Маска силы: путь избранника

Эбби сделал неуверенный шаг вперёд, затем ещё один, медленно приближаясь к мерцающему разрыву. По мере его движения прозрачная пелена перед ним будто отреагировала на его присутствие — она не дрогнула, а плавно и бесшумно разошлась в стороны, словно тяжёлые шторы, открывая путь в абсолютную черноту. Он на мгновение застыл на пороге, инстинктивно напрягшись, но все равно его ноги сделали последний шаг. Он пересёк границу. Тьма поглотила его без единого звука. Эбби обернулся, ожидая увидеть знакомые очертания кладовки, но вместо этого увидел лишь тающий, как дымка, силуэт дверного проёма, который тут же исчез. Светящаяся пелена не затянулась обратно, как он предполагал. Она просто осталась позади, одинокий маяк в ничто, медленно удаляющийся. Он сделал шаг, потом ещё один. Под ногами не было ни пола, ни земли, ни какой-либо поверхности, но он не падал. Он просто шёл. Шёл по непроглядной, безвоздушной пустоте, где не было ни верха, ни низа, ни сторон. Не было ничего, кроме нарастающего вдали тусклого свечения, которое манило его, как единственная точка отсчёта в этом бесконечном небытии. Отсутствие привычных ориентиров, полная дезориентация — всё это должно было вызвать примитивную, всепоглощающую панику. Он чувствовал её начало, холодный укол страха где-то глубоко внутри. Но прежде чем паника успела захлестнуть его, по телу разлилось знакомое, чуждое спокойствие. Оно накатило волной, вытесняя страх, подавляя инстинкты. Его дыхание выровнялось само собой, а сердцебиение замедлилось до ровного, монотонного стука. «Не бойся пустоты,» — прозвучал в его разуме голос, невозмутимый и твёрдый. «Это лишь коридор. Сосредоточься на свете. Иди.» И Эбби шёл. Шёл вперёд по несуществующей дороге, в полной тишине, не ощущая своего тела, ведомый лишь волею древнего духа и тусклым мерцанием в бесконечной дали. Как только Эбби сделал последний шаг навстречу свету, мир вокруг снова перевернулся. Вместо безвоздушной пустоты его ноги упёрлись в шершавый, холодный камень. Он стоял в сырой, просторной пещере, а единственным источником света был факел, закреплённый на стене и отбрасывающий прыгающие тени на своды. Он тут же обернулся и увидел позади себя такой же мерцающий разрыв, висящий в воздухе, как и в кладовке. Он быстро осмотрелся. Пещера разветвлялась на два тёмных, недружелюбных прохода, друг напротив друга. «Всё-таки подземелье...» — мысленно пробормотал мужчина, и в его «голосе» слышалось неприятное ожидание. «Подземелье?» — с надеждой, что он ослышался, переспросил Эбби. «Места, где обычно обитают монстры,» — без обиняков ответил Первый. Услышав это, Эбби начал мелко трястись, и по спине у него побежали ледяные мурашки. Но через мгновение знакомое спокойствие вновь накрыло его, смягчая остроту страха. Первый начал его успокаивать, и его мысленный голос стал твёрдым, но ободряющим: «Уж прости, но встречи с монстрами невозможно избежать. Тебе нужно стать сильнее, так что драться всё равно придётся.» Он мысленно выглядел хмурым, но, уловив волну испуга от Эбби, попытался смягчить свой тон. «Эбби, кто-то открыл эту брешь в твой мир, в твою школу. Кто-то знает о твоей силе и не хочет, чтобы ты стал сильнее. Так что нам нужно закрыть её. Если мы этого не сделаем, монстры смогут выбраться, и пострадают многие. Ты ведь не хочешь, чтобы твои друзья или родители пострадали?» Эбби, всё ещё дрожа, помотал головой в отрицании. Нет, он не хотел. «Отлично. В данный момент ты — единственный, кто сможет это сделать. Для начала нужно избавиться от монстров, чтобы те не прошли дальше в твой мир. А как закрыть брешь, я тебя научу. Покажи нож.» Эбби послушно, всё