Маска силы: путь избранника

Эбби вышел с другой стороны бреши, и мир захлестнул его волной красного. Небо — густое, как застывшая кровь, без единого облака. Земля под ногами — сухая, потрескавшаяся, цвета ржавчины и кирпича. Трава, если её можно было так назвать — высохшие, алые щепки, торчащие из почвы. Деревья стояли голые, их ветви, похожие на обугленные кости, тянулись к багровому солнцу, которое висело в небе, не столько светя, сколько накаляя всё вокруг. Воздух дрожал от жары, густой и тяжёлой, как дыхание гигантской кузнечной печи. Эбби зажмурился, резко подняв руку к глазам, пытаясь хоть как-то защититься от ослепительного, монохромного ада. Через несколько секунд, медленно опустив руку и заставив зрение привыкнуть, он начал оглядываться. Пейзаж был апокалиптическим: казалось, всё здесь однажды выгорело дотла, оставив после себя лишь этот вечный, тлеющий красный угол. Но горело не пламя, а сам цвет. Он пожирал всё, насыщал собой каждую песчинку, каждую трещину в коре. И тогда он увидел их. Вдалеке, на фоне кровавого горизонта, стояли пять фигур. Высокие, мощные, закованные в доспехи цвета свежего мяса и старой ржавчины. Рыцари? Форма их лат была странной, органичной — больше похожей на хитиновый панцирь или затвердевшую кожу, чем на кованый металл. В некоторых местах, на сгибах, виднелись не стыки пластин, а складки и шрамы, будто эта броня была их второй кожей, сросшейся с телом. Пальцы их рук заканчивались не перчатками, а длинными, изогнутыми когтями того же кровавого оттенка. А из-под опущенных забрал горели две точки — ярко-красные, как раскалённые угли, глаза, безошибочно прикованные к нему. Воздух здесь был не просто горячим — он выжигал. Эбби пробыл здесь от силы три минуты, а пот уже ручьями стекал по его спине под камуфляжем, жар обжигал лёгкие с каждым вдохом. Пять фигур двинулись одновременно. Медленно, неспешно, с мерной, зловещей грацией. Их движения сопровождались тихим, скрежещущим звуком — будто терлась о камень затвердевшая плоть. Из ножен, которые скорее походили на естественные выросты на бёдрах, они извлекли мечи. Не стальные, а будто выточенные из гигантской когтистой кости или выплавленные из застывшей лавы — длинные, изогнутые, с зазубренными краями, пламенеющие тем же алым цветом. Их когти на свободных руках заострились, готовые разорвать. В голове Эбби прозвучал голос Первого, спокойный и размеренный, как лекция: «Огненные Стражи. Местная туземная раса, порождение этого выжженного измерения. Их броня — это их экзоскелет, выращенный в вечном жару. Они не думают, они…» Но Эбби его уже не слушал. Он не нуждался в таксономии. Ему нужна была вентиляция для этой удушающей ярости, которая клокотала в нём с самого утра. Эти красные, немые, жаркие статуи были идеальной мишенью. Его рука сама потянулась за спину, пальцы обхватили рукоять меча. В следующее мгновение он сорвался с места — не в оборону, не в сторону укрытия, а в атаку. Его ноги, усиленные магией, с силой оттолкнулись от раскалённой земли, поднимая облачко красной пыли. Меч, сверкнув в багровом свете чужого солнца, описал в воздухе короткую, смертоносную дугу. Он не кричал, не издавал ни звука. Его лицо под маской было искажено не яростью, а холодной, сфокусированной решимостью. В этом аду красного цвета и молчаливых стражей был только один язык, который он понимал — язык лезвия. Первый мысленно вздохнул, прервав свой неоконченный урок по местной фауне, и его сознание слилось с сознанием Эбби, готовое направлять каждый удар, предугадывать каждый выпад когтистых рук. Бой начался прежде, чем прозвучало первое слово. Мечи сошлись с оглушительным лязгом, который эхом покатился по раскалённой пустоши, разрывая давящую тишину. Первый удар Огненные Стражи был чудовищно тяжёлым. Эбби едва успел подставить клинок, и его отбросило назад, пятки прочертили борозды в красной земле. Руки до локтей онемели от вибрации. «Неудачный выбор», — холодно констатировал где-то на краю сознания голос Первого, но Эбби