Маска силы: путь избранника

Эбби лежал на больничной койке, и всё его тело ныло от боли и слабости. Прошло больше недели, но воспоминания о том кошмаре в пещере были свежи, как будто всё произошло вчера. Врачи говорили, что рана была ужасной — глубокой, рваной и к тому же заражённой какой-то странной, трудно поддающейся лечению инфекцией. Благо, операция прошла успешно, и ему сохранили не только жизнь, но и все внутренние органы. Физически он медленно шёл на поправку. Но настоящие проблемы начались после. Уже на следующий день после его поступления в больницу, когда он пришёл в себя, его ждали родители с вопросами в глазах, а затем и полиция. Объяснить им, что произошло, было невозможно. «Подскользнулся и упал» — такое явно не проходило, учитывая характер раны. Но он не мог рассказать правду. О межпространственной бреши, о гоблинах, о маске и силе Первого Света. Да и как он мог это доказать? По словам мужчины, брешь закрылась, а монстры были уничтожены. В лучшем случае его сочли бы фантазёром, в худшем — упрятали бы в психиатрическую клинику, в ту самую «комнату с мягкими стенами». Поэтому он солгал. Сжав простыни и глядя в пол, он пробормотал историю о нападении хулиганов где-то рядом со школой. Но стоило полицейским услышать слово «школа», как их интерес мгновенно угас. Их лица стали каменными, а вопросы — формальными. Эбби с горечью понял — они даже не пытались докопаться до истины. «Они солгали тебе.» — прозвучал в его голове спокойный, лишённый удивления голос Первого. — «Сказали, что разберутся, но не станут даже смотреть в эту сторону. Для них школа — это особая территория. Там свои законы, и их это устраивает.» Эбби отвернулся к стене, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Это было даже не предательство, а нечто худшее — полное, системное равнодушие. Его чуть не убили, но для тех, кто должен был защищать порядок, это было просто неудобным инцидентом, который проще замять. В этом мире, полном боли и ужаса, самой страшной силой оказалась обычная человеческая бюрократия и ложь. И этот урок был, возможно, горше, чем любая рана. Эбби с отвращением ковырял вилкой в тарелке с чем-то серо-зелёным и безвкусным, что в больничной столовой называлось «рагу». Проблемы с полицией были одним делом, но эта постоянная, ежедневная борьба с больничной едой казалась ему не менее изматывающей. Он с тоской смотрел на желеобразную массу, издающую лёгкий химический запах. «Не морщься, как будто тебе яд подали,» — раздался в его голове знакомый мысленный голос, в котором слышалась тень насмешки. «Внешний вид и вкус — дело десятое. Посмотри глубже.» Эбби почувствовал, как его зрение под маской снова приобрело ту самую противоестественную чёткость. Он смотрел уже не на безвкусную массу, а на саму её структуру. И он увидел — крошечные частички питательных веществ, витаминов, белков, идеально сбалансированные и готовые к усвоению его истощённым телом. «Видишь? Всё, что нужно для восстановления, здесь есть. Сфокусировано, эффективно. Твоему телу нужны кирпичики для постройки, а не шедевры кулинарии. Ешь.» Эбби тяжко вздохнул. Спорить было бесполезно, да и силы были нужны. Сжавшись внутренне, он зажмурился и принялся быстро проглатывать противную массу, стараясь не ощущать вкуса. Он просто представлял себе, как эти «кирпичики» латают его раны и возвращают ему силы. Это был ещё один маленький, но важный урок в его новом существовании: иногда сила заключалась не в том, чтобы разрушать стены, а в том, чтобы заставить себя съесть больничное рагу ради собственного выживания. И его бестелесный наставник был рядом, чтобы напомнить ему об этом. Во время очередной мучительной трапезы, когда Эбби с трудом заставлял себя глотать безвкусную больничную пищу, в его сознании прозвучал голос, лишённый обычной иронии, — собранный и деловой. «Ладно,» — начал Первый, — «...