теми же дрожащими руками, достал из-под одежды длинный поварской нож. Лезвие тускло блеснуло в свете факела. «Отлично. Оружие есть. С ним тебе будет легче убивать.» Эбби напрягся, сжав рукоять так, что костяшки побелели. Само слово «убивать» вызывало у него тошноту. Почувствовав это, мужчина мысленно улыбнулся. Он сделал так, чтобы Эбби ясно видел его лицо — не насмешливое, а мягкое и ободряющее. Затем Эбби почувствовал, как по его волосам скользнет лёгкое, почти невесомое прикосновение, будто кто-то гладит его по голове. Физически этого нельзя было ни увидеть, ни почувствовать кожей, но на уровне сознания утешение было таким же реальным. «Не волнуйся. Если что, я тебе помогу и поддержу. Всегда.» Эбби действительно стало немного легче. И ему даже показалось, что он чувствует тёплое давление той самой руки на своей голове. Но затем холодная гладкость прилипла к его коже, и мир вокруг снова приобрёл кристальную, безжалостную чёткость. Маска была на месте. Пришло время действовать. Мужчина мысленно поднялся, и его виртуальный образ выпрямился, словно готовясь к бою. «Отлично, начнём!» Эбби кивнул, его пальцы белее сжали рукоять ножа. Он подошёл к двум тёмным развилкам, уходящим в разные стороны. «Куда?» — мысленно спросил он, ощущая, как сердце колотится где-то в горле. Мужчина без колебаний указал в сторону левого прохода. «Туда. Чувствую исходящую оттуда... активность.» Эбби, глубоко вздохнув, зашагал в указанном направлении. Благодаря маске, его зрение пронзало полумрак пещеры. Он видел каждую трещинку на камнях, каждую неровность на земле. Он шёл медленно, прижимаясь к стене, его шаги были почти бесшумными. Через несколько минут до него донеслись приглушённые звуки — хриплое бормотание, скрежет и постукивание. Он тут же прижался к выступу скалы, скрывшись за поворотом, и осторожно выглянул. Их было трое. Невысокие, коренастые существа с зелёной, покрытой бородавками кожей, длинными руками и острыми, грязными когтями. Их уродливые морды были искажены злобными гримасами, пока они что-то рылись в груде старых костей и тряпья — гоблины. От одного их вида Эбби снова начало трясти. Это был уже не абстрактный «монстр», а реальная, дышащая, пахнущая гнилью опасность. Мужчина, увидев их, лишь мысленно хмыкнул. «Гоблины, значит... Самые низшие твари в пищевой цепочке подземелий, но от этого не менее мерзкие и опасные для новичка.» Он сделал паузу, словно перебирая в памяти информацию. «Запомни: они трусливы поодиночке, но становятся смелыми в стае. Любят блестящие вещи и устраивают грязные, вонючие гнёзда. А ещё...» — в его мысленном голосе вдруг прозвучала странная, отстранённая нота, будто он цитировал что-то давно забытое, «...в мире, откуда я родом, ходила легенда, что если гоблин украдёт у вас левый носок, то в течение лунного цикла вас будет преследовать мелкое, но раздражающее невезение. Чистейшая выдумка, конечно. Но забавная.» Эта нелепая, совершенно неуместная в данной ситуации информация на секунду озадачила Эбби, отвлекая от страха. Это был тонкий психологический ход — показать, что даже у чудовищ есть свои, почти комичные черты, и что тот, кто ведёт его, обладает не только знанием битв, но и целыми мирами забытых историй. Несмотря на странную шутку, ледяной ком страха в груди Эбби не растаял. Он чувствовал, как дрожь проходит по его рукам, сжимающим нож, а во рту пересыхает. Мужчина, наблюдая за этим, мысленно взвесил варианты. Да, он мог бы снова щелкнуть выключателем в его сознании, отключив страх и самосохранение, превратив его в идеального, бесчувственного солдата. Но это был бы тупиковый путь. Эбби бы навсегда остался зависимым, всегда надеясь на внешнюю помощь, никогда не побеждая свой внутренний ужас по-настоящему. Вместо этого в голове Эбби прозвучал его собственный, но необычно твёрдый мысленный голос, подстёгнутый волей Духа: «Эбби, прекрати бояться.» Слова прозвучали не как упрёк, а как приказ самому себе, жёсткий и необходимый. «Ты сильнее их. Ты быстрее их. А главное...» — мысленный голос заставил его взгляд сфокусироваться на неуклюжих движениях гоблинов, на их тупых, злобных лицах, «...