уже отшвырнул эту мысль прочь. Сейчас было не до анализа. Второй и третий страж пришли с флангов, двигаясь удивительно синхронно для таких массивных созданий. Их красные клинки, больше похожие на обломки скал, заострённые с одной стороны, описывали широкие, сокрушительные дуги. Эбби не стал принимать удар — он отпрыгнул назад, чувствуя, как раскалённый воздух рассекается в сантиметре от его груди. Пыль, поднятая его движением, на мгновение скрыла противников. «Слева!» — мысленный окрик Первого был острым, как укол. Эбби инстинктивно пригнулся. Когтистая рука четвёртого стража, которая не держала меч, пронеслась над его головой с такой силой, что могла сорвать её с плеч. Он ответил мгновенным выпадом своего чёрного клинка, целясь в сустав. Сталь встретила не металл, а что-то плотное, упругое, словно рубя по старой, задубленной шкуре. Клинок вошёл, но не глубоко, застряв. Страж даже не дрогнул, лишь издал низкое, похожее на шипение камней грохот, и рванул руку на себя. Эбби пришлось отпустить давление, чтобы не лишиться оружия. Он откатился в сторону, едва уворачиваясь от вертикального удара пятого монстра, который вонзил свой меч в землю там, где секунду назад была его голова. «Они не просто сильны», — пронеслось в его голове, пока он, тяжело дыша, отступал, пытаясь выиграть дистанцию. — «Они знают, что делают, и работают в команде». Огненные Стражи не бежали за ним очертя голову. Они двигались, окружая его, смыкая полукруг. Их движения были не быстрыми, но неумолимо точными, лишёнными суеты. Они перекрывали пути к отступлению, а их когтистые свободные руки всегда были наготове, чтобы схватить или ударить, если он попытается прорваться. Эбби почувствовал первую каплю пота, скатившуюся по виску под маской. Не от страха, а от осознания собственной глупости. Он полез в драку, не оценив противника, на эмоциях, как мальчишка. А эти штуки были опытными, хладнокровными бойцами, так еще их было пятеро. Первый из них, тот, что принял его первоначальный удар, снова пошёл вперёд, его раскалённые глаза-угли будто прожигали Эбби насквозь. Он атаковал не сразу, а сделал ложный выпад, вынудив Эбби инстинктивно среагировать защитой. В тот же миг двое других с разных сторон нанесли удары по ногам. Эбби едва успел. Он не прыгнул — он взорвался магией усиления в ногах, совершив резкий, неестественно высокий скачок назад. Клинки рассекли воздух под ним. Но он забыл про четвёртого. Тот, словно предугадав его манёвр, уже ждал, его когтистая рука вытянулась, чтобы схватить Эбби за голень в прыжке. «Разворот! Вправо!» — команда Первого слилась с его собственным инстинктом. В воздухе, когда парить было уже некуда, Эбби судорожно скрутился всем телом, ударив клинком по протянутой конечности. На этот раз он вложил в удар не только силу, но и сгусток маны, проходящий по лезвию. Чёрный клинок вспыхнул тусклым фиолетовым светом и с хрустом рассек несколько когтей и часть «латыни». Страж отдернул руку с яростным рёвом, и Эбби, пользуясь моментом, тяжело приземлился, потеряв равновесие и кувыркнувшись по земле. Он поднялся на одно колено, меч наперевес, дыхание стало рваным и хриплым. Его одежда была в красной пыли, порезы и ссадины горели на руках. А круг вокруг него сомкнулся окончательно. Пять алых силуэтов, пять пар горящих глаз, пять занесённых для решающего удара мечей. «Жалеешь?» — прозвучал в его голове голос Первого, и в нём не было упрёка. Был только вопрос. Эбби сжал зубы так, что челюсти заболели. Да, чёрт возьми, он жалел. Жалел, что полез сломя голову. Жалел, что недооценил этих тихих, методичных убийц в красной броне. Но жалость сейчас была роскошью, которую он не мог себе позволить. Он медленно поднялся во весь рост, ощущая, как каждое движение отзывается болью в уставших мышцах. Но вместе с болью пришло и холодное, ясное понимание. Паника отступила, уступив место той самой ледяной концентрации, которую он начал постигать в ванной с ледяной водой. Он больше не видел пятерых неукротимых монстров. Он