а теперь давай разберёмся в произошедшем. Серьёзно.» Эбби, скривившись от очередного куска, мысленно кивнул, подавив рвотный позыв и сосредоточившись на словах. «Брешь открылась не просто так. И открылась она именно рядом с тобой. Это не случайность. Кто-то хочет от тебя избавиться. Целенаправленно.» Эбби почувствовал, как по спине пробежал холодок, и он отложил вилку, еда мгновенно забылась. «Эта брешь... она истощала силу Первого Света,» — продолжил мужчина, и в его мысленном голосе слышалось напряжённое размышление. — «Она была настроена именно на нашу энергию.» «То есть... кто-то из Первых?..» — робко предположил Эбби. «Нет!» — мысленный ответ прозвучал резко и категорично, почти как вспышка. — «Я не поверю, что кто-то из моих товарищей на это способен. Мы сражались плечом к плечу. Мы...» — Он замолчал, и Эбби почувствовал внезапную волну древней, застывшей боли. — «...мы верили в одно дело.» Оба погрузились в молчание, тяжёлое и полное невысказанных догадок. Затем мысленный голос Первого зазвучал снова, медленнее, словно он собирал воедино осколки головоломки. «А может... он пытался избавиться не от тебя...» — он сделал паузу, давая Эбби время осознать. — «Давай подумаем.... Кто овладеет силой Первого Света, если не ты? И кто является... недоброжелателем по отношению ко мне?» Эбби замер, его мозг лихорадочно работал. Вопрос был направлен прямо на него. Он перебирал всё, что слышал о прошлом мужчины, о битвах, о предательстве. И вдруг, как удар молнии, в его сознании всё сложилось. Глаза его расширились. «Твой... знакомый...» — тихо, почти шёпотом, проговорил он мысленно. — «Тот, с кем ты сражался.» Мысленный взгляд Первого стал тяжёлым, как свинец. В воздухе между ними, незримом для посторонних, повисло осознание всей серьёзности положения. «Это... проблема,» — прозвучало наконец, и в этом простом признании был леденящий душу ужас. — «Как я и боялся... Он выжил. И, судя по всему, восстановился гораздо быстрее и вернулся раньше меня. Если он способен открывать межпространственные бреши... значит, он уже превосходит меня в силе.» Затем его незримый взгляд упёрся в Эбби, становясь твёрдым и неумолимым. «Давай так, будем называть моего знакомого... Альтстронгом.» Эбби молча кивнул, чувствуя, как это имя — Альтстронг — ложится в его сознании тяжёлым, зловещим ярлыком. «Так вот, Эбби, мы сильно отстаём от графика,» — продолжил мужчина, и его мысленный голос приобрёл стальные нотки. — «Сегодня тебе нужно выписаться. А завтра... завтра я научу тебя важному. Настоящей магии. Тому, как пользоваться силой Первого Света, а не просто выпускать её, как пар. Нам нужно поторопиться, пока Альтстронг не стал совершенно неуязвимым.» Эбби уже мысленно открывал рот, чтобы отказаться. Собраться и уйти сегодня? У него же рана! Он попытался ухватиться за эту соломинку, надеясь отговориться болью и слабостью, но тут же осознал — никакой боли нет. Только лёгкий зуд и стянутость кожи на боку. Он откинул одеяло и посмотрел на место раны — лишь розовый, свежий шрам. Врачи говорили о чуде, о невероятно быстром восстановлении, пожимая плечами. Видимо, это была работа силы Первого Света, незаметно исцелявшей его изнутри. Отказаться, притвориться слабым, теперь было нельзя. Но страх оставался. И тут он услышал сухую, почти апатичную констатацию: «И ты не можешь отказаться. Уж прости.» Эбби горько выдохнул, потирая лицо ладонями. Он снова забыл, что мужчина был у него в голове и слышал каждый трепет его души, каждую трусливую мысль. Пути к отступлению не было. Впереди — только ускоренный курс выживания и магии, а на горизонте — тень могущественного врага по имени Альтстронг. «Так что...» — начал было Первый, но мысленный разговор прервал скрип открывающейся двери. В палату вошёл мистер Баррел. Его массивная фигура казалась ещё больше в тесной больничной комнате. На его мониторе светился привычный улыбающийся смайлик, но в самой улыбке чувствовалась лёгкая, почти незаметная напряжённость. — Привет, Эбби, — его голос прозвучал на удивление мягко. — Пришёл навестить. Принёс кое-что. — Он протянул Эбби небольшую коробку с дорогими шоколадными конфетами, что было довольно неожиданно. — Как самочувствие? Врачи говорят, ты быстро идёшь на поправку. Эбби, стараясь не выдать внутренней паники, поблагодарил и взял подарок, бормоча что-то