ты умнее их. Они действуют инстинктами, как животные. Ты можешь думать. Вспомни гору. Вспомни ту боль. Ты всё это преодолел. Разве эти уродцы страшнее этого?» Это был не просто пустой набор мотивирующих фраз. Это было напоминание о реально пережитом и преодолённом. Эбби глубоко, с усилием вдохнул. Дрожь в руках не исчезла полностью, но её сменило знакомое напряжение в мышцах, готовность к действию. Он не перестал бояться. Но он начал этот страх подавлять, направляя высвобождающуюся энергию в решимость. Его пальцы увереннее сомкнулись на рукояти ножа, а взгляд из испуганного стал сосредоточенным. Он всё ещё боялся, но теперь он был готов атаковать свой страх в прямом смысле этого слова. Мысленный голос мужчины прозвучал с внезапной деловой констатацией, словно он вспомнил незначительную, но важную деталь инструкции: «Кстати, забыл сказать. У гоблинов отменный нюх. А учитывая, что ты, в отличие от них, помыт и пахнешь мылом и свежей одеждой...» Эбби не успел даже мысленно выругаться. Он робко выглянул из-за укрытия и увидел, как трое гоблинов разом прекратили копошиться в хламе. Их приплюснутые носы задрожали, активно втягивая воздух. Головы повернулись в его сторону, и тупые глаза загорелись мутным интересом. Один из них хрипло уркнул и, шаркая длинными руками, сделал первый нерешительный шаг в его направлению. За ним потянулись и остальные. Сердце Эбби ёкнуло и упало куда-то в пятки. Он резко прижался спиной к холодному камню, затаив дыхание. Пальцы так сильно сжали рукоять ножа, что костяшки побелели. Звук приближающегося, шаркающего шага и хриплого сопения становился всё отчётливее. «Готовься,» — прозвучал в его голове голос Первого. В нём не было ни страха, ни спешки, только холодная, отточенная концентрация, передававшаяся Эбби по невидимой связи. Это был не приказ, а констатация факта. Выбора больше не оставалось. Эбби зажмурился на долю секунды, сделал короткий, глубокий вдох и снова открыл глаза. Взгляд его стал острым, как лезвие в его руке. Он присел в низкую стойку, готовый к броску или к отражению атаки. Монстры уже подходили к самому углу. Первый бой в его жизни был неизбежен. Всё произошло в одно мгновение. Как только первый гоблин, привлечённый запахом, показался из-за угла, Эбби, движимый инстинктом самосохранения и адреналином, резко рванулся вперёд. Его рука вцепилась в костлявое запястье твари, а нога по инерции подставилась ей под ноги. Рывком он затянул ошеломлённого гоблина за угол и, используя его же импульс, швырнул на каменный пол. Существо тяжело рухнуло, издав короткий, захлёбывающийся взвизг. Эбби, не давая себе времени на раздумья, взмахнул ножом и с размаху вонзил его в грудь гоблина. Раздался неприятный, влажный хруст, и тело под ним затрепетало, а затем затихло. Эбби застыл над ним, тяжело дыша. Его руки отчаянно тряслись — и от пережитого ужаса, и от отвращения к тому, что он только что сделал. Он смотрел на остекленевшие глаза монстра, на тёмную, липкую жидкость, сочившуюся из раны и покрывающую лезвие. Его тошнило. Но времени на отчаяние не было. Из-за угла донёсся яростный рёв и быстрые, шаркающие шаги. Сородичи убитого, почуяв кровь, уже мчались к нему. «Нож! Вытащи