Маска силы: путь избранника

Утро наступило быстро, даже слишком быстро. Едва сознание Эбби успело выплыть из глубин сна, как его уже выдернули на холодную, суровую поверхность реальности. Он с трудом разлепил веки, ощущая во рту вкус ваты и свинца, и медленно поднялся с кровати. Мир ещё не успел сфокусироваться, мысли путались в голове, как клубок спящих змей. Он даже не осознал до конца, где находится, просто стоял посреди комнаты, пытаясь заставить тело слушаться. И тут в этой утренней каше из ощущений и мыслей прозвучал чёткий, безэмоциональный вопрос, словно кто-то вставил иглу прямо в мозг: — Назови формулу аммиака. Голос того, кого видел только он. И вопрос был не о погоде и не о самочувствии. Он был о вчерашних уроках, о химии. Эбби замер, чувствуя, как по телу разливается волна раздражения, горькая и беспомощная. Ещё бы! Ему даже в голову не пришло поинтересоваться, как он себя чувствует или выспался ли он. Только формулы, знания и бесконечная, изматывающая тренировка. — NH₃... — прохрипел он почти машинально, всё ещё глядя в пустоту перед собой. Его голос был хриплым от сна и накопившейся усталости. В воздухе повисла короткая пауза, будто невидимый экзаменатор ставил галочку в невидимом протоколе. А Эбби стоял и думал о том, что даже пробуждение в этом новом мире больше не принадлежало ему. Оно начиналось не с потягиваний и медленного прихода в себя, а с теста. С первого из множества вопросов, которые, он уже знал, посыпятся на него в этот день. Эбби вышел из комнаты и побрёл в ванную. Звук льющейся воды и привычные утренние ритуалы немного привели его в чувство. Пока он умывался, пытаясь смыть остатки сна, в дверном проёме, незримый для всех, стоял мужчина. Его взгляд, обычно направленный на Эбби или вглубь его сознания, теперь блуждал по стенам, по потолку, по предметам на полке. Время от времени он резко, почти неуловимо, поворачивал голову, будто прислушиваясь к чему-то, что было за гранью обычного восприятия. На его лице застыло лёгкое недоумение, смешанное с настороженностью. Эбби, занятый собственными мыслями, этого не заметил. Через несколько минут Эбби уже сидел на кухне за столом, завтракая с матерью. Воздух был наполнен запахом тостов и тихим стуком чашки о блюдце. Отец, как всегда, уже ушёл на работу. Мужчина стоял в углу кухни, но теперь его поза была иной. Он не просто оглядывался — он был напряжён, как струна. Его взгляд, тяжёлый и тёмный, скользил по окнам, по теням в углах, и на его лице читалось явное, неприкрытое недовольство, почти гроза. Он словно видел или чувствовал что-то, что глубоко его тревожило и раздражало. Эбби, откусывая тост, краем глаза уловил это изменение. Он замедлил движение, почувствовав внезапную тяжесть в атмосфере. Он посмотрел на мать — та спокойно пила чай, ничего не замечая. Тогда его взгляд снова метнулся в сторону мужчины, вопрошающий и настороженный. Но спросить он ничего не посмел. Вместо слов в воздухе повисло молчаливое понимание: что-то не так. Что-то, что видит только он, и что явно не сулит ничего хорошего.

***

Эбби позавтракал и, переодевшись в школьную форму, с рюкзаком за плечом уже направлялся к выходу. Проходя мимо кухни, он услышал резкий, непривычно жёсткий мысленный приказ: «Стой...» Он замер на месте и обернулся. Мужчина стоял посреди кухни, его взгляд был прикован к деревянной подставке с кухонными ножами. Лицо его было напряжённым и хмурым. «Возьми-ка его,» — прозвучало в голове у Эбби. «Зачем?» — мысленно спросил Эбби, чувствуя, как по спине пробегает холодок. «У меня плохое предчувствие, — голос «Духа» был низким и весомым. — А оно меня никогда не подводило.» Эбби напрягся. Ему не нравилось сразу две вещи. Первое — мужчина, обычно столь уверенный и часто насмешливый, был явно чрезмерно напряжён, почти встревожен. Второе — сама идея взять нож. Как он будет объяснять это родителям, если его найдут? Или в школе? Мысль о том, что его могут поймать с холодным оружием, заставляла кровь стынуть в жилах. Но спорить он не стал. Инстинкт подсказывал, что на этот раз это не каприз и не проверка. Пока из соседних комнат не доносилось ни звука и никто не видел, он быстро подошёл к подставке. Его рука потянулась к самому маленькому, аккуратному ножику для чистки овощей. «Нет, — тут же последовала коррекция. — Возьми тот, что побольше.» Сердце Эбби упало. Он послушно взял длинный поварской нож с широким лезвием. Рукоять была холодной и неудобной в его руке. Он на секунду застыл, глядя на отражение своего испуганного лица в стальном клинке. «Теперь спрячь. И будь готов,» — мысленный голос прозвучал как похоронный звон. Эбби, с трудом глотнув, сунул нож в глубину рюкзака, под учебники. Тяжёлый холод у его спины ощущался как приговор. Школа в этот день обещала быть невыносимой не только из-за уроков.

