Маска силы: путь избранника

Секунды растягивались в вечность. Эбби, не мигая, наблюдал за фарфоровой рукой, за её неестественно плавными, пробными движениями. Мистер Малум, сначала озадаченный странностью сына, последовал его взгляду и замер, увидев висящий в воздухе мерцающий разрыв. Хаос вокруг нарастал. Из покорёженных машин выбирались люди: кто-то стонал, хватаяcь за ушибленные места, кто-то с криком выяснял, кто виноват. Один из водителей, красный от ярости, уже направлялся к их машине, сжимая кулаки. Но его шаг замедлился, а затем и вовсе остановился, когда он увидел брешь. Все застыли в немом оцепенении, глядя на невозможное. — Пап, выходим... — тихо, но чётко проговорил Эбби, его голос был странно спокоен. В этот момент из бреши, неуклюже споткнувшись, вывалилась и упала на асфальт фигура. Она была похожа на щелкунчика — деревянного солдатика из сказки, но сделанного не из дерева, а из белого, полированного фарфора. Складки его мундира и черты лица были идеально выточены и неподвижны. — Пап, уходим... — снова сказал Эбби, уже нажимая на ручку двери. Мистер Малум, ведомый инстинктом и леденящим душу предчувствием, послушно потянулся к своей ручке. Фарфоровый щелкунчик между тем поднялся, выпрямился во весь свой рост и медленно, с механическим скрипом, повертел головой, оглядывая округу. Его стеклянные глаза бесстрастно скользили по лицам ошеломлённых людей. — А ты ещё кто?! — пронзительно крикнул тот самый разгневанный водитель, вытирая кровь с лица. Это была роковая ошибка. Голова Щелкунчика повернулась к нему с молниеносной точностью. Фарфоровая рука плавно ушла за спину и вернулась, держа нечто, напоминающее антикварный мушкет, но с причудливыми, неземными чертами. Оружие было направлено на мужчину. Раздался выстрел, но это был не просто хлопок. Это был оглушительный рёв, словно выстрел из осадного орудия. В мужчину не просто попала пуля — он взорвался, разлетевшись на куски вместе с дверью машины за его спиной. Кровавый туман осел на асфальт и ближайшие автомобили. На секунду воцарилась шоковая тишина, которую тут же разорвали дикие крики ужаса. Паника, сдерживаемая до этого любопытством, вырвалась наружу. Люди с воплями бросились прочь, спотыкаясь и налетая друг на друга. Щелкунчик, не меняя выражения своего застывшего лица, начал медленно вращаться на месте, совершая полный оборот на 360 градусов. Его мушкет, извергающий разрушительные залпы, методично стрелял туда, куда смотрели его стеклянные глаза. Очередная машина взлетела на воздух, киоск с газетами превратился в щепки. Мистер Малум, действуя на автопилоте страха и отцовского инстинкта, выскочил из машины, рывком открыл дверь Эбби и, схватив его за руку, оттащил за ближайший внедорожник. Пригнувшись, они начали отползать от эпицентра бойни, перебегая от одной машины к другой, используя их как укрытие. Грохот выстрелов и взрывов оглушал, осколки стекла и каменной крошки сыпались на них дождём. Они двигались, стараясь не попасть в поле зрения фарфорового убийцы, методично очищавшего улицу. Пока мистер Малум, сжимая руку сына до побеления костяшек, думал лишь о том, чтобы увести его подальше, Эбби был в совершенно ином измерении. Его разум лихорадочно работал, анализируя катастрофу. Почему? Этот вопрос жёг изнутри. Раньше брешь подчинялась ему, открываясь лишь в его присутствии. Теперь же она вела себя как самостоятельная, живая рана на теле мира, и из неё, словно вирус, выползла эта фарфоровая смерть. Он стиснул зубы, чувствуя, как бессилие смешивается с яростью. Алгоритм действий он понимал: чтобы закрыть брешь, нужно уничтожить всех монстров из неё. Но как это сделать здесь, на глазах у десятков людей, под прицелами камер, которые наверняка уже работают? Даже если он наденет маску и скроет лицо, его позу, телосложение могут узнать. И главное — отец. Его отец, который сейчас крепко держал его за руку, не отпуская ни на шаг. Их медленное, осторожное движение к спасительному переулку было внезапно прервано. Эбби почувствовал на себе тяжёлый, безжизненный взгляд. Голова щелкунчика повернулась, его мушкет