нож!» — прозвучал в его голове резкий, властный голос мужчины, вырывая его из ступора. Эбби, сжав зубы, с силой дёрнул рукоять. Лезвие с противным, сочным звуком вышло из плоти. Он встал, всё ещё дрожа, но теперь его пальцы с белой силой сжимали окровавленную сталь. Он повернулся лицом к приближающейся угрозе, готовясь встретить двух разъярённых гоблинов, которые уже выскакивали из темноты туннеля. Двое оставшихся гоблинов с рёвом выскочили из темноты, их глаза горели яростью при виде мёртвого сородича. Первый, не раздумывая, прыгнул на Эбби, выставив вперёд длинные, грязные когти. Раньше Эбби увидел бы лишь размытое движение и закончил бы с распоротым животом. Но сейчас всё было иначе. Его тело среагировало само. Он инстинктивно сделал шаг в сторону, и когти пронеслись в сантиметре от его груди, со свистом рассекая воздух. Его собственное тело двигалось с непривычной лёгкостью и скоростью, будто гравитация для него ослабла. Гоблин, промахнувшись, на мгновение потерял равновесие. Этого мгновения хватило. Рука Эбби с ножом взметнулась вверх и в сторону, проведя короткий, точный разрез по горлу твари. Движение было быстрым и эффективным, без лишних усилий. Гоблин захрипел, захлебнувшись собственной кровью, и рухнул на камни. Но третий, самый крупный, уже был позади него. Эбби почувствовал движение воздуха у своей спины и, почти не глядя, резко отпрыгнул назад. Он врезался в грузное тело гоблина, сбивая его с толку, и, развернувшись на каблуке, с силой всадил нож ему в бок. Он даже сам удивился, насколько легко лезвие вошло в плоть, будто резал не живое существо, а плотный студень. Он выдернул нож и отскочил, тяжело дыша. Два тела лежали перед ним. Его руки и одежда были в тёмной, липкой крови. Но сквозь отвращение и шок пробивалось новое, странное чувство — осознание собственной силы. Он не просто выжил — он победил. Его движения и вправду были быстрее, реакция острее, а удар сильнее. "Очистка", мучительная и изматывающая, на самом деле готовила его тело к этому моменту, превращая его из жертвы в бойца. Эбби стоял над поверженными телами, и первое, что ударило в нос — это густой, медвяно-сладковатый, но откровенно гнилостный запах гоблинской крови. Он был настолько сильным и отвратительным, что перекрывал даже запах сырости и камня. Обоняние и вправду стало острее, как и все остальные чувства, но этот «подарок» сейчас был скорее проклятием. «Да, забыл предупредить,» — раздался в голове голос мужчины, — «кровь гоблинов... своеобразная. Чрезвычайно въедливая и трудно смывается. Отстирать одежду будет почти невозможно.» Эбби с тоской посмотрел на свои запачканные в тёмной слизи руки и школьную форму, которая теперь выглядела так, будто он пролез через скотобойню. Это маленькое, бытовое неудобство на фоне только что пережитого ужаса почему-то искренне расстроило его. Оно было таким нормальным и человеческим. Напоминанием о том, что после всего этого кошмара ему ещё придется объяснять матери, почему его одежда в непонятных пятнах. Но долго стоять на месте было нельзя. Он вытер лезвие ножа о сравнительно чистый участок одежды одного из гоблинов, с трудом преодолевая рвотные позывы от запаха, и твёрдо шагнул вперёд, вглубь тёмного туннеля. Маска помогала его зрению пробивать мрак, но чем дальше он заходил, тем сильнее сгущалась атмосфера. Воздух становился тяжелее, а впереди, в кромешной тьме, ему начали чудиться неясные шорохи и отдалённые, похожие на скрежет когтей по камню звуки. Он шёл, сжимая рукоять ножа, каждый нерв его тела был натянут как струна. Очистка дала ему силу и скорость, но не отняла страх. Она лишь дала ему шанс с этим страхом сразиться.