***

Эбби приближался к школьному входу, и его сердце бешено колотилось. Тяжёлый холод ножа в рюкзаке ощущался так явно, будто он светился рентгеновским излучением. А на посту, как обычно, стоял мистер Баррел, его массивная фигура блокировала дверь. Но сегодня он не был грозным стражем — он весело махал проходящим ученикам, и на его мониторе светился большой смайлик с улыбкой до ушей. Он выглядел как самый дружелюбный человек на свете, что лишь усиливало паранойю Эбби. Когда подошла его очередь, Эбби попытался проскользнуть незаметно, но охранник вдруг мягко, но неотвратимо вытянул руку, останавливая его. — Эй, парень, — голос Баррела прозвучал гораздо тише и добрее, чем можно было ожидать от такой фигуры. — С тобой всё в порядке? Выглядишь... напряжённым. Эбби почувствовал, как по его лицу разливается краска. Горло пересохло. — Всё... всё хорошо, — выдавил он, и его голос прозвучал тонко и ненатурально. — Просто... тороплюсь. Он видел, как белый монитор Баррела мигнул, смайлик сменился на нейтральный :| . Охранник пристально смотрел на него, и Эбби был уверен, что тот сейчас попросит открыть рюкзак. И вдруг знакомое ощущение нахлынуло на него, как волна. Внутренняя дрожь и паника будто вытекли через подошвы ботинок, оставив после странную, безмятежную пустоту. Его дыхание выровнялось, плечи расправились сами собой. Это был мужчина. Он снова возился с его эмоциями, как с ползунками настройки. — Всё в полном порядке, мистер Баррел, — голос Эбби зазвучал ровно и уверенно, совсем как раньше, когда он отвечал у доски. — Просто не выспался немного, вот и кажусь рассеянным. Ничего серьёзного. Он даже улыбнулся, лёгкая, непринуждённая улыбка, которая не дрогнула. Мистер Баррел замер на секунду, его монитор снова переключился на улыбающийся смайлик. Он кивнул, удовлетворённый, и отступил в сторону, пропуская его. — Не перетруждайся, — добродушно бросил он ему вслед. Эбби перешагнул порог школы, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Он был спасён, но это вмешательство, эта искусственная уверенность, оставила во рту горький привкус. Он был рад, что избежал проверки, но ему не нравилось, что даже его собственные реакции теперь ему не принадлежали. И не нравилось это тяжёлое, холодное лезвие, прижимавшееся к его учебникам, как немое напоминание о надвигающейся беде, которую видел только он.