видел пять противников. Слабости, которых у него пока не было. Силы, которые ему нужно было обойти. Он принял новую стойку, клинок опустил чуть ниже, кончик направлен в землю. Это была не поза отчаяния. Это была поза готовности. — Ладно, — прошептал он сквозь маску, и его голос был тихим, но твёрдым. — Поиграем по-вашему. И Огненные Стражи, будто почуяв изменение, на мгновение замерли. А потом, как по команде, ринулись вперёд все разом. И Эбби, вместо того чтобы отступать, сделал шаг навстречу. На этот раз — не слепо, а с холодным расчётом, который диктовал ему не только его собственный разум, но и тысячелетний опыт духа, наблюдающего изнутри. Бой только начинался по-настоящему. Сцена битвы обрела новую, жестокую динамику. Огненные Стражи, чьи органические доспехи, казалось, пульсировали в такт раскалённому воздуху, действовали с пугающей слаженностью. Они не просто атаковали — они сжимали кольцо, как раскалённые тиски, каждый их удар был рассчитан на то, чтобы лишить Эбби пространства для манёвра. Его чёрный клинок свистел в воздухе, отбивая один тяжёлый удар за другим. Он уже не пытался контратаковать в лоб, а работал на опережение и уклон, используя советы Первого, который тихим, непрерывным потоком указывал на слабые места: «Сустав под наплечником… Шаг влево, удар снизу… Он перевешивается на правую ногу…» Эбби двигался, как загнанный зверь, но зверь, который учился. Он парировал удар одного стража, используя импульс, чтобы отскочить от выпада другого, его ноги, усиленные магией, позволяли совершать рывки, граничащие с невозможным. Он даже сумел нанести несколько точных ударов — его клинок оставлял глубокие, дымящиеся борозды на органической броне, из которых сочилась густая, похожая на лаву субстанция. Но стражи, казалось, почти не чувствовали боли. Они лишь глухо рычали и смыкались плотнее. И вот, в самый разгар схватки, когда Эбби, отбивая горизонтальный удар от стража слева, перенёс весь вес на свой меч для мощного парирования, случилось неизбежное. Его чёрный клинок и массивный красный меч Огненного Стража сошлись в центре с оглушительным лязгом. На долю секунды они замерли, сцепившись в силовом противостоянии. Эбби чувствовал, как дрожит его рукоять, как мышцы рук кричат от напряжения в адской жаре. А потом раздался звук — не звон, а короткий, сухой скрежет, похожий на ломающуюся кость. Клинок из Тасмодея, самый дешёвый на местном базаре, не выдержал. Сталь, выкованная в другом мире, по более мягким стандартам, треснула прямо под гардой и разломилась на две части. Верхняя половина с коротким обломком лезвия отлетела в сторону, беспомощно блеснув на багровом свете, а в руке у Эбби осталась лишь рукоять с торчащим из неё острым, но слишком коротким осколком. Он отпрыгнул назад, его глаза за маской широко раскрылись от шока. Огненные Стражи не стали сразу набрасываться. Они замерли, их раскалённые взгляды будто излучали нечто вроде тупого удовлетворения. Один из них медленно опустил свой дымящийся клинок, упираясь остриём в красную землю, принимая позу триумфатора. Эбби медленно отступал, сжимая в потной ладони бесполезную рукоять. Мысли в его голове, и без того замедленные иссушающим жаром, спутались в тугой узел. Ловушка, он загнан в угол, без оружия, в этом аду, где каждый вдох обжигал лёгкие, а капли пота испарялись, едва появившись на коже. Жара была не просто неудобством — она тяжёлым одеялом давила на сознание, замедляла реакции, высасывала силы. Паника, липкая и холодная, начала подбираться к горлу. Он видел, как стражи снова начинают двигаться, смыкая круг окончательно. Их когти скребли по рукоятям мечей. Сейчас они набросятся, и ему нечем будет парировать. И вдруг — озарение. Резкое, как удар током, и ясное, как ледяная вода. «Жара. Они — огненные. Их стихия — жар, пламя, зной. А что противоположно огню?» Мысль родилась не только в его голове. Он почувствовал, как Первый в его сознании кивает, одобрительно и срочно. Эбби не стал ничего говорить. Он просто сосредоточился. Он