плавно направился прямо на них. Мысли остановились, уступив место инстинктам. Не думая, Эбби с силой толкнул отца вперёд, в сторону укрытия, а сам отпрыгнул назад, на открытое пространство. «Прости, пап...» Оглушительный выстрел слился со взрывом. Асфальт там, где они только что стояли, вздыбился, куски плитки и обломки машины обрушились на то место, куда упал мистер Малум, завалив его грудой мусора. — ПАП! — закричал Эбби, но его ноги уже несли его прочь. Щелкунчик, видя новую цель, снова направил оружие. Но теперь Эбби был один, быстр и полон решимости. Он резко выпрямился, встретившись взглядом с фарфоровым убийцей на долю секунды, а затем развернулся и бросился бежать. Следующий выстрел разнёс витрину магазина позади него, но Эбби уже нырял в следующий переулок, уворачиваясь от смертоносного свинца. Сердце колотилось, но теперь не только от страха. Это был шанс. Единственный, ужасный, но шанс. Отец, он надеялся, жив под завалом и в безопасности на какое-то время. А он наконец-то мог действовать. Да, проблема с отцом, как ни цинично это звучало, была временно решена. Тело сжалось от стыда и страха за него, но разум холодно констатировал: путь свободен. Теперь главным препятствием был он сам. Его собственная узнаваемая внешность. Школьная форма, черенок на голове — всё кричало о том, кто он и откуда. Маска скроет лицо, но не скроет стройную фигуру подростка и эти проклятые чёрные локоны. Он метнулся в сторону от главной улицы, где грохотали выстрелы и слышались крики, и его взгляд упал на развороченный витринный проём магазина. Внутри царил хаос: манекены без рук, разбросанная одежда, осколки стекла. И там, у самого входа, будто сама судьба позаботилась о нём, валялась стопка вещей: простые чёрные штаны из плотной ткани и длинная, тёмно-серая накидка с широким капюшоном. Эбби едва заметно улыбнулся — короткий изгиб губ. Не теряя ни секунды, он рванул вперёд, схватил добычу и юркнул вглубь разрушенного магазина, в полуразрушенную примерочную, где ещё висело потрёпанное зеркало. Через пару минут из-за ширмы вышел уже совсем другой человек. Исчезла школьная форма, скрытая в углу под обломками. Его фигуру скрывала просторная накидка с глубоким капюшоном, надетым на голову. Чёрные штаны не стесняли движений. Он посмотрел на своё отражение в треснувшем зеркале — безликая тень, тёмный силуэт — идеально. Из складок ткани он извлёк чёрную маску. Холодная поверхность привычно прилипла к коже. Мир снова приобрёл кристальную, безжалостную чёткость. Теперь он был готов. Тенью выскользнув из магазина, он направился обратно на улицу, навстречу фарфоровому кошмару. Его пальцы сжали рукоять меча, который он мысленно вызвал из небытия. Охота началась. Щелкунчик, словно заведённая игрушка, методично вращался, обращая в пыль и щепки остатки машин и уличной мебели. Его фарфоровое лицо оставалось невозмутимым, словно происходящее вокруг было не более чем салютом в его честь. Внезапно его движения прервал резкий, броский окрик, прозвучавший из глубины переулка: — Эй! Голова Щелкунчика повернулась с лёгким скрипом. Его стеклянный взгляд упал на одинокую фигуру, стоящую посреди опустевшей улицы. Всё чёрное: накидка с глубоким капюшоном, скрывающим голову, штаны, перчатки и маска. Гладкая, чёрная, без единой черты, кроме тонких прорезей для глаз, из которых исходил холодный, фиолетовый свет. В руке у незнакомца — длинный меч, лезвие которого тускло поблёскивало в задымлённом воздухе. Незнакомец продолжил, и его голос, слегка искажённый маской, прозвучал вызывающе: — Меня ищешь? Тело куклы развернулось к новой цели с механической точностью. Мушкет, всё ещё дымящийся от предыдущего выстрела, плавно направился на тёмную фигуру. Но прежде чем палец нажал на спуск, фигура в чёрном метнулась в сторону, скрывшись за углом. Снаряд с рёвом врезался в стену, оставив вместо кирпичей дымящуюся воронку. Прижавшись спиной к холодной стене, Эбби тяжело дышал. «Как его остановить? Прямая атака — самоубийство...» Воздух перед ним дрогнул, и появился Первый. Его лицо было серьёзным. «Ты прав,» — мысленный