***

Эбби сидел на уроке, механически выводя в тетради закорючки, которые должны были быть конспектом. Внезапно мир перед ним поплыл. Свет в классе померк, звук голоса учителя стал отдалённым и приглушённым, будто доносился из-под толстого слоя воды. Вместо меловых формул на доске его взору предстало нечто иное: странный, пульсирующий круг, медленно скручивающийся в тёмную спираль. От него исходила тяжёлая, почти осязаемая энергия, высасывающая силы. Он видел его в каком-то помещении — тусклом, заставленном швабрами и вёдрами, с резким запахом химикатов для уборки. Картина резко переключилась, как плохой сигнал на старом телевизоре. Перед ним снова была доска, а учитель что-то объяснял. Эбби моргнул, пытаясь вернуть фокус. «Ты... это видел?» — мысленно, с дрожью в «голосе», спросил он. Ответ был немедленным, и мысленный голос мужчины прозвучал твёрже стали и мрачнее тучи: «Бери нож и иди в кладовку. Сейчас.» Сердце Эбби упало. Он напрягся, оглядывая класс. Как незаметно вытащить из рюкзака длинный поварской нож? Руки слегка дрожали, пока он под предлогом поиска «запасной ручки» сунул руку в рюкзак. Пальцы наткнулись на холодную металлическую рукоять. Ловким, но неловким движением он прижал нож к внутренней стороне предплечья, прикрывая его рукавом и самим рюкзаком. С глотком сухого воздуха он поднял руку. — Можно выйти? — его голос прозвучал чуть хрипло. — Мне... плохо. Учитель, не отрываясь от доски, кивнул. Эбби встал и, стараясь не привлекать внимания, зажав нож у груди, быстрыми шагами вышел в пустой коридор. Дверь в уборную инвентарную была тут же. Тяжёлый холод лезвия обжигал кожу, а в ушах стучало лишь одно: «В кладовку. Быстрее.» Эбби медленно шёл по коридору, его шаги были тяжёлыми и неуверенными. Холодная рукоять ножа, прижатого к телу, казалось, жгла его насквозь. В голове стучал навязчивый, тревожный ритм, подгоняемый невидимым присутствием. И вдруг его путь преградила высокая, строгая фигура — мисс Грейс. Её монокль холодно блеснул, а взгляд из-под седой чёлки был безмолвным, но безошибочным вопросом. — Эбигейл, — её голос прозвучал ровно, но в нём слышалась сталь. — Объясните ваше нахождение вне класса в учебное время. — Я... мне нужно... — Эбби замялся, чувствуя, как паника сжимает горло. Он попытался обойти её, но она плавно переместилась, снова преградив путь. — Я не разрешала вам покидать урок, — продолжила она, и её тон стал холоднее. — Пожалуйста, я просто... — он снова попытался протиснуться, но она легким движением вытянула руку, блокируя его. — Я настаиваю, чтобы вы вернулись на занятие. Внутри Эбби что-то закипало. Раздражение, смешанное с нарастающей паникой, подступало к горлу. Это чувство было чужим, навязанным, как и та искусственная уверенность утром. Но на этот раз оно было горьким и яростным. — С дороги! — его собственный голос прозвучал чужим, резким и грубым, прежде чем он успел осознать это. Его тело двинулось само. Рука, не та, что сжимала нож, а другая, резко взметнулась вперёд. Пальцы вцепились в руку мисс Грейс, и с силой, о которой он даже не подозревал, он оттолкнул её. Директриса, не ожидавшая такого, пошатнулась и с глухим стуком упала на пол, её зелёный пиджак взметнулся. Эбби проскочил мимо, не оглядываясь, и почти вбежал в тёмный проход, ведущий к кладовым. И тут его обуял ужас. Он замер, прислонившись к холодной стене, и смотрел на свою дрожащую руку. Что он натворил? Он, вечный троечник, запуганный и мягкий, только что набросился на директора школы. Он бы и близко не смог так поступить. Его тело будто на время одержал кто-то другой. В голове, холодно и без всяких эмоций, прозвучал ответ: «Это был я.» — голос Первого. — «У нас нет времени на церемонии, поторопись.» Эбби сглотнул ком в горле, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он был напуган. Напуган силой, которая могла так легко подчинить его волю. Но он кивнул, слабо и покорно, и зашагал дальше, вглубь тёмного коридора, оставив за спиной шок и унижение самой влиятельной фигуры в школе.