отбросил в сторону страх, отчаяние, даже ощущение невыносимой жары. Он обратился внутрь себя, к тому резервуару силы, который пульсировал в его груди, и на этот раз он искал не яростную энергию разрушения, а нечто иное. Он представил стужу. Безмолвие ледяных пустынь. Колючий холод, сковывающий всё на своём пути. Ту самую ледяную воду из ванной, что притупляла боль. И мир вокруг него ответил. Воздух затрепетал. Багровый свет у его ног померк, побелел. С поверхности раскалённой земли с шипением, словно от прикосновения раскалённого железа, начал подниматься иней. Он клубился, сгущался, кристаллизовался на лету. В следующие мгновение вокруг Эбби, описывая окружность радиусом в несколько метров, с оглушительным, разрывающим тишину треском взметнулась стена из льда. Чистого, прозрачного, синеватого льда, толщиной в полметра. Он поднялся от земли до высоты в два человеческих роста, образуя вокруг Эбби временную, сверкающую цитадель. Внутри этого ледяного кольца температура резко упала. Душный, обжигающий зной сменился резким, колючим холодом. На внутренней поверхности стены тут же выступили узоры изморози. Снаружи послышался яростный, шипящий рёв. Огненные Стражи, столкнувшись с внезапной преградой из своей абсолютной противоположности, в ярости ударили по ней своими раскалёнными мечами. Лед шипел и дымился, плавился в местах ударов, но не поддавался сразу — магия, вложенная в него, была свежа и сильна. Эбби стоял в центре своего ледяного убежища, тяжело дыша. В руке он всё ещё сжимал обломок меча, но его взгляд уже был иным. Не растерянным, а расчётливым. У него появилась передышка. Несколько драгоценных секунд, чтобы перевести дух, пока яростные враги снаружи пытаются проломить стену, и чтобы придумать, как бить дальше. Теперь битва шла не только на их территории. Теперь у него была своя зона контроля. И холод, его новый союзник, давал ему не только защиту, но и ясность мысли, которой так не хватало в адском пекле. Ледяная стена шипела и трещала под яростными ударами раскалённых клинков. Огненные Стражи, разъярённые внезапной преградой из своей природной противоположности, методично долбили по ней. Облака пара поднимались к багровому небу, а прозрачный лёд темнел и плавился, образуя бреши. Эбби наблюдал за этим изнутри своего холодного убежища, его разум, наконец остывший и ясный, работал с незнакомой ему доселе скоростью. Он не стал дожидаться, пока они прорвутся. Резким движением руки он собрал остатки маны, поддерживавшие стену, и сконцентрировал их перед собой. Лёд у одного из сегментов стены рассыпался, превратившись в облако пара. Через образовавшийся проход, прямо на ближайшего стража, обрушился сокрушительный залп чистейшего пламени, которое Эбби мгновенно сформировал из раскалённого воздуха и остаточной маны огня, позаимствованной у самих же врагов. Огненный вихрь ударил в грудь монстра, окутав его ослепительным сиянием. Но ничего не произошло, Страж даже не пошатнулся. Его органическая броня, казалось, впитала пламя, лишь став ярче, а глаза-угли вспыхнули с новой силой. Он издал низкий, похожий на гулкое урчание звук, в котором явно читалось презрение. Эбби под маской лишь криво усмехнулся. Очевидно, что поджигать огонь огнём — идея так себе. Химия, которую он с горем пополам одолевал на уроках мисс Блуми, подсказывала иной путь. Он не стал тратить силы на вторую попытку. Вместо этого он опустил ладони к земле внутри своего ледяного кольца. Под его прикосновением иней на полу не растаял, а наоборот — сгустился, пополз вверх по его рукам. Вода, сконденсированная из раскалённого воздуха магией льда, послушно текла к нему, застывая в заданной форме. Через секунду в каждой его руке, вытянутой вперёд, как из катапульты, сформировалось по три длинных, заострённых с одного конца ледяных копья. Они искрились синевой в красном свете, смертоносные и хрупкие на вид. А за его спиной, вися в воздухе, заколыхались несколько прозрачных, размером с футбольный мяч, шаров из чистейшей