***

Эбби замер у входа в новое подземное помещение — просторный грот с высоким сводчатым потолком. И сердце его упало. Здесь их было не трое, а гораздо больше. Целая дюжина гоблинов копошилась в разных уголках: одни ссорились из-за блестящей безделушки, другие точили свои убогие копья о камень, третьи просто спали, свернувшись калачиком. Прямой бой против такой толпы был бы самоубийством, даже с его возросшей силой. Мысль об этом пронзила его холодным ужасом. «Не в лоб,» — тут же прозвучал в его голове голос Первого, читая его панику. — «Имей терпение. Ищешь момент. Эффект неожиданности — твой лучший союзник.» Эбби прижался к шершавой стене у входа, сливаясь с тенями. Его дыхание стало медленным и контролируемым. Благодаря маске он видел каждого гоблина с кристальной чёткостью, мог отслеживать их движения. Он заметил, что двое из них отошли в дальний угол, к груде костей, явно собираясь чем-то там поживиться. Они оказались в относительной изоляции от основной группы. «Вот наши первые цели,» — мысленно указал мужчина. — «Быстро, тихо. Пока их сородичи не заметили.» Эбби кивнул, ощущая, как адреналин сменяется холодной концентрацией. Он не побежал, а словно тень, скользнул вдоль стены, используя естественные выступы и сталактиты как укрытие. Его шаги были бесшумными, тело двигалось с новой, хищной грацией. Он подобрался к двум гоблинам сзади, пока те с жадностью рылись в костях. Раздался короткий, подавленный хрип, когда лезвие ножа нашло свою цель у первого. Второй обернулся, его глаза расширились от ужаса, но прежде чем он успел издать звук, рука Эбби уже зажала ему пасть, а нож молниеносно вонзился в бок. Он опустил оба тела на землю, стараясь не производить шума. Ни один звук не выдал его. Основная группа гоблинов продолжала свои дела, ничего не подозревая. «Хорошо,» — прозвучало в его сознании с нотой одобрения. — «Теперь отступи и ищи следующих, кто отделился от стаи. Методом отсекай их по одному, по двое. Не дай им собраться.» Эбби снова отпрянул в тень, его сердце колотилось уже не только от страха, но и от странного, тревожного возбуждения. Он был охотником в этой каменной ловушке, и его жертвы даже не знали, что на них уже началась охота. Эбби действовал как тень, как сама смерть, нависающая над этим проклятым местом. Он уже убрал ещё троих гоблинов, которые по глупости отдалились от общего стада. Каждое движение было отточенным и беззвучным. Он начинал чувствовать странную, почти пугающую уверенность в своих силах. Возможно, это была маска. Возможно, «очистка». А может, просто инстинкт выживания. Он приметил следующую цель — гоблина, который, похоже, стоял в дозоре у узкого прохода, ведущего куда-то дальше. Идеальная возможность. Эбби бесшумно скользнул за его спину, подняв окровавленный нож для решающего удара. И в этот самый момент его нога соскользнула. Не на камне, нет. Она угодила в лужу той самой тёмной, вязкой гоблинской крови, которую он сам же и пролил несколькими минутами ранее. Пятка резко поехала вперёд. Он не упал. Его тело, обладающее новой ловкостью, судорожно выправило равновесие. Но этого мгновения хватило. Тишину грота разорвал короткий, резкий звук — скрип его подошвы по липкому полу. Гоблин-часовой замер, а затем медленно, очень медленно обернулся. Его маленькие, злые глазки уставились прямо на Эбби, застывшего в нелепой позе всего в паре шагов от него. Наступила гробовая тишина, длившаяся вечность. Затем гоблин издал пронзительный, визгливый вопль, который эхом разнёсся по всему гроту. «Всё, сорвалось,» — прозвучал в голове голос мужчины, и в нём впервые зазвучало не одобрение, а холодная, собранная готовность к худшему. Визг часового был как сигнал тревоги. Все гоблины в гроте — а их оставалось ещё с полдюжины — разом подняли головы. Их тупые лица исказились яростью. Блестящие глазки уставились на единственного чужака в их логове. Инструменты и кости были отброшены в сторону. Послышался низкий, растущий рык. Они больше не были разрозненной, глупой