голос прозвучал без обиняков. — «Ты не настолько быстр, чтобы постоянно уворачиваться, и не настолько прочен, чтобы выдержать прямой выстрел. Одно попадание и тебя просто не станет. Не попадайся на прицел. Это главное правило.» Эбби и сам это понимал, но слова наставника заставили его внутренне сжаться. Осознание смертельной опасности стало ещё острее. Он не мог просто бегать и прятаться. Брешь была открыта, и этот стрелок охранял её. Заглянув в узкую щель между стенами, Эбби увидел, как щелкунчик, не обнаружив цели, снова начал свой методичный обстрел, но теперь его «внимание» было приковано к тому переулку, где скрылся Эбби. И тут в голове у Эбби мелькнула мысль. Безумная, рискованная, но единственная. Он не мог пересилить монстра в лобовой атаке, но он мог его перехитрить. Сжав рукоять меча, он сделал глубокий вдох и снова шагнул в поле зрения фарфорового убийцы, готовый привести свой план в действие. Эбби рванул вперёд, не давая себе ни секунды на сомнения. Щелкунчик, словно механический паук, тут же нацелился и выстрелил. Огненный шар с рёвом пролетел в сантиметрах от плеча Эбби, вывернув кусок асфальта за его спиной. Парень не остановился, он использовал импульс бега, чтобы, сделав резкий круг в воздухе, оттолкнуться ногами от стены грузовика. В этом вращательном движении он выбросил вперёд руку. Не огонь, не молнию, а сгустки сконцентрированной маны, принявшие форму острых, неровных каменных глыб. Они с глухим стуком понеслись в щелкунчика. Первый залп ударил монстра в грудь, отбросив его назад. Фарфор треснул. Второй — в ноги. Щелкунчик, неустойчивый и ошеломлённый такой грубой силой, с грохотом рухнул на спину. От него во все стороны полетели осколки белой полированной керамики. Он попытался подняться, его механизмы скрипели, но Эбби уже повторил манёвр. Ещё один вихрь, ещё один залп каменных «пуль». Один сгусток с идеальной точностью угодил в локтевой сустав руки, сжимавшей мушкет. Раздался оглушительный хруст и рука вместе с оружием отлетела в сторону, разбиваясь о землю. Вторая рука оторвалась следующим точным ударом. Теперь обездвиженный щелкунчик лежал, беспомощно дёргаясь на асфальте. Эбби, тяжело дыша, замер на мгновение. Этого было недостаточно. Он видел, как трещины на кукле начинают медленно срастаться. Тогда его пальцы сжали рукоять меча. Не для красивого фехтовального приёма, а для мощного, почти спортивного броска. Он взмахнул клинком и швырнул его вперёд с такой силой, что тот, вращаясь, просвистел в воздухе, оставляя за собой серебристый след. Удар был точен. Острое лезвие рассекло шею фарфорового солдата, как масло. Голова с лёгким, почти музыкальным звоном откатилась в сторону. Тело дёрнулось в последний раз и замерло. Казалось, всё кончено. Безголовое тело должно было обрушиться обратно в небытие. Но вместо этого оно затрепетало, безглазая голова покатилась, а туловище с механическим скрежетом начало приподниматься, пальцы обрубков рук судорожно цепляясь за асфальт. «Он ещё жив?!» — мелькнуло у Эбби Не раздумывая, он поднял ладонь. На ней вспыхнул шар чистого пламени, от которого воздух вокруг заколебался от жара. Мощным взмахом руки Эбби швырнул его в шевелящееся тело. Огонь не горел — он пожирал. Фарфор не плавился, а обращался в хрупкий пепел, рассыпаясь с сухим треском. За несколько секунд от щелкунчика осталась лишь небольшая кучка белой пыли на оплавленном асфальте. Среди притихших, но не разбежавшихся окончательно людей пронёсся испуганный шёпот. Ужас перед стреляющей куклой сменился другим, более глубоким страхом — страхом перед необъяснимым. Перед тем, кто мог одним движением руки обратить монстра в пепел. В этот момент из-под груды обломков выбрался мистер Малум. Его лицо было в пыли и царапинах, взгляд лихорадочно метался по улице в поисках сына. «Эбби! Где ты?!» А Эбби, стоя над пеплом, уже выдыхал, когда в его сознании, резко и предупреждающе, прозвучал голос Первого: «Не расслабляйся». Эбби поднял взгляд на призрачную фигуру. «Это лишь кукла», — продолжил Первый, его мысленный голос был напряжён. — «А где есть кукла, там и