воды, удерживаемые на месте тончайшей силовой оболочкой. «Химия, значит?» — мысленно процедил Эбби. — «Давай проверим». Он рванул руками вперёд. Ледяные копья, ведомые не только физической силой, но и направляющим импульсом магии, просвистели в воздухе. Одновременно с ним шары воды сорвались с места. Один из Огненных Стражей, тот, что поглотил пламя, только начал делать шаг вперёд, чтобы атаковать через пролом. Два водяных шара ударили в него почти одновременно — один в грудь, другой в шлем. Вода не разбрызгалась, а обволокла его, как вторую кожу, с шипением испаряясь от контакта с раскалённой бронёй. На мгновение монстр замер, ослеплённый клубами пара. Этого мгновения хватило. Ледяное копьё пронзило парную завесу и с сухим, костяным хрустом вошло прямо в узкую прорезь его шлема, где горели красные угли. Хруст сменился глухим, булькающим звуком. Страж замер, его тело дёрнулось в конвульсиях, а потом тяжело рухнуло на землю, распластавшись в луже быстро испаряющейся воды и тающего льда. «Резкий перепад температур», — холодно анализировал Эбби, уже разворачиваясь к следующему противнику. — «Раскалённая органика, мгновенно охлаждённая водой, становится хрупкой. А лёд довершает дело». Оставшиеся четверо Стражей, видя гибель сородича, пришли в ярость. Они ринулись в атаку, но теперь Эбби не стоял на месте. Он отступал внутри тающего ледяного кольца, превратив его в подвижную арену. Его руки взметались снова и снова. Новые водяные шары, сформированные из конденсирующегося пара и остатков магии, летели в цель, ослепляя и сковывая. Вслед за ними — ледяные копья, смертоносные и точные. Один страж, пытаясь отбить шар воды мечом, лишь разбрызгал её по себе, и его движения сразу стали скованными, броня задымилась. Ледяной шип пронзил ему шею в незащищённый момент. Другого Эбби заставил поскользнуться на искусственно намерзшем под его ногами льду, и пока тот пытался удержать равновесие, два копья вонзились ему в спину. Бой превратился не в схватку, а в методичное, жестокое истребление. Эбби использовал их же среду против них. Жар, который был их силой, теперь работал на него, предоставляя бесконечный источник пара для конденсации. А его собственная, едва освоенная магия льда и воды стала идеальным орудием. Когда последний Огненный Страж рухнул, превратившись в дымящуюся груду потемневшей органики и тающего льда, в красной пустоши воцарилась тишина, нарушаемая лишь шипением испаряющихся луж и тяжёлым дыханием Эбби. Он стоял среди остатков своего ледяного форта, его одежда была мокрой от конденсата и пота, руки слегка дрожали от напряжения и холода, исходящего от его же собственной магии. Он посмотрел на обломки своего меча, всё ещё зажатые в одной руке, и на дымящиеся тела врагов. Урок был усвоен и не только боевой. Даже самая ненавистная школьная наука вроде химии может однажды спасти тебе жизнь. Пусть и в самом неподходящем для уроков месте. Ледяное убежище Эбби медленно таяло, превращаясь в лужицы грязной воды на багровой земле. Он огляделся, и его взгляд упёрся в зияющую, мерцающую межпространственную брешь. Она не погасла, не дрогнула. Значит, работа не закончена. Главная боль, хозяин этого места, всё ещё жив. Его взгляд скользнул по горизонту и остановился на небольшом, неприметном холмике в сотне метров. Он не был похож на природное образование — его склоны были слишком ровными, а на вершине зияло тёмное отверстие, ведущее куда-то вглубь. Туда, откуда тянуло таким жаром, что даже раскалённый воздух пустоши казался прохладным в сравнении. Эбби стряхнул с рукавов остатки инея и решительным шагом направился к спуску. Подойдя ближе, он почувствовал, как жар становится почти физическим барьером. Воздух у входа в пещеру дрожал, как над раскалённой плитой, и каждый вдох обжигал лёгкие. Без лишних раздумий он сбросил пропитанную потом и водой верхнюю одежду, оставшись в простой тёмной футболке. Маска на его лице, обычно холодная, теперь казалась тёплой на ощупь. Спуск был коротким, но