толпой. Теперь они были единой, озлобленной стаей, и их взоры были прикованы к Эбби. Эффект неожиданности был безвозвратно утерян. Теперь ему предстояло столкнуться с ними лицом к лицу. Эбби не стал дожидаться, пока кольцо из гоблинов сомкнётся вокруг него окончательно. В его теле не осталось места для раздумий — остались только инстинкты, обострённые маской, и голос в голове, который был теперь не учителем, а тактиком на поле боя. Часовой, поднявший тревогу, рухнул первым, с перерезанным горлом, даже не успев закончить свой визг. Но тишины уже не было. Её сменил рёв ярости. Вместо того чтобы отступать, Эбби рванулся навстречу самой плотной группе гоблинов. Его ноги, окровавленные и липкие, двигались с нечеловеческой скоростью. Он не просто бежал — он нырнул под дубину одного монстра, и, проносясь мимо, коротким ударом ножа вспорол ему живот. Он не стал добивать, уже разворачиваясь к следующему. Эффект неожиданности сменился эффектом шока — они не ожидали, что жертва сама бросится в самую гущу. «Хорошо! Держи их в замешательстве! Не давай им окружить!» Но гоблины были не так глупы. Те, что оставались сзади, поняли, что лезть врукопашную к этой вертящейся, смертоносной тени — гибель. И они начали кидать в него всё, что попадалось под руку: острые камни, обломки костей, тяжёлые палки. Воздух наполнился свистом летящих снарядов. Один камень, размером с кулак, просвистел в сантиметре от виска Эбби, с громким стуком разбившись о стену позади него. Другой угодил ему в плечо. Боль была острой и оглушающей, заставив его споткнуться. Третий осколок кости порезал ему щёку, оставив тонкую кровавую полосу. «Уворачивайся! Двигайся зигзагом! Они метатели!» Эбби, хрипя от боли в плече, заставил своё тело двигаться, превратив свой бег в непредсказуемую, скачущую траекторию. Он видел, как камни и палки пролетали мимо, некоторые попадали в его сородичей, вызывая взвизги ярости. Хаос работал на него, но и против него. Он был уже не охотником, а дичью, на которую открыли облаву. Его нож был окровавлен, тело — в синяках и ссадинах, а вокруг, медленно, но верно, снова начинало сжиматься кольцо из зубов, когтей и летящих камней. Он продолжал двигаться, атаковать, уворачиваться, но каждый его взгляд, брошенный на вход в грот, говорил об одном — путь к отступлению был отрезан. Всё произошло в мгновение ока. Из хаотичной толпы метателей внезапно вылетело не камень, а настоящее, грубо сработанное копьё. Эбби, уворачиваясь от града снарядов, не успел среагировать. Острый наконечник с рваной силой прочертил ему по боку, разрывая ткань и плоть. Он вскрикнул от острой, жгучей боли и схватился за рану. Нож выпал из его ослабевшей руки с глухим лязгом о камень. На мгновение мир сузился до этого пульсирующего огня в боку. Он перестал двигаться, согнувшись пополам, и это была роковая ошибка. Видя, что добыча ранена и обезоружена, ближайшие гоблины с победным рыком начали сходиться вокруг, теряя осторожность. «Копьё!» — прорвался сквозь боль в его сознании резкий приказ. Эбби, почти на автомате, ухватился за древко торчащего из его бока копья. Вытащив его, он с силой, рожденной отчаянием, начал размахивать им перед собой, как укротитель хлыстом. Острый наконечник, окрашенный его же кровью, свистел в воздухе, заставляя гоблинов инстинктивно отскакивать с недовольным ворчанием. И тут он почувствовал это. Чужая, но знакомая воля сфокусировалась на его ране. Та же сила, что гасила его страх, теперь обрушилась на боль. Она не исчезла полностью, но превратилась в далёкий, глухой гул, словно кто-то приложил к ране кусок льда. Он смог снова дышать. И в этот момент раздались тяжёлые, мерные шаги, от которых задрожала земля под ногами. Толпа гоблинов расступилась с почтительной поспешностью, и из тени появился ОН. Этот гоблин был вдвое выше своих сородичей, с бугристыми, налитыми силой мышцами. Его морда была испещрена шрамами, а в руках он сжимал огромный, зазубренный с одной стороны меч, больше похожий на тесак