Матриарх

- Как он мог пропасть? - спросил я так, что дыхание колыхнуло булыжники. От этого вздрогнул даже я, а то, что паук доложивший мне это, вовсе не отвечал секунд десять, я не придал никакому значению. И вовсе не удивился. Когда он пришел в себя, то снова помахал конечностями, изображая бег, вздымая клочки пещерный пыли, в виде овала, издавая протяженный такой звук ''кхххххх.'' - Понятно. - вздохнул я, чуть не чихнул, посмурнел, хотя сделать подобное при отсутствии привычного рта представлялось сложным, заметил, что паук стиснул туловище к ногам. - У вас еще что-то для меня есть? Он переглянулся влево-вправо, искал поддержку товарищей, так же трясущихся, вытянул конечности из-под брюха, издав звук, схожий с липучей лентой, и я увидел на его ''ручках'' завернутое в паутину, бездыханное тело неизвестного мне существа. Возле паутины на конце торчал красный хвост, словно рождественская красная лента, подарок, который должен был умерить, как им наверное казалось, мой раздосадованный пыл. Паук глядел в мои безучастные рубиновые очи, гадал мои эмоции, отчаявшись подступиться к ментальной связи между нами, пока я анализировал его сюрприз. Я потянул конечности, накренил заостренные пики на конце, обняв это непонятное нечто, прижав поближе к себе, наклонил голову, всмотрелся. Я застыл, удивился и вгляделся еще раз, не веря ни одному из восьми острых как лезвия бритвы глаз, я моргнул и вникнул через редкие прорези на паутине, разматывая клубок, я видел, что передо мной была желтая лошадка, а красная штука позади была ее хвостом. - Это что... разноцветная пони? Какая-та шутка!? За все три дня, которые я здесь нахожусь, понял я лишь то, что мясо насекомых-мутантов имеют одинаковый вкус...ни о чем. Того странного пони я есть не стал, не знаю, почему, уж каким-то больно... человечным он был. Хотя, по правде говоря, я почти потерял той части людского, которое бы отвечало за такие понятия как ''совесть'' или ''эмпатия''. Это не значит, что я их лишился, просто я хочу сказать, если бы передо мной стоял выбор - умереть от голода или полакомиться им, то я бы и бровью не повел, как проглотил его, даже не пережевав. Я не потерял эмоции. Пауки приносили их время от времени, подсовывали мне зверюшек, и пока я их перемалывал в труху челюстями и порцией едкого яда, то всерьез задумался о том, что могу потолстеть. Ну ладно, не совсем всерьез. Пауки блуждали рядом и мысленно подслушали мои рассуждения. Съежились. Ха! Не переживайте, я и так самая...самый крупный среди вас. И самый сильный. И я просто шучу, не берите в голову. Когда я сказал, что понял только лишь это - то немножечко слукавил... не люблю расплескиваться на несколько идей сразу, даже если теперь умею это делать, меня беспокоил тот факт, что один из пауков потерял со мной связь... Я старался разузнать подробности от других пауков, честно, очень старался, выуживал из их отчаянных шарад в махания конечностями толику сведений, но так и ничего не узнал. Только вымотал их. Сам я не устал, не мог устать психически и физически. Интересно, откуда взялся этот пони? В скучные вечера я экспериментировал над своими возможностями. Не сказал бы, что здесь было бы чем заняться еще, кроме как валять дурака, подъедать свежее мясо, которое мне приносили паучата, и бессмысленно ползать по потолку. Мое туловище огромно, нет, конечности тоже большие, если можно было сравнить, то это походило на то как тонкие веточки хвои держали на себе гроздья шишек. Ну ладно, не совсем так, допустим толстенькие веточки. Я ползал по потолку, елозил по шероховатостям, по трещинам углов, сгинаемых собственным весом пещеры, выдвигал шиповатые конечности, цеплялся за камни. Я не боялся упасть - в первое время непривычно, но страха как такого не существовало. Я привыкал пару часов, аккуратно переставлялся, к вечеру первого дня передвигался уверенно, а сейчас к концу третьего дня бежал по потолку как по земле. Я все время поглядывал на кокон. Что-то в нем меня затягивало - и не потому, что "яжемать", и