожу покалывало от горячей воды и остаточной усталости. Мокрую одежду он развесил на спинке стула — тёмные пятна на ткани медленно расползались, напоминая о каменной пыли и магическом жаре пустыни. В комнате пахло чистотой и тишиной. Он присел на край кровати, позволив себе минуту просто ничего. Взгляд его был пустым, упёршимся в теневой узор на стене. Потом, почти без мысли, он лёг, уткнулся лицом в подушку, и сон накрыл его мгновенно, как тяжёлое, тёмное одеяло. Но сон был странным. Не тёмным, не пустым., а вместо этого — свет. Мягкий, рассеянный, золотистый, будто раннее утро в месте, где нет ни боли, ни страха. Эбби плыл в этом свете, и это было почти мирно. Что странно, и началось это именно тогда, когда получил силу. Но покой длился недолго. Свет начал мерцать, дробиться. В нём проступили очертания — знакомые силуэты домов, грязный асфальт, граффити на стене — его переулок, в двух кварталах от школы. А потом, в глубине этого сонного видения, он увидел её. Ту самую мерцающую, неестественную пелену, разрыв в самой ткани реальности — брешь. Она пульсировала тихим, болезненным светом, и от неё веяло тем же леденящим холодом, что и из кладовки. Эбби резко открыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах стоял тихий звон. Он поднял голову, взгляд наткнулся на циферблат часов на тумбочке. 3:00. Он усмехнулся — коротко, сухо, безо всякой радости. «Самый страшный час», — вспомнились ему детские страшилки, байки старшеклассников, шепотки в темноте. — «В три ночи открываются врата, просыпается нечисть, приходят призраки». Ирония была горькой и прямой: не врата ада, а межпространственная брешь. Не призрак, а очередной поток монстров, готовых хлынуть в его город. Затем пришло осознание, и с ним — волна раздражения, тяжёлой и густой, как смола. Он с силой выдохнул, провёл рукой по лицу. — Мало того, что утром вымотан, — прошипел он в тишину комнаты, — так ещё и ночью корпеть… Он уже чувствовал ноющую усталость в мышцах, тупую тяжесть за глазами. Три часа ночи, до подъёма в школу — пару часов. А между ним и возможностью снова закрыть голову одеялом — чёрный, пульсирующий разрыв в переулке и всё, что могло из него вылезти. Эбби сжал кулаки, костяшки побелели. В груди что-то ёкнуло — не страх даже, а глухое, яростное нежелание — нежелание снова вставать, снова воевать, снова рисковать. Он хотел просто спать. Но в памяти всплыло лицо мисс Циркуль. Холодный взгляд мистера Баррела. Тихое бульканье крови в школьном коридоре. Он закрыл глаза на секунду, потом резко сбросил одеяло. Сон кончился, а ночь только начиналась.