кукловод». Эбби тут же перевёл взгляд на брешь. И понял, что дух прав. Разрыв не схлопывался, а напротив, его мерцающие края колыхались ещё интенсивнее. И из его глубины показалась фарфоровая рука. За ней — ещё одна, и ещё. Один за другим, с механической чёткостью, из бреши вышагнули десять идеально одинаковых щелкунчиков. Они выстроились в ровную шеренгу, замерши в ожидании, словно солдаты, ждущие командира. И командир появился. Из врат выползло последнее существо. Оно было низким, горбатым, закутанным в длинные, грязные одеяния. Из-под капюшона медленно показалось лицо — морщинистое, сморщенное, цвета старой смолы. Два красных, как раскалённые угли, глаза уставились прямо на Эбби. Существо оскалилось, обнажив ряд мелких, острых, как иглы, зубов. Улыбка была беззвучной, но от этого не менее жуткой. Из складок мантий выскользнула худая, до кости, рука с длинными, изогнутыми, грязно-жёлтыми ногтями. Она взметнулась вверх и резко указала в сторону Эбби. Десять мушкетов, как по единой команде, с механическим щелчком, направились на него. Десять стволов, готовых разнести его в клочья. Десять громовых раскатов слились в один оглушительный рёв, вырвавший куски асфальта и металла на том месте, где только что стоял Эбби. Но он исчез, растворившись в воздухе в самый последний миг. Он материализовался на карнизе крыши одного из уцелевших зданий, пригнувшись. Его сердце бешено колотилось, но разум был холоден. Сверху он видел всё: как щелкунчики, не обнаружив цели, с механическим безразличием начали методично расстреливать всё вокруг — машины, витрины, убегающих в панике людей. Каждый новый взрыв отзывался в нём ударом вины. Жертв станет больше. Но как атаковать? Один против десяти... нет, против одиннадцати, с их командующим. Лобовая атака — верная смерть. И тогда его осенило. Он не может подойти к ним вплотную, но он может бить издалека. Эбби сжал ладони друг о друга, закрыл глаза, отсекая внешний шум. Он представлял не огонь и не камень. Он вспоминал леденящий холод горной вершины, пронизывающий ветер, кристальную структуру льда. Он чувствовал, как мана в его груди не нагревается, а, наоборот, сжимается, остывает, кристаллизуется.

***

Тем временем горбатый кукловод, наблюдая за хаосом, издавал тихие, похожие на скрежет, хихикающие звуки. Его красные глаза сияли от восторга. Но его торжество было недолгим. Внезапно голова одного из щелкунчиков дёрнулась назад с резким, сухим щелчком. В его фарфоровом виске теперь торчал длинный, идеально гладкий шип из прозрачного голубоватого льда. Монстр замер на мгновение, а затем рухнул навзничь, словно марионетка с обрезанными нитями. Кукловод резко обернулся, его улыбка исчезла. Его красные глаза, сузившись, устремились туда, откуда прилетела атака. На краю крыши, вырисовываясь на фоне задымлённого неба, стоял он. Тёмная фигура с маской на лице. В его вытянутой руке уже формировалось второе ледяное копьё, холодный пар поднимался от его острия. Он стоял неподвижно, как сама смерть, пришедшая с небес. Охота началась с новой силой, но теперь охотник поменялся. Эбби не стал медлить. Второе ледяное копьё, уже готовое в его руке, со свистом рассекло воздух. Оно пронзило первого щелкунчика навылет и, не теряя силы, вонзилось в грудь второго, стоящего за ним. Две куклы застыли, скованные мгновенно нарастающим изнутри них льдом, и рухнули с глухим стуком. Не давая остальным опомниться, Эбби взметнул вверх обе руки. Над его ладонями, будто из ниоткуда, выросли ещё два ледяных клинка. Взмах и они помчались к целям, находят жизнь в фарфоровых телах с безошибочной точностью. Ещё несколько секунд и вся шеренга превратилась в застывшую, беспомощную скульптурную группу. И тогда Эбби исчез с крыши, чтобы материализоваться прямо среди обездвиженных врагов. Он прошёл мимо них, не глядя, лишь проводя рукой в воздухе. За его спиной вспыхивали ослепительные сферы пламени, которые набрасывались на ледяные изваяния, пожирая их с сухим треском. Через мгновение на асфальте остались лишь лужицы оплавленного стекла и груды пепла. Он сделал несколько неторопливых шагов