Маска силы: путь избранника

Мужчина вдруг исчез из поля зрения Эбби и появился у самого края горы, где ветер был особенно свирепым.Ветер бил в его фигуру, но казалось, что он вовсе не касается его. — А теперь попробуй почувствовать его, — сказал он, глядя вдаль. — Почувствуй, как мана течёт в тебе. Эбби послушно прикрыл глаза. Он сосредоточился, вытянул дыхание, стараясь уловить хоть что-то в себе, что отличалось бы от простого усталого биения сердца. Минуты тянулись, и, наконец, он прошептал: — Кажется… я чувствую… Мужчина медленно обернулся. На его лице отразилось лёгкое разочарование: — Нет, не чувствуешь. Это всего лишь облегчение после тяжёлого испытания. Он неспешно подошёл ближе, опустился на корточки и посмотрел Эбби прямо в глаза: — Вспомни. Помнишь тот случай в школе, когда ты разломал стену? Эбби кивнул. Конечно, помнил — да и забыть это было невозможно. Не только сам момент, но и ощущение, что тогда его охватило. В кончиках пальцев возникла лёгкая щекотка, переходящая в навязчивый зуд. Он дёрнул рукой, но чувство лишь усилилось — словно что-то живое шевелилось прямо под кожей. Щекотка ползла выше, к запястью, по предплечью, становясь всё тяжелее. И вдруг — удар изнутри. Из груди, от самого сердца, что-то рванулось в руку. Сила толкала, рвалась наружу, жгла изнутри, будто требуя освобождения. Эбби это помнил до мельчайших деталей. И теперь попытался воссоздать то чувство. Он напрягся, сосредоточился — и получилось. Рука вновь отяжелела, пальцы задрожали. На коже, по линиям ладони, проступило свечение. Сначала блеклое, будто отражение далёкой молнии, а затем яркое, насыщенное. Густое фиолетовое сияние стекалось в центр ладони, собираясь в пульсирующий шар. Он бился, словно живое сердце, испуская мягкий свет, который рвался наружу. Мужчина, наблюдая за этим, не сказал ни слова. Лишь лёгкая улыбка мелькнула на его губах: — Молодец… Фиолетовое свечение на ладони всё ещё било в такт сердцу, но в этот раз оно было заметно слабее. И всё же — Эбби ощущал настоящий страх. Его сердце колотилось, мысли путались: «А что, если я сейчас действительно сорвусь и разнесу гору? Вместе с собой? Я даже двинуться не могу…» Но спокойный голос мужчины оборвал нарастающую панику: — Не волнуйся. Попробуй перенести силу обратно, в сердце. Эбби сглотнул, собрал остатки воли и сосредоточился. Это было почти невозможно — тело тряслось от усталости, каждая мышца горела. Но он всё равно заставил себя. Стиснув зубы, словно удерживая внутри целый ураган, он попытался втянуть силу обратно в грудь. — Давай… — пробормотал он сквозь зубы. Поначалу ничего не выходило. Шар дрожал, будто сопротивляясь. Но постепенно, через боль и сопротивление, он начал растворяться. Фиолетовое сияние меркло, линии на ладони тускнели и в какой-то момент исчезли совсем. Эбби с шумом выдохнул, будто впервые за всё это время вдохнул по-настоящему. На губах мелькнула слабая, облегчённая улыбка: «Получилось» Но мгновением позже тело пронзила резкая, жгучая боль. Она разошлась по каждой клетке, как будто кости и плоть пытались разорваться изнутри. Эбби вскрикнул и тут же согнулся, сжимая живот. Что-то тянуло из груди к горлу, душило, словно внутри рвалось наружу что-то чужое. Он не выдержал — резко перевернулся на бок. И изо рта, с громким хрипом, вырвался поток густой, тёмно-красной крови. Она ударила о камень, растеклась по серой земле, оставив резкий запах гнили, тут же унесённый ветром. Мужчина смотрел спокойно, словно ожидал именно этого. Его глаза не выражали ни ужаса, ни сочувствия — только холодную внимательность. Эбби тяжело дышал, кровь и вязкая тьма стекали с его губ, тело корчилось в спазмах. Он едва мог держаться на коленях, когда услышал спокойный, уверенный голос мужчины: — Всё нормально. — он сказал это так, будто речь шла о чём-то обыденном. — Происходит очистка тела. Эбби захлебнулся собственной кровью, прокашлялся и выдавил с хрипом: — Какая… ещё очистка?! Мужчина склонился к нему, внимательно глядя в глаза. — То, что выходит из тебя это гниль. Грязный соус, накопленный годами. Всё, что мешает тебе становиться сильнее. — он выпрямился, расправив плечи, и его голос зазвучал тверже. — И нам нужно избавиться от этого до конца. Эбби хотел возразить, но уже не мог. Тело слушалось с трудом, дыхание сбивалось, а мышцы сводило судорогами. Но мужчина добавил, словно не оставляя выбора: — А теперь… давай ещё раз. Эбби, корчась от боли, медленно вытянул руку вперёд. Стиснул зубы, подавил желание просто упасть и остаться лежать. Снова закрыл глаза, сосредоточился. В ладони разгоралось знакомое свечение, тягучее, живое. Оно собиралось в фиолетовый шар, пульсирующий в такт сердцу. Он направил его в грудь. Снова волна боли, снова чувство, что внутри что-то рвётся наружу. И снова — густой поток чёрно-красной мерзкой жидкости, вырывающийся из горла. Эбби едва не упал лицом в эту вязкую массу, но оттолкнулся рукой, задыхаясь. — Ещё раз! — холодно бросил мужчина. Эбби хотел закричать «хватит!», но сил не было даже на это. Вместо слов — новый болезненный выдох, и он снова заставил себя повторить. Снова шар, снова в сердце, снова тёмный поток, рвущий горло и лёгкие. Но его количество не уменьшалось. Сколько бы раз он ни делал — всё одно и то же. Густая, липкая жидкость продолжала выходить, пачкая землю у его ног. — Ещё раз! — голос мужчины стал громче, как удар молота. Эбби заскрипел зубами, чувствуя, что горло вот-вот разорвётся. Но поднял руку, дрожащую, почти мёртвую руку — и попытался снова.