мясника. Его маленькие глазки горели тупой, но абсолютной уверенностью в своей силе. Он издал низкий, гулкий рёв, бросая вызов. И Эбби, не раздумывая, действуя на чистом инстинкте и адреналине, ответил. Вместо того чтобы отступать, он с силой и одним резким, точным движением швырнул копье в массивную грудь главаря. Это не было продуманной атакой. Это был акт ярости и отчаяния. Но скорость и сила, вложенные в бросок, были неестественными. Копьё вонзилось в мышечную ткань гоблина с глухим стуком. Не смертельно, но достаточно глубоко, чтобы заставить чудовище остановиться и с недоумением посмотреть на торчащее из его груды древко. На мгновение в гроте воцарилась шоковая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Эбби и яростным рёвом раненого вожака. Эбби, рыдая от боли и страха, поднялся на ноги. Его тело пронзала огненная агония в боку, а воздух со свистом вырывался из лёгких, не принося облегчения. Он хромая, почти падая, дополз до своего ножа, валявшегося в пыли. Кровь с его раны обильно капала на камень, оставляя тёмные следы. Собрав последние силы, он с криком бросился на короля гоблинов. Его атаки были отчаянными, хаотичными. Он наносил удары, цепляясь за лезвие, вонзившееся в плечо монстра. Но нож засел глубоко в кости и мышцах, и вытащить его не было никакой возможности. Король, рыча от ярости и боли, размахнулся своим массивным зазубренным мечом. Эбби отпрыгнул, но на этот раз его скорость подвела. Тупая сторона клинка с размаху ударила его по груди, отбросив, как тряпичную куклу. Он врезался в стену грота, и мир на мгновение померк от шока и новой волны боли. Воздух окончательно вылетел из его лёгких, и он, захлёбываясь, судорожно пытался вдохнуть. Мелкие гоблины подняли победный визг, а их главарь, с торчащим из плеча ножом, широко и мерзко ухмыльнулся, медленно приближаясь к беспомощной добыче. Эбби смотрел на него сквозь маску, по которой текли слёзы, смешиваясь с потом и кровью. Он думал, что умрёт. Здесь, в этой тёмной дыре, в одиночестве. И тогда перед ним материализовался он — дух главы Первых. Его фигура была прозрачной, но взгляд — твёрже стали. Он присел на корточки, прямо перед лицом Эбби, закрывая собой вид приближающегося чудовища. «Успокойся,» — его голос прозвучал не как приказ, а как якорь в шторме. — «Дыши. Вспомни. Вспомни тот день в школе. Тот взрыв. Стену.» Эбби замер. Перед его мысленным взором всплыли обугленные кирпичи, дыра в коридоре, фиолетовое свечение, рвущееся из его ладони. Ту самую силу, неконтролируемую, дикую, способную уничтожать. «Ты понял, да?» — мысленно улыбнулся мужчина, видя осознание в его глазах. — «Не время для ножей. Покажи им, что такое настоящая мощь.» Страх и отчаяние внутри Эбби не исчезли. Но к ним добавилось нечто новое — яростная, всепоглощающая решимость. Он перестал пытаться просто вдохнуть. Он сделал глубокий, свистящий вдох, чувствуя, как боль в боку превращается в топливо. Он поднял голову и уставился на ухмыляющегося короля гоблинов. Его рука, окровавленная и дрожащая, медленно поднялась. И на ладони, вновь, как тогда, начало собираться пульсирующее, сжимающее пространство вокруг себя, фиолетовое свечение. На этот раз — не случайный выброс, а сфокусированный, управляемый гневом и волей к выживанию. Из руки Эбби вырвался сгусток чистой, неистовой энергии. Он был не просто светом — он был сконцентрированной яростью и волей к жизни, медленно превратившейся в ослепительный луч, который окутал короля гоблинов. Не было ни взрыва, ни крика — лишь оглушительная тишина, а затем пустота. Король гоблинов просто исчез, испепелённый в мгновение ока. Его приспешники застыли, их победные ухмылки сменились немым ужасом. Они видели, как их непобедимый вожак обратился в ничто. Эбби перевёл на них взгляд. В его глазах, под маской, не осталось ни страха, ни сомнений — только холодная, безжалостная решимость. Он снова поднял руку. На этот раз фиолетовый свет ударил веером, накрыв оставшихся гоблинов. Через секунду в гроте