мучительным. Каждый шаг вглубь холма увеличивал давление и температуру. Стены тоннеля, сложенные из того же красного, спекшегося материала, излучали сухой жар. Наконец, тоннель вывел его к массивным, алым дверям. Они были лишены украшений, лишь испещрены глубокими, будто когтями, царапинами. Эбби упёрся плечом в тяжёлую плиту, и с низким скрежетом она поддалась, открыв путь. Зал за дверями был огромным. Сводчатый потолок терялся в дымной мгле, поднятой от раскалённого пола. И в центре этого пекла, на небольшом возвышении, стоял он. Это был не страж, а нечто иное. Существо было выше и стройнее своих латников, его силуэт обладал хищной, почти элегантной грацией. Органическая броня не была громоздкой — она облегала тело, как вторая кожа, отливаясь тёмно-багровым, почти чёрным цветом. Длинный, гибкий хвост с костяным наконечником медленно хлестал по воздуху, оставляя за собой дымные следы. Из шлема, более утончённого и слитого с черепом, торчали два изогнутых, острых рога. Вместо меча на его руках были надеты массивные перчатки, отлитые из какого-то красно-чёрного металла, который пульсировал внутренним светом, словно в них текла сама лава. Они замерли, изучая друг друга через жаркое марево. Эбби видел в этой фигуре не просто монстра, а хищника, хозяина. Существо же, казалось, смотрело на него с холодным, безразличным любопытством, как на необычное насекомое, залетевшее в его кузницу. Эбби, действуя по проверенному сценарию, резко взмахнул рукой, пытаясь сконденсировать влагу из раскалённого воздуха для ледяного шипа. И тогда «демон» двинулся. Это не было движением, а скорее исчезновение и мгновенное появление. Эбби даже не увидел смазанного силуэта. Он лишь почувствовал, как раскалённый воздух перед ним сжался, а в следующее мгновение железная хватка впилась ему в лицо сквозь маску. Удар был чудовищным. Эбби не отбросило — его буквально впечатали в пол. Его голова с оглушительным стуком ударилась о раскалённый камень, и мир на миг погас, заливаясь белой болью. Если бы не постоянное, фоновое усиление тела его череп раскололся бы, как спелый гранат. Даже так, в ушах зазвенело, а в глазах потемнело. Железные пальцы не разжимались, сжимая его лицо так, что кости скрипели. Раскалённый металл перчаток шипел, соприкасаясь с маской. Эбби, захлёбываясь, судорожно вцепился руками в чудовищное запястье, но тщетно. Он придавлен к полу, а над ним невысоко склонилась «демоническая» маска хозяина зала, из прорезей которой на него смотрели два узких вертикальных зрачка, полных холодного, методичного интереса. Казалось, оно изучало, как долго его игрушка продержится, прежде чем треснет. Агония стала бесконечным циклом. Чудовищная хватка отпустила его лицо лишь для того, чтобы схватить за грудь и с размаху швырнуть в стену. Эбби врезался в раскалённый камень с глухим, костным стуком, почувствовав, как рёбра протестуют даже сквозь усиление. Прежде чем он успел соскользнуть на пол, «демон» был уже рядом. Железная перчатка врезалась ему в живот, выбивая из лёгких весь воздух одним огненным взрывом боли, а обратным движением — по челюсти, отправляя его в головокружительный полёт через весь зал. Он тупел. Мир сузился до вспышек боли, раскалённого камня под спиной и тёмной, нависающей над ним фигуры. Сознание плыло, как в густом масле. Попытки мыслить разбивались о стену шока и нехватки кислорода. Он не успевал ничего — ни среагировать, ни сформировать мысль о магии, ни даже просто вдохнуть. Воздух в зале был раскалённым и разреженным, каждый судорожный глоток обжигал и не приносил облегчения. Тёмные пятна плясали перед глазами. Он держался только за счёт усиления, которая не давала костям ломаться и органам разрываться, но не могла остановить боль и удушье. В очередной раз он рухнул на пол, содрогаясь от беззвучного кашля. «Демон», казалось, слегка устал от такого прямолинейного избиения. Он медленно, почти небрежно приблизился, занося кулак для финального, размашистого удара. «Воздух…» — пронеслось в затуманенном