невнятное о том, что уже лучше. Они несколько минут обсуждали общие темы — скуку больничных будней, погоду. Затем мистер Баррел слегка наклонился вперёд, и его голос стал тише, но приобрёл оттенок деловой серьёзности. Смайлик на мониторе сменился на нейтральный. — Слушай, я понимаю, что тебе, наверное, не хочется это обсуждать... но мне нужно для отчёта. Ты не мог бы сказать, кто именно на тебя напал? Эбби почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Он не мог рассказать правду, но и подставить ни в чём не повинного человека тоже не мог, пусть и хулигана. Его молчание затянулось. Охранник внимательно наблюдал за ним и вдруг спросил, выдержав паузу: — Это Оливер? Эбби, испуганно замотав головой, тут же выдавил: — Нет! То есть... я не знаю... было темно... Мистер Баррел тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула, сдаваясь, но ненадолго. Его следующий вопрос прозвучал совсем уж случайно, будто между делом, но его «взгляд» стал пристальным: — Кстати... ничего странного в школе в последнее время не замечал? Необычного? Может, какие-то шумы из неположенных мест или... ну, ты понял. Эбби стало подозрительно. Слишком уж вовремя этот вопрос. Он сделал максимально невинное лицо и пожал плечами, глядя в окно: — Нет, ничего такого. Не получив ничего, кроме отрицаний и уклончивых ответов, мистер Баррел медленно поднялся. Его монитор снова показал улыбку, но на этот раз она казалась чисто дежурной. — Что ж... Выздоравливай, парень. Надеюсь, скоро вернёшься. Он вышел, оставив Эбби в состоянии глухой тревоги. Дверь закрылась, и в палате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и тяжёлыми мыслями Эбби. Охранник что-то искал и он явно связывал это «что-то» с ним. В воздухе висело тяжёлое молчание, которое наконец прервал мысленный голос Первого, звучавший настороженно и задумчиво: «Он что-то знает. Или, по крайней мере, догадывается. И ему явно не понравилось, что ты не стал с ним откровенничать.» Он мысленно повернулся к Эбби, и его "голос" снова стал жёстким и целеустремлённым, не оставляя места для возражений. «Что ж... Ничего не поделаешь. Значит, план остаётся в силе. Сегодня же выпускаемся. Как только твои родители придут, начинай проситься отсюда. Скажи, что чувствуешь себя хорошо, что дома тебе будет спокойнее и комфортнее. Настаивай.» Эбби хотел было возразить, что это бессмысленно, что врачи никогда не отпустят его так быстро, но Первый, предвосхищая его мысль, продолжил: «Твои анализы в норме, рана зажила с неестественной скоростью. Врачи сами в замешательстве. Они будут только рады списать тебя с больничного, чтобы не ломать голову над твоим "чудесным исцелением". Просто прояви настойчивость.» Эбби молча кивнул, сжимая простыню. Мысль о возвращении в школу, где его уже, возможно, поджидала новая угроза, заставляла его внутренне содрогаться. Но ещё сильнее был страх перед Альтстронгом и настойчивое, неумолимое давление того, кто жил в его голове. Отступать было некуда. И, к его собственному удивлению, у него получилось. Упорство, подпитанное тихим, но неумолимым давлением изнутри, сделало своё дело. Его слова о прекрасном самочувствии и желании восстановиться в домашней обстановке совпали с заключением врачей, которые только разводили руками, глядя на его практически зажившую рану. Выписка произошла на удивление быстро и гладко. Ещё более удивительным для Эбби стало то, что родители, забравшие его из больницы, ни словом не обмолвились о ноже. Возможно, они списали его исчезновение на хаос и панику того вечера, а может, инстинктивно чувствовали, что это та тема, которую сын не готов обсуждать. Эбби, в свою очередь, мысленно вздохнул с облегчением и сам не стал поднимать этот вопрос. Эбби смотрел в окно машины на проплывающие мимо улицы. Ощущение было странным — будто он сбежал с поля боя, но прекрасно знал, что завтра его ждёт новое, куда более суровое сражение. Но сейчас, на короткий мирный вечер, он мог просто сидеть и молчать, пока незримый пассажир в его сознании выстраивал планы на их общее будущее. Придя в дом, Эбби ощутил на себе всю