***

Эбби стоял на краю крыши, лёгкий ночной ветерок шевелил полы его импровизированного камуфляжа — тёмные спортивные штаны и просторный капюшон, натянутый поверх маски. Школьную одежду он оставил дома — слишком стеснял движения, а рвать последнее более-менее подходящее для боя тряпье он себе позволить не мог. Мысль о том, что в следующий раз придётся выдвигаться на задание в нижнем белье, а то и голым вызывала у него сухую, уставшую усмешку. Благодаря магии ветра, смягчавшей прыжки, и усилению мышц, он передвигался почти бесшумно, перескакивая с одной тёмной крыши на другую, скользя по скатам и цепляясь за водосточные трубы. Город внизу спал, лишь редкие фонари отмечали пустые переулки. Он уже почти достиг точки из своего сна, как вдруг краем глаза заметил ещё одно свечение — приглушённое, мерцающее, в соседнем квартале. Эбби замер, присев на карнизе. Это была не та плотная, пожирающая свет пелена, что являлась настоящей брешью. Он не видел этого во сне. Его внутренний радар, обострённый маской, не бил тревогу. «Ловушка». — холодно констатировал он про себя, и в глубине сознания, молча, с ним согласился Первый. Спустившись по стене, словно тень, Эбби оказался в узком, грязном переулке. Тот самый ложный разрыв мерцал перед ним, беззвучно призывая. Он стоял перед ним несколько секунд, не двигаясь, его скрытое маской лицо было бесстрастно. А потом он медленно повернулся не к призрачной бреши, а к густой, непроглядной темноте соседнего прохода, где тени казались особенно плотными и неестественными. — Слушайте, — его голос прозвучал в ночной тишине негромко, но чётко, без дрожи, с плоским, усталым раздражением. — Может, хватит уже? Он сделал паузу, давая словам повиснуть в холодном воздухе. Его взгляд, острый даже без магического усиления, впивался в черноту переулка. — Я же вам ничего не сделал… — продолжил он, и в его тоне прозвучала не просьба, а констатация абсурдности ситуации. — Чего вы от меня хотите? Я просто бегаю по ночам, и эти кукольные спектакли разбираю. Тишина в ответ была густой, почти осязаемой. Ложная брешь продолжала мерцать, как дешёвая неоновая вывеска. Эбби не ждал ответа, а ждал действия. Его слова всё ещё висели в холодном воздухе переулка, когда из густой тени вышла она. Фигура была высокой и стройной, одетая в длинный серый тренч, разлетающийся при ходьбе. Длинные, неестественно белые волосы, нижние пряди которых отливали тёмной синью, спускались до самых лодыжек. Её лицо было скрыто прямой чёлкой, но под ней угадывалась вечная, застывшая улыбка. Это была та самая женщина, что дралась с ним в другом конце города. — Нет, мы не хотим этого, — её голос прозвучал вежливо, почти сладко, но в нём не было ни капли тепла. Он был ровным, как лезвие. Эбби не ответил сразу. Его взгляд, обострённый маской, скользнул по её волосам. Он помнил, как несколько дней назад в стычке отсек ей прядь тем же энергетическим клинком. Теперь же волосы были идеально ровными и целыми, будто того среза никогда и не было. — Вижу, причёску изменила. Поздравляю.— сухо констатировал он. Она слегка наклонила голову, и синие кончики волн колыхнулись. — Спасибо. На несколько секунд воцарилась тяжёлая тишина. Они стояли друг напротив друга в грязном переулке: подросток в потрёпанном камуфляже с мечом за спиной и безупречная, улыбающаяся женщина из организации, которая следила за такими, как он. — Ну так что, пройдёшься с нами? — наконец нарушила молчание она, и её призрачно-белые глаза, казалось, смотрели сквозь маску прямо в него. Эбби не стал колебаться. — Прости, но нет. У меня дела. Он поднял руку — ту самую, что была в бинтах ранее — и помахал ей с плоской, безразличной вежливостью, словно отмахиваясь от назойливого продавца. — Прощай. Надеюсь, больше не встретимся. И прежде чем она успела среагировать, его фигура дрогнула. Воздух вокруг него сжался и в следующее мгновение он просто исчез. Не убежал, не скрылся в тени — растворился в пространстве, не оставив ни звука, ни вспышки, только лёгкое колебание воздуха. Женщина в тренче не моргнув глазом наблюдала за пустым местом, где он только что стоял. — Даже так телепортировался... — произнесла она про себя, и её голос впервые окрасился лёгким, почти профессиональным интересом. Из той же тени, откуда вышла она, появился он. Массивная фигура в белой кепке с чёрными полями, длинный тёмный хвост медленно покачивался за спиной. Его один глаз был скрыт от лиц квадратным монитором, на котором горел нейтральный символ. «:|». Чёрные, заострённые руки были спокойно опущены по швам. — Ну как? — его голос был низким, механически ровным, без привычной утренней приветливости. Женщина, не отрывая взгляда от точки исчезновения Эбби, подняла руку. В её пальцах засветился небольшой диктофон, на экране которого мигала красная точка. — Записала, — ответила она коротко. Затем медленно повернула голову к своему напарнику, и её застывшая улыбка казалась чуть более напряжённой. — Надеюсь, ты прав. Монитор на лице охранника мигнул, сменив нейтральный символ на «...», но вслух он ничего не сказал. Они оба смотрели в пустоту переулка, где только что стоял мальчик, который слишком много знал, слишком много умел и слишком явно не хотел с ними разговаривать. Охота, похоже, только начиналась.