***

Солнце уже почти скрывалось за горизонтом, окрашивая гору в тёмно-красные тона, а Эбби всё ещё продолжал, словно сломанный механизм, выплёвывать из себя эти тягучие, мерзкие «соусы». Его движения стали автоматическими, в глазах пустота, в голове ни единой связной мысли. Земля вокруг — несколько метров в разные стороны — была изрисована уродливыми разводами тёмной крови и сгустков. Мужчина стоял неподалёку и молча наблюдал. В груди шевельнулось что-то неприятное: жалость, смешанная с отвращением. «Просто ребёнок… а внутри — столько гнили, словно он жил веками и собирал в себе всё худшее» Он выдохнул сквозь зубы, будто сбрасывая тяжесть, и негромко произнёс: — Ладно… достаточно. Слова упали в голову Эбби, как спасательный круг в бушующее море. Он почти сразу прекратил мучительные движения, завалился на бок и тяжело рухнул в единственный чистый кусок земли. В ту же секунду на его лице сама собой проявилась маска — холодная, безмолвная. Свет вспыхнул, и Эбби исчез, вернувшись в свой дом. Он ощутил мягкость знакомой кровати. Маска растворилась с его лица, словно её и не было. Рядом с кроватью возник мужчина — представитель Первых. Его голос был спокоен, как будто ничего страшного и не произошло: — На сегодня хватит, отдыхай. Эбби едва приоткрыл глаза, и в его груди смешались два чувства. Радость — что эти адские мучения закончились. И горькое разочарование — ведь это «достаточно» касалось только сегодняшнего дня. Завтра всё может начаться заново или стать ещё хуже. Но думать об этом сейчас он не мог. Сил не осталось ни на страх, ни на сопротивление. Он просто закрыл глаза и почти мгновенно провалился в сон.

***

Эбби резко распахнул глаза — его разбудил тот самый, уже знакомый, резкий звук в голове. Сердце подпрыгнуло в груди, и он, не понимая, вскочил, словно его ударило током. Но сразу же тело предательски отозвалось. Боль пронзила каждую мышцу, каждую жилку, будто кто-то сжал его изнутри в стальные тиски. Он зашипел от боли и упал обратно на постель, прижимая руку к животу. В комнате, как всегда, спокойно стоял мужчина. Его взгляд был холоден, но в голосе сквозила привычная ирония: — Вставай. Твоя мама на ужин звала. Эбби с трудом повернул голову и хрипло пробормотал: — Не хочу… я сыт… На мгновение показалось, что мужчина усмехнулся. Но улыбка его была горькой, почти жалящей: — Нет, тебе только кажется. — Он сделал шаг ближе, и в этот момент в комнате словно потемнело, будто стены отозвались на его слова. — То, через что ты прошёл… даёт лишь иллюзию сытости. Но твой организм пуст. Он требует пищи, иначе ты не выдержишь следующего раза. Эбби сжал кулаки, чувствуя, как дрожит тело. Желудок отозвался резкой пустотой, и он понял, что мужчина прав. Но в груди ещё оставалась глухая тяжесть — смесь усталости, отчаяния и слабой надежды, что всё это скоро закончится.