тяжесть родительской заботы, граничащей с тревогой. Его отец, обычно сдержанный, крепко держал его под локоть, помогая подняться по ступенькам, хотя Эбби уже не хромал и не шатался. Каждое его движение встречалось пристальным вниманием. — Осторожнее на повороте, — мягко предупредила мисс Малум, её руки беспокойно теребили край фартука, когда он проходил в гостиную. — Садись, садись, не стой, — тут же произнёс отец, указывая на самый мягкий стул, словно парень был сделан из хрусталя. Воздух в доме был наполнен тихим, но навязчивым участием. Они не позволяли ему сделать и шага без напоминания быть осторожным, не двигаться лишний раз, не поднимать ничего тяжелее чашки чая. Эта гиперопека была одновременно трогательной и удушающей. Они видели в нём всё ещё хрупкого пациента, едва избежавшего смерти, а не того, кто прошёл через ад подземелья и вышел из него закалённым и заражённым древней силой. Эбби покорно кивал, принимая их заботу, но внутри чувствовал, как нарастает нетерпение. Каждый их обеспокоенный взгляд напоминал ему о пропасти, которая лёг между их обычным миром и его новой реальностью. «Терпи,» — мысленно произнёс Первый, наблюдая за этой сценой со своей вневременной точки зрения. — «Их страх — естественен. Но он не должен стать твоей клеткой. Отдохни сегодня. Завтра мы начнём, и им придётся привыкнуть, что их сын больше не тот хрупкий мальчик, каким они его помнят.» Эбби вздохнул и откинулся на спинку стула, закрыв глаза, притворяясь уставшим, чтобы хоть как-то оправдать их беспокойство. Он был дома, в безопасности, но ощущал себя дальше от семьи, чем когда-либо.

***

На следующее утро Эбби проснулся от внутреннего толчка, ещё до того, как первые лучи солнца коснулись его окна. Он открыл глаза и увидел перед собой полупрозрачную, но чёткую фигуру мужчины. Тот смотрел на него с безмолвной требовательностью. В ту же секунду холодная гладкость прилипла к его лицу — маска была на месте. А затем знакомое ощущение вывернутого пространства, и он уже стоял босыми ногами на холодном камне вершины горы. Он потёр глаза и поднялся. Воздух был свежим и колким. «Слушай внимательно,» — начал Первый, его мысленный голос был собранным и лекторским. — «Единственное, что ограничивает тебя в использовании магии это твоя фантазия... Ну, и запасы маны, конечно.» Он протянул свою полупрозрачную руку. «Высвободи силу, просто позволь ей течь. А затем представь то, что ты хочешь создать. Но не просто абстрактно. Дай этому форму, свойства. Почувствуй, каким оно должно быть. Ты должен понимать это.» На его ладони тут же, без единого звука, вспыхнуло пламя. Оно было ярким и живым, но не жгло его руку, подчиняясь чистой воле. Эбби, всё ещё немного вязкий от сна, кивнул. Он протянул свою собственную, живую руку и сосредоточился. Он почувствовал знакомое шевеление в груди — тот самый поток тёплой, пульсирующей энергии, что тек от сердца к его ладони. «Если не получится с первого раза, ничего страшного,» — продолжил мужчина, стараясь снять возможное напряжение. — «Ведь ты...» Он не успел договорить. В центре ладони Эбби, с тихим потрескиванием, вспыхнул маленький, но совершенно реальный огонёк. Он был не больше пламени зажигалки, но горел ровно и уверенно. Первый застыл. Его мысленное присутствие на мгновение окаменело от чистого, немого удивления. В его собственной голове пронеслась шокированная мысль, которую Эбби, конечно, не услышал: «Что? Так быстро? Даже у меня уходило несколько часов упорных тренировок... Неужели... это и есть его особенность?» Он смотрел на этот маленький огонёк, а затем перевёл невидимый взгляд на сосредоточенное лицо Эбби, и в его древнем, уставшем сердце впервые зажглась искра чего-то, отдалённо напоминающего не просто надежду, а предвкушение. Возможно, он недооценивал того, кого выбрала маска. Несмотря на, скорее всего, природный талант, маленький огонёк в ладони Эбби дрогнул и погас, не в силах поддерживать себя. Эбби разочарованно вздохнул, его плечи опустились. «Кажется, я ошибся насчёт тебя...» — прозвучал в его голове голос Первого. Эбби поднял взгляд, ожидая