***

Эбби материализовался в знакомом переулке, запах мусора и сырости тут же ударил в нос. Он уже сделал шаг в сторону пульсирующего свечения бреши, как вдруг его осенило. Он замер, и в его сознании медленно всплыл образ: он, прыгающий по крышам, тратящий ману на усиление ног и магию ветра, в то время как самый простой и быстрый способ был у него буквально на лице. «Зачем я…» — мысль оборвалась, уступив место тихому, но яростному раздражению на самого себя. В его голове раздался ровный, безэмоциональный голос Первого: «Это уже вопросы к тебе, а не ко мне.» Эбби сжал кулаки, почувствовав, как по щекам под маской разливается краска от досады. Он выдохнул, пытаясь выдохнуть вместе с воздухом и эту глупую ошибку. «Ну ладно…» — попытался он оправдаться мысленно, обращаясь скорее к самому себе. — «Зато… зато огляделся. А то мало ли, монстр уже вышел и ждёт в засаде». Звучало это жалко даже в его собственной голове. Он с силой тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. Дело сделано, энергия потрачена — сейчас важно то, что впереди. Он подошёл к самой бреши. Та самая, мерцающая пелена, холодная и беззвучная, зияла в стене переулка, будто рана на теле реальности. Эбби насторожился, осмотрелся. Ни шороха, ни движения, ни, что важнее, когтей или щупалец из тьмы. Тишина была пугающей, но и обнадёживающей. Значит, ещё не поздно. Не позволяя себе больше колебаться, Эбби шагнул вперёд. Холодная пелена обняла его, и мир переулка растворился, сменившись знакомой, давящей пустотой межпространственного коридора. Впереди снова ждала тьма, неизвестность и всё, что могло из неё вылезти. Но сейчас его лицо, скрытое маской, было твёрдым. Глупости остались позади, в мире, где он зря тратил ману. Впереди была только работа.

***

Тем временем, в другом конце спящего города, где тени от высоких зданий ложились особенно густо, двое фигур стояли в полной неподвижности, нарушаемой лишь редкими проблесками света на металлических деталях их экипировки. Одна из них, высокая и стройная в длинном сером тренче, с волосами белее зимнего снега, нижние пряди которых отливали глубоким синим мраком, держала в руке компактный сканер. Её лицо было скрыто под идеально ровной чёлкой, но в уголках губ застыла та самая, вечная и безразличная улыбка. Она казалась статуей, если бы не лёгкое, почти неощутимое движение её пальцев по сенсорному экрану. Рядом, массивный и безмолвный, стоял её напарник. Его силуэт, увенчанный белой кепкой с чёрными полями, отбрасывал длинную, тяжёлую тень. Длинный чёрный хвост лежал неподвижно на асфальте. Квадратный монитор на месте левого глаза светился тусклым нейтральным свечением, не выражая ничего, кроме ожидания. Чёрные, заострённые руки были скрещены на груди, а из-под рукава пиджака проглядывали тусклые шипы вдоль предплечья. Тишина между ними была не просто отсутствием звука — это была тишина концентрации, выверенной до микрона. Они ждали подтверждения, которое должно было превратить подозрение в факт, а наблюдение — в приказ. Именно тогда тишину разрезала мягкая, но настойчивая вибрация. Из складок тренча женщина извлекла компактный коммуникатор, плоский и лишённый каких-либо опознавательных знаков. Её белые, призрачные глаза под чёлкой сузились. — Каковы результаты? — её голос прозвучал в устройство ровно, без намёка на волнение. Из динамика послышался голос, искажённый лёгким шифровальным шипением, но слова были чёткими, выверенными, как строчки отчёта: — Совпадение голосового образца, обозначенного как «Эбби Малум», и зафиксированного образца объекта под индексом 32910931093 составляет 99,0%. Погрешность в рамках допустимой. Женщина медленно перевела взгляд на своего массивного спутника. Её вечная улыбка не дрогнула, но в белых глазах промелькнула холодная искра — не удивления, а удовлетворённого подтверждения. Монитор на лице охранника мигнул. Нейтральное свечение сменилось на мгновение статичным, пиксельным изображением — простым схематичным знаком «галочки», после чего погасло, вернувшись к нейтральному свечению. Его голова чуть склонилась, и сквозь статичный гул в динамике могло показаться, что послышался чуть слышный, механический выдох — нечто вроде «Я так и знал». Затем голос в коммуникаторе произнёс финальную фразу, и в его безэмоциональном тоне впервые прозвучали оттенки чего-то, похожего на официальное признание успеха: — Поздравляю. Объект под кодовым обозначением «Чёрная Маска» считается идентифицированным и локализованным. Ожидайте дальнейших инструкций. Связь прервалась с тихим щелчком. Женщина опустила коммуникатор, её пальцы сжали тонкий корпус чуть сильнее необходимого. Она ещё раз посмотрела на своего напарника, на его непроницаемый монитор и мощные, преобразованные в оружие руки. Тишина между ними снова сгустилась, но теперь она была наполнена иным смыслом. Ожидание закончилось. Охота, которую они вели вслепую наконец вышла на цель. У призрака было имя, лицо и голос. И теперь он перестал быть просто «объектом», он стал заданием. А задания, как оба они прекрасно знали, имели только два возможных исхода: выполнение или ликвидация.