***

Эбби замер перед знакомой дверью в кладовку, но знакомой она была лишь наполовину. Древесина была той же, табличка та же, но от всей конструкции исходила та самая, знакомая по видению, давящая энергия. Он чувствовал её кожей — холодное, тягучее ощущение опасности, смешанное с чем-то совершенно чуждым, что не поддавалось описанию. «Открывай...» — прозвучал в его голове нетерпеливый приказ. Эбби кивнул, словно в трансе, и дрожащими влажными пальцами взялся за ручку. Дверь поддалась с тихим скрипом, открыв вовсе не ожидаемый беспорядок из швабр и вёдер. Прямо перед ним, в месте, где должен был быть задняя стена, зиял проход. Он выглядел так, будто пространство само разорвалось, создав щель, обрамлённую неровными краями стены, словно под дверной косяк. Проход был затянут прозрачной, но видимой пеленой, что мерцала бледным, болезненным светом. Он вёл в абсолютную, непроглядную тьму, и из него исходило то самое волновое излучение, что высасывало силы и искажало реальность. Эбби и другие ученики много раз бывали здесь, выполняя дежурство, но этого здесь никогда не было. Он стоял, не в силах оторвать взгляд от аномалии, а мужчина в его сознании испускал безмолвную волну раздражённого недоумения. И тут сзади раздался резкий, хриплый окрик, полный недоверия и злобы: — Эй! Ты что тут делаешь?! Эбби испуганно дёрнулся и резко обернулся. В конце коридора, загородив собой путь к отступлению, стоял мистер Брумайр. Его широкая шляпа с надписью «GOTTA CLEAN» была надвинута на лоб, а вместо левой руки был направлен на Эбби ствол его пылесоса-измельчителя. Похоже, тихий скрип двери не ушёл от его слуха. В глазах уборщика пылала ярость, смешанная с подозрением, и он медленно, угрожающе начал приближаться. С каждым тяжёлым шагом уборщика Эбби буквально трясло от страха. Мистер Брумайр был не просто сердитым работником — он был одним из тех, кто по правилам этого адского заведения мог безнаказанно убить ученика. Когда тот оказался вплотную, его голос прозвучал как скрежет металла: — Я спросил, что ты тут делаешь? Эбби, запинаясь и еле дыша, дрожащей рукой указал за его спину, вглубь кладовки. — Вы... вы видите это? — его голос сорвался на шепот. Уборщик с раздражением закатил глаза, тяжёлые веки на мгновение прикрыли его взгляд. Он лениво, с видом человека, которого отрывают от важного дела, бросил взгляд в указанном направлении. Они оба смотрели на зияющий пролом со светящейся пеленой. Но через секунду Брумайр лишь нахмурился ещё сильнее и повернулся обратно к Эбби. — Что именно? — его тон был не до конца искренне. — Там ничего нет. — Но... но ведь там... — Эбби в панике переводил взгляд с непроницаемого лица уборщика на явный, пульсирующий проход. — Слушай, не беси меня, — голос Брумайра стал низким и опасным. — Если ничего не нужно, уйди отсюда! С этими словами он грубо захлопнул дверь кладовки прямо перед носом у Эбби, с грохотом скрыв аномалию от глаз. Ошеломлённый, Эбби резко развернулся и быстрыми шагами покинул место, но, добежав до поворота, замер за углом. Он не ушёл, лишь сделал вид. Его сердце колотилось, а в ушах звенела тишина, нарушаемая лишь нарастающим гулом из-за той двери. Он видел это, а уборщик нет. Когда Эбби задумался, почему уборщик не видел очевидного, в его голове, будто вспышка, пронеслась мысль — чужая, но кристально ясная: «Он видел. Но притворился, что не видит.» Эбби мысленно ахнул от удивления. «Почему?» «Не знаю,» — последовал спокойный, но настороженный ответ. — «Но его ложь слишком очевидна для меня.» Тогда Эбби, не отрывая взгляда от тёмного поворота, за которым скрылся Брумайр, задал главный вопрос, который жёг ему душу: «Что это?» Первый на мгновение замер, и Эбби почувствовал, как по их связи пробежала волна чего-то тяжёлого — то ли озадаченности, то ли дурного предчувствия. «Не думал, что ты так рано с этим познакомишься...» — он мысленно выдохнул. — «Это называется межпространственная брешь. Эту магию мы, Первые, использовали для мгновенных перемещений в пространстве и для того, чтобы перемещать других.» Он сделал паузу, и его «голос» стал твёрже. «Вот только создавать и открывать такое под силу лишь богоподобным существам... или Первым.» «Значит... кто-то из Первых открыл её?» — тут же спросил Эбби, чувствуя, как в груди замирает надежда, что за этим может стоять кто-то не враждебный. «Не думаю,» — ответил мужчина, и его мысленный тон стал мрачным. — «От неё исходит черезчур тёмная, искажённая энергия. Это... не привычно для моих товарищей.» Он помолчал, и Эбби почувствовал, как в его собственном разуме созревает решение, подпитанное волей древнего воина. «Нужно туда пробраться.» Они синхронно выглянули из-за угла. Коридор был пуст. Мистер Брумайр, сделав вид, что ничего не произошло, удалился по своим делам. Не теряя ни секунды, Эбби рванулся вперёд. Он снова распахнул дверь кладовки и вбежал внутрь. Его взгляд сразу же прилип к зияющему, мерцающему проходу, который теперь казался ещё более зловещим в полной тишине маленького помещения. Он стоял на пороге не просто тёмной комнаты, а портала в неизвестность, и древний дух в его голове был единственным проводником.