упрёка или насмешки. Но вместо этого он увидел — или почувствовал — на лице мужчины нечто иное: пересмотрение и уважение. «Ты показываешь куда большие надежды, чем я предполагал.» Эбби не мог сдержать слабую, счастливую улыбку. Похвала, да ещё и от такого существа, согрела его сильнее, чем тот жалкий огонёк. Но радость была недолгой. «Но одной надежды мало, Эбби» — мысленный голос вновь стал твёрдым и безжалостным. — «Талант — это лишь семя. Без упорных тренировок оно не прорастёт. Так что... лишними они не будут.» Первый сделал несколько шагов, сократив расстояние между ними. «Драться умеешь?» Эбби, конечно же, отрицательно покачал головой. Он и в обычной-то школе был мишенью, что уж говорить о настоящем бою. Первый, прекрасно знавший ответ и так, кивнул — это был риторический вопрос, формальность и видимость диалога всё же были необходимы для поддержания хоть какого-то подобия нормального обучения. «Что ж... тогда начнём с основ. И первое, что нам нужно — расширить твой сосуд.» Он плавно опустился на камень, скрестив ноги, и похлопал ладонью по земле перед собой, приглашая Эбби последовать его примеру. Парень послушно сел, чувствуя, как холод камня проникает сквозь тонкую ткань одежды. «Запомни раз и навсегда,» — начал Первый, его голос приобрёл размеренность и глубину, словно он произносил древнюю истину. — «Мана — это жизнь. Она же — энергия, что питает всё сущее. Она течёт внутри тебя, как кровь по венам, как воздух в лёгких. И именно она определяет, сколько магии ты можешь использовать, прежде чем истощишься и упадёшь замертво.» Он сделал паузу, позволяя словам проникнуть в сознание. «Но в данный момент глубина твоего «сосуда» очень мала. Как капля в море.» Эбби не мог сдержать лёгкую гримасу разочарования. Он-то думал, что уже чего-то достиг. «Не расстраивайся,» — мужчина мягко пресёк его уныние. — «Каждый великий океан начинался с капли. Так что давай попробуем расширить твою каплю до ручья.» Первый прикрыл глаза, его фигура казалась сосредоточенной и незыблемой, как сама гора. «Свет — твой друг и источник энергии,» — продолжил он, и его мысленный голос стал ровным, медитативным. — «Пусть даже во тьме ты со временем научишься черпать силу... но сейчас, в начале пути, солнце — твой лучший союзник. Оно дарует жизнь и очищение.» Он сделал медленный, глубокий вдох, будто впитывая не просто воздух, а саму суть утреннего света. «Попробуй почувствовать, как мана в тебе откликается на свет, как она наполняет тебя, становится больше, плотнее...» Эбби последовал его примеру. Он закрыл глаза, отбросил тревожные мысли и сосредоточился на ощущениях. И почти в тот же миг первые лучи восходящего солнца, пробившиеся сквозь утреннюю дымку, упали на него. Странное, но до боли знакомое покалывание в сердце, та самая точка, откуда исходила сила, вдруг отозвалась на прикосновение света. Оно не было резким или болезненным, как раньше. Напротив, оно было глубоким, приятным, словно напиться чистой воды после долгой жажды. Эбби почувствовал, как это ощущение начинает распространяться из груди по всему телу — по жилам, по мышцам, наполняя каждую клетку мягким, пульсирующим теплом. Он даже физически ощутил, как энергия начинает слегка переливаться через край, образуя вокруг него едва заметное, невидимое глазу сияние, лёгкое свечение, которое можно было почувствовать только душой. Он чувствовал это, также как и Первый. Древний дух мысленно улыбнулся, наблюдая, как его ученик впервые по-настоящему, осознанно и гармонично соединяется с силой, что была его наследием. Это был не взрыв, не выброс отчаяния, а спокойное, уверенное течение. Первый маленький, но настоящий шаг от сосуда-капли к сосуду-ручью был сделан. Первый наблюдал за ним с невозмутимым спокойствием, но в глубине его «взгляда» читалось одобрение. «Попробуй поджечь ещё раз.» — мягко скомандовал он. Эбби открыл глаза. Они теперь горели не только отражением утреннего солнца, но и внутренним светом накопленной энергии. Он уверенно протянул руку. На этот раз всё произошло иначе. Вместо робкой искры из его ладони с резким хлопком вырвался