сознании Эбби. — «Нет воздуха…» И тогда, из самых глубин инстинкта, подкреплённого обрывками знаний о магии, родилась идея. Не атака, не защита, а воздух. Он, не успев даже осознать действие, судорожно сжал ладонь у своего рта и выжал из окружающего пространства последние крохи магии ветра. Не для порыва, не для удара, а для создания полости — крошечного, прозрачного воздушного кармана, облепившего его нос и рот, как маска аквалангиста. Он вдохнул — прохладный, свежий, насыщенный кислородом воздух ворвался в его лёгкие. Это не было чудом — он просто сконцентрировал и очистил тот мизер, что был вокруг. Но эффект был мгновенным. Тьма отступила от краёв зрения. Сознание, будто вымытое ледяной водой, прояснилось с болезненной резкостью. Боль никуда не делась, но перестала быть всепоглощающим хаосом, превратившись в набор чётких, локализованных сигналов: сломанное, но уже заживающее ребро, вывихнутое плечо, десятки ушибов. Кулак «демона» опускался. Эбби не стал блокировать. Он рванулся в сторону, откатываясь по полу, и вскочил на ноги. Движение было резким, чуть скованным, но уверенным. Он стоял, тяжело дыша через свой импровизированный воздушный шлем, и его взгляд из-под маски был уже не потерянным, а острым, аналитическим. «Демон» замер, его вертикальные зрачки сузились. Безразличие сменилось интересом. Игрушка не просто выжила — она ожила. Эбби вытер тыльной стороной ладони кровь с подбородка, сломанное ребро с хрустом встало на место под действием усиления. Он принял стойку. Не для меча, которого у него не было. Не для магического жеста. Простую, низкую кулачную стойку — колени слегка согнуты, кулаки приподняты, вес на передней части стоп. Монстр наблюдал за этим несколько секунд, его хвост медленно хлестал по воздуху. А потом он двинулся снова, но на этот раз Эбби был готов. Он не видел движения полностью — только смазанную полосу. Но теперь его восприятие, обострённое адреналином, болью и свежим кислородом, улавливало очертания, предугадывало направление. Он не пытался увернуться полностью — сдвинул плечо, приняв часть удара железной перчатки на предплечье. Больно, но не сокрушительно. И тут же, используя импульс, нанёс короткий, резкий удар основанием ладони в локтевой сгиб противника. Это был как укус комара для «демона». Но комара, который укусил точно и дерзко. Так начался новый раунд. Не избиение, а драка. «Демон» атаковал с чудовищной скоростью и силой, его удары были похожи на удары парового молота. Эбби парировал, уворачивался, принимал удары на защищённые магией усиления части тела. Он не мог бить так же сильно, но его удары были точными — по суставам, по местам сочленения брони, по тем самым вертикальным зрачкам, когда представлялась возможность. Он использовал свою меньшую массу и скорость, превращаясь в едва уловимую, колючую тень. Они кружили по залу, удары звонко отдавались в раскалённом воздухе. Эбби пропустил удар в корпус, выдохнул со свистом, но успел зацепить ногой «демона» под колено, нарушив его равновесие на долю секунды. Тот ответил хлестким ударом хвоста, который рассек воздух у самого виска Эбби. Это не была победа. Это была стойкость. Эбби истекал силами, его мана таяла на поддержание усиления и воздушного кармана, тело кричало от каждого движения. Но он больше не был просто мешком для битья. Он дрался. На равных? Да, он заставил хозяина этого ада считаться с собой. И в его глазах, сквозь боль и усталость, горел уже не страх, а холодная, яростная решимость продержаться. Хотя бы на секунду дольше. Хотя бы на один удар больше. Драка выродилась в изматывающий, циклический кошмар. Скорость против выносливости, ярость против хладнокровного расчёта. Эбби чувствовал, как резервуар маны внутри него пустеет с каждым парированным ударом, с каждым мгновением поддержания воздушного кармана и усиления тела. Он превратился в идеального, но ненадёжного механизма, который вот-вот остановится от нехватки топлива. Так продолжаться не могло, нужен был конец. И этот шанс