не осталось никого, кроме него. Он устало опустил руки. Адреналин ушёл, и тело накрыла волна невыносимой боли. Рана в боку горела огнём, каждое дыхание давалось с трудом. Глаза сами собой начали закрываться, веки стали свинцовыми. Сознание поплыло. Но тут он услышал резкий, как удар хлыста, мысленный окрик: «Не спи!» Эбби с силой распахнул глаза и увидел перед собой мужчину. Его прозрачная фигура казалась напряжённой. «Не закрывай глаза! Потерпи немного!» Тело Эбби начало светиться тем же фиолетовым свечением, что только что уничтожило гоблинов. Мир поплыл, исказился — и резко сменился. Вместо сырого мрака пещеры его ударил в глаза яркий дневной свет. Он стоял, пошатываясь, у входа в свой собственный дом. Солнце слепило его, привыкшего к подземной тьме. Он еле держался на ногах, прислонившись к стене. Каждый шаг отзывался огнённой болью во всём теле. Он дополз до двери, ввалился внутрь и, почти не видя ничего перед собой, поплёл в гостиную. И тут он столкнулся с мисс Малум, свою мать. Она обернулась, и её лицо, обычно спокойное, исказилось ужасом. Она увидела его — бледного, в грязи и запёкшейся крови, с дикими глазами и телом, которое вот-вот рухнет. — Мам... — успел прошептать он, и это было всё, на что хватило сил. Его ноги подкосились. Последним, что он увидел, было её испуганное лицо, стремительно приближающееся, и почувствовал её руки, ловящие его. А последней смутной мыслью, пронесшейся в темнеющем сознании, была вовсе не боль, не страх и не облегчение: «Блин, нож забыл...»

***

Тем временем в школьном коридоре царила неестественная тишина, нарушаемая лишь мерным скрежетом вращающихся камер наблюдения и голоса учеников из кабинетов. К двери в кладовку направлялись двое — массивная фигура мистера Баррела и сутулая, с дымящейся сигаретой в протезе-пылесосе, фигура мистера Брумайра. — Хочешь сказать, что там появилась какая-то дверь, которой вчера не было? — голос Баррела был ровным, но монитор на его глазе показывал нейтральный символ «?», выдавая любопытство. Брумайр фыркнул, выпустив струйку едкого дыма. — Да даже больше скажу. Утром её тоже не было. Сомневаюсь, что её кто-то мог установить за несколько часов, да ещё и вместе с целым чёртовым пространством за ней. — Он мотнул головой в сторону кладовки. — Чувствуется... знаешь, как перед бурей. Пахнет работой нашего «отдела». Баррел молча кивнул. Он знал, что Брумайр, несмотря на вечное раздражение, редко ошибается в подобных вещах. Его связь с иным была обострённой, почти животной. — Ну, давай проверим, — охранник сделал шаг вперёд и мощной рукой распахнул дверь. Оба замерли, глядя внутрь. Ничего. Абсолютно ничего. Обычная кладовка: швабры, вёдра, запах хлорки. Голая, серая стена на том месте, где, по словам Брумайра, должен был быть проход. — Ну и где? — спокойно спросил Баррел, поворачивая голову к уборщику. Тот, не веря своим глазам, резко шагнул вперёд и упёрся руками в шершавую поверхность. — Он тут был! Клянусь! — его голос дрогнул от злости и недоумения. — Я сам видел! Мерцал, как грёбаное северное сияние в консервной банке! Мистер Баррел задумался. Он не стал отмахиваться или обвинять напарника в бреде. Вместо этого он задал единственный логичный вопрос, его монитор переключился на значок увеличительного стекла: — А кто-то ещё знает про эту... дверь? Брумайр замер, его дреды-швабры дёрнулись. Он задумался, перебирая в памяти утренние события, и вдруг его глаза расширились. — Тот парень... — прошипел он, припоминая. — Как его?... Эбби, кажется. Да, Эбби. Монитор на лице Баррела резко сменил картинку на восклицательный знак. Его массивная рука медленно поднялась и потянулась к стене, которую минуту назад он считал обычной. Пальцы провели по шершавой поверхности, словно пытаясь нащупать невидимую занозу в реальности. — Эбби... — тихо, почти про себя, повторил он. Теперь у них было имя. И исчезнувшая аномалия. И парень, который, судя по всему, знал о ней больше, чем следовало. Дело принимало серьёзный оборот.