в сторону горбатого кукловода. Тот, издавая булькающие, полные ужаса звуки, пятясь, отступал к зияющей бреши. Его красные глаза, полные былой надменности, теперь пылали одним лишь животным страхом. Он понимал — его армия уничтожена. Эбби не стал тянуть. Он не видел в этом существе ничего, кроме источника боли и смерти. Рука в чёрной перчатке резко взметнулась вперёд, и тонкий, как игла, луч сконцентрированного огня пронзил пространство между ними, прожёг грязные одеяния и насквозь прошёл через тощее тело кукловода. Тот замер, его улыбка исказилась в предсмертной гримасе, и он беззвучно рухнул, рассыпаясь в чёрный пепел ещё до того, как коснулся земли. С его гибелью мерцающая брешь позади дрогнула, её фиолетовые края поползли внутрь, как стягивающаяся рана. С громким, будто вздохом облегчения, хлопком разрыв исчез, оставив после себя лишь порушенную улицу и гробовую тишину. Едва стих грохот последнего взрыва и брешь схлопнулась, воздух разрезал нарастающий вой сирен. К месту хаоса, пробираясь через завалы и объезжая разрушенные машины, подъехали патрульные автомобили. Двери распахнулись, и вооруженные полицейские в бронежилетах заняли позиции. — Ни с места! Руки вверх! — пронзительный крик прозвучал из громкоговорителя. Их стволы были направлены на единственную неподвижную фигуру, стоящую среди разрушений — на него, закутанного в плащ с капюшоном и со скрытым маской лицом. Эбби медленно, демонстративно поднял руки вверх, ладонями наружу. Для полицейских это был знак покорности. Они видели лишь сдающегося подозрительного типа. Но это длилось лишь секунду. Прежде чем кто-либо успел сделать следующий шаг, фигура в черном дрогнула, её контуры поплыли и растворились в воздухе, словно её и не было. На том месте, где только что стоял загадочный незнакомец, осталась лишь легкая дымка и тишина. Воцарилась ошеломленная пауза. Полицейские опустили оружие, беспомощно озираясь. — Куда... Куда он делся? — пробормотал один из них, срываясь на фальцет. Никто не мог дать ответ. Они прибыли на место необъяснимого события, и их главный свидетель, виновник или спаситель — они сами не знали, кем он был — просто исчез, оставив их с грудами фарфорового пепла, разрушенной улицей и шквалом вопросов без ответов.

***

Свист сирен и возбуждённые голоса полиции остались позади, когда Эбби, уже без плаща и маски, в своей помятой школьной форме, вышел из тени узкого переулка. Он сделал круг, чтобы подойти со стороны, откуда его не могли связать с местом недавнего побоища. Его отец, мистер Малум, метался по тротуару с лицом, искажённым ужасом и отчаянием. Его одежда была в пыли, волосы растрёпаны. — Эбби! — его голос сорвался на крик, полный облегчения, когда он заметил сына. Он почти подбежал и схватил Эбби в объятия, сжимая так сильно, что тому на мгновение перехватило дыхание. — Сынок! Господи, где ты был?! Я тебя искал! Ты цел? Ранен? — он отстранился, испуганно ощупывая его плечи, руки, вглядываясь в лицо. Эбби позволил ему это сделать. Внутри всё сжалось в тугой, холодный узел. Он только что стоял по колено в пепле монстров, смотрел в лицо кукловоду и ощущал жар пламени на своих ладонях. А теперь его отец трясся от страха за него, обычного школьника, потерявшегося в хаосе. Он заставил свои глаза оставаться немного испуганными, немного растерянными — какими они и должны быть после такого. — Всё в порядке, пап, — его голос прозвучал тихо, но ровно. Он даже попытался изобразить лёгкую, дрожащую улыбку. — Я... я спрятался в подвале того магазина. Всё хорошо. Он видел невысказанные вопросы в глазах отца: «Как ты выбрался? Что это было?». Но мистер Малум лишь снова притянул его к себе, тяжёлый вздох которого был полон безмерного облегчения. — Главное, что ты жив... — прошептал он, и Эбби почувствовал, как по его спине пробежала ледяная игла вины. Он был жив. Но часть его, та, что только что испепеляла фарфоровых солдат, осталась там, на разгромленной улице, невидимой и недосягаемой для человека, который обнимал его сейчас так крепко. И пропасть между этими двумя реальностями становилась всё шире.