представился в хаосе обмена ударами. «Демон», раздражённый неуловимостью жертвы, совершил чуть более размашистый, чуть более предсказуемый выпад. Эбби не увернулся. Он нырнул под свистящую железную перчатку, почувствовав, как раскалённый воздух жжёт спину, и в следующее мгновение оказался за спиной чудовища. Мысли не было. Был только инстинкт, отточенный часами боёв в подземельях и на горе. Его руки, обёрнутые остатками магического усиления, впились в «демона». Не в броню, а в то, что под ней — в мощную, мускулистую шею у основания черепа. Ноги обхватили торс, упёршись в лопатки. Он повис на нём, как скалолаз на отвесной стене, мёртвой хваткой. «Демон» взревел, не от боли, а от ярости и унижения. Он рванулся вперёд, пытаясь стряхнуть эту внезапную ношу, и с размаху врезался плечом в стену зала. Удар потряс всё тело Эбби, заставив его зубы щёлкнуть. Камень осыпался, но его хватка не ослабла. «Демон» бился, метался, швыряясь о стены и колонны, превращая зал в поле разрушения. Каждый удар отзывался в костях Эбби огненной волной, но он лишь впивался сильнее, его пальцы вдавливались в упругую горячую плоть, ища хрящи, сухожилия, позвонки. В отчаянии «демон» перехватил его запястья своими огромными железными лапами. Сила, сжимавшая его кости, была чудовищной. Казалось, они вот-вот превратятся в порошок. Но в этой схватке на истощение у Эбби было одно преимущество — он знал, что это его последний шанс. А «демон» просто хотел избавиться от досадной помехи. И тогда, когда казалось, что хватка вот-вот ослабнет, Эбби совершил контр-интуитивное движение. Вместо того чтобы сопротивляться тянущим вниз рукам «демона», он поддался. Он резко, со всей оставшейся силой рванулся вперёд, к голове чудовища, сократив расстояние до нуля. На долю секунды между его руками, сжимавшими шею, и руками демона, сжимавшими его запястья, образовался зазор. Мизерный, в пару сантиметров. Но Эбби этого и ждал. Используя этот микроскопический просвет, он перенёс весь свой вес назад. Но не просто откинулся. Он выпрямил спину, напряг каждую мышцу ног, впившихся в плечи «демона», и рванул назад с силой, помноженной на отчаяние и последние крохи маны, впрыснутой в мышцы. Раздался звук. Не звонкий, не громкий. Глухой, влажный, отталкивающий хруст, смешанный с резким, рвущимся скрежетом. Звук ломающихся позвонков, рвущихся сухожилий и лопающейся органической брони. Руки «демона», всё ещё сжимавшие запястья Эбби, вдруг обмякли. Могучий торс дёрнулся в последней, бессильной конвульсии. А голова осталась в руках Эбби. Он отлетел назад от внезапно облегчённого тела, кувыркнулся по раскалённому полу и грузно рухнул на спину в нескольких метрах от своего противника. В его руках, всё ещё сведённых судорогой, он держал нечто тяжёлое и тёплое — «демонический» шлем с торчащими рогами, а из него свисали обрывки чего-то тёмного и дымящегося. Тело же «демона», лишённое головы, постояло ещё мгновение, будто не веря в произошедшее, а затем медленно, величаво рухнуло на колени, а потом и навзничь, ударившись о камень с глухим стуком. Эбби лежал, не в силах пошевелиться. Боль, которую он сдерживал, накрыла его с головой, но он почти не чувствовал её. Он просто смотрел в багровое небо зала, его грудь судорожно вздымалась. Его воздушный карман треснул и исчез, но сейчас это не имело значения. Он швырнул в сторону отвратительный трофей, и тот, описав дугу, глухо ударился о стену. Тишина, которая воцарилась, была оглушительной. И тогда, на краю его помутневшего зрения, мерцающая брешь дрогнула. Её края затрепетали, пелена света схлопнулась, как порванная плёнка, и исчезла, не оставив после себя ничего. Эбби закрыл глаза. Он не чувствовал победы. Только пустоту, боль и леденящую усталость. Но работа была сделана. Брешь закрыта. Цена, как всегда, была заплачена сполна. Он остался лежать на раскалённом камне, позволяя темноте забрать его, хотя бы на время, пока за его пределами мир спал, не подозревая, какая битва только что закончилась в его глубинах.