настоящий язык пламени, яркий и яростный, будто сжатая пружина наконец-то разжалась. Он бушевал всего мгновение, ослепительно и жарко, а затем так же внезапно сжался, успокоился и уменьшился. Теперь в его ладони устойчиво колыхалось пламя размером чуть больше, чем в прошлый раз. Оно было не просто точкой света, а настоящим огнём — Эбби чувствовал его тепло, видел, как оно «пожирает» воздух, слышал его тихое потрескивание. Но его охватил не восторг, а испуг. Разница между жалкой искоркой и этим внезапным, почти взрывным выбросом была слишком велика. Он инстинктивно чуть не отдернул руку. «Не бойся,» — тут же прозвучал голос Первого, твердый и успокаивающий. — «Это и есть твой рост. Ты наполнил свой сосуд, расширил его, и оставшаяся энергия ищет выхода. Сначала она всегда выходит неконтролируемо, как паводок после дождя. Твоя задача — научиться не просто выпускать её, а направлять. Сдерживать, когда нужно, и усиливать, когда требуется.» Эбби сглотнул, заставляя себя не отводить взгляд от танцующего пламени в своей руке. Да, это было страшно. Но в этом страхе была и капля гордости. Первый наблюдал за пламенем с невозмутимым спокойствием. «Попробуй поменять форму.» — предложил он, словно просил передать соль за столом. Эбби сосредоточился, представив, как огонь должен вытянуться в тонкий, изящный клинок. Но его воля, ещё неуклюжая и грубая, лишь дёрнула энергию, как за ниточку. Пламя дёрнулось, вспыхнуло на мгновение ярче и погасло, оставив на ладони лишь струйку дыма и запах гари. Разочарование снова накатило на Эбби волной. Он только что чувствовал такую мощь, а теперь не может даже удержать простую форму. Но прежде чем уныние успело пустить корни, в его сознании прозвучал твёрдый, ободряющий голос: «Ничего страшного. Ты думаешь, у меня с первого раза получалось лепить из энергии фигурки?» — в его тоне прозвучала лёгкая, почти неосязаемая улыбка. — «Магия — это не только сила. Это тонкость и терпение. Попробуй ещё раз. Чувствуй каждый момент, как энергия откликается на твою мысль.» Эбби глубоко вздохнул, сглотнул ком разочарования и снова сосредоточился на точке в своей груди. Он снова вызвал маленький, но устойчивый огонёк и начал мысленно, бережно, словно руками, пытаться придать ему другую форму. На этот раз — просто сжать в шар. Процесс был медленным, требующим невероятной концентрации, но он пытался. И его наставник был рядом, наблюдая и направляя незримым присутствием.

***

Прошло несколько часов. Полуденное солнце стояло в зените, безжалостно раскаляя каменную вершину. Эбби лежал на спине, грудь вздымалась в такт тяжелому, прерывистому дыханию. Он был полностью измотан. Каждая клеточка его тела горела, а внутренний «сосуд», который они так усердно пытались расширить, чувствовался абсолютно пустым, выжженным дотла. Первый, наблюдавший за этим процессом, наконец произнёс: «На этом хватит. Возвращаемся.» Эбби с трудом поднялся, его тело протестовало против каждого движения. Он мысленно вызвал маску, и холодная поверхность привычно прилипла к его лицу. Он замер в ожидании знакомого ощущения телепортации, но ничего не произошло. Его удивление было таким явным, что мужчина мысленно фыркнул. «Что-то уж слишком постоянно я тебя телепортирую. Не облениться бы. Хотя бы раз попробуй сам. Сконцентрируйся. Ты знаешь, как это делается.» Эбби кивнул, чувствуя новую волну усталости от самой мысли. Он закрыл глаза, отсекая вид горы, и начал представлять. Не просто картинку, а само ощущение дома. Прохладу комнаты, запах воска и домашней еды, скрип половиц под ногами. Он почувствовал, как остатки его силы, словно крошечные ручейки, потянулись к этому образу. И мир дрогнул. Не было ослепительной вспышки или громового хлопка. Просто горный ветер и запах камня мгновенно сменились на спёртый воздух его комнаты и мягкий ковёр под босыми ногами. Он стоял посреди своей спальни, всё ещё ощущая каждую мышцу, но уже дома. Это был его первый самостоятельный шаг. Маленький, но невероятно важный. И где-то в глубине его сознания, незримый и безмолвный, Первый с удовлетворением отмечал этот прогресс.