ревностно должна заботиться о нем. Я ощущал той редкой остатком эмоцией, что охрана этого гнезда - является моей приоритетной задачей. Что-то в мозгу выбилось, как марка, как и потребность в еде и воде. И когда я отходил от кокона далеко, то тело ерзало, голова чесалась как от сыпи, а ноги дрожали как от судорог. Я знал это чувство, это ощущение, знакомо всем, кто испытывал его хотя бы раз - проявление панической атаки. Но во время нее должна быть собственно паника, но мои ощущения притуплялись монструозными способностями этой мамаши-убийцы. Я контролировал ощущения, если хотел, возможно, я бы даже мог сбежать и жить сам по себе, но все равно это ощущение раздражает, и поэтому я далеко о кокона и гнезда не отходил. Я нерадивая мать! Ха! Да и вряд ли бы отошел. За мной по пятам, не пропуская вдоха и шага, гонялась свита - одни из самых сильных и крупных пауков, охранявших меня. Поначалу меня это забавило, я игрался с ними - заставлял бегать за кинутыми костями, как собачек, заставлял бежать наперегонки с паутиной на перевес, устраивая вакханалию в гнезде, настолько большую, что мои развлечения изредка приостанавливали работу паучат. Я чувствовал себя непоседливым ребенком в такие моменты, ребенком, случайно оказавшийся в теле большого паука-убийцы с такими же убийственными способностями. Моя паутина наголову превосходила их - не только внешними признаками, она блестела как шелк с искорками ослепительных укреплений, как клочки колючей проволоки, - но и внутренними свойствами, не менее удивительными. Она растягивается как липучка, на очень-очень далекое расстояние, не рвется, имея даже тоненькую нить, крепкая, как самые прочные веревки. Неудивительно, что она держит такой огромный кокон, хоть и подвешена к потолку на пару нитей. Кокон заполнился яйцами - я насчитал около двух сотен белоснежных нимф внутри, сформированных, малая часть пульсировала и дергала конечностями, остальная же лежала неподвижно, застыв, словно статуи. Глаза пробивались через скорлупу и я видел их, видел очертания - и восхищался, любой бы восхитился, если бы не ужаснулся в первые секунды и не потерял сознание. Это мои дети. Нет, стой, это ее дети. Дети этого злого свирепого существа, в которого ты попал по неведомой странной случайности. В такие моменты как этот я порой забываю о том, что являюсь человеком. Я глушу эти мысли, глушу в зародыше, не давая зернам сомнения прорасти и окончательно победить сознанию убийцы. Если я перестану думать как человек, то перестану быть человеком. Мамаша-паук иногда брала вверх - я не замечал, как время от времени пищал на пауков, стоящих на пути, как дикое животное, но тут же приходил в себя, или как холодно пережевывал очередной безвкусный обед, подкладываемых бережливыми паучатами. Я списывал все на привычку, но ощущал, как не думал вовсе. Я пытался, честно, изо всех сил старался, делал все, чтобы существо не победило внутри меня, и я оставался тем, кем являлся, хотя я и не помнил своего прошлого - мои опыт, ощущения прошлого, названия городов и стран, родных мне людей, друзей, и даже, сука, мое гребаное имя оставалось туманным, или растворялось в чертогах разума, как еда растворяется в моем кислотном яде... Я воображал - представлял крохами воспоминаний о том, как я гулял по парку, наполненным кучками оранжевых листьев, или же проходил по сугробам, через вьющиеся метели по улицам. С помощью усиленного разума воображение работало на полную катушку - фантазии становились настолько реальными, что я пропадал в них часами, иногда и целыми днями. Меня будил голод - он сосредотачивался точкой в груди, гудел постепенно, раскачивался, и давил внутрь с такой силой, что продирался через дебри фантазий и выкидывал меня наружу. Обеспокоенные пауки столпились роем, беспокоились, наматывая круги и как обычно тыкали меня едой. - Прочь. - рявкнул я. Пауки растворились. Так продолжаться не может. Либо я выйду на поверхность... и освежусь... Паучата облепили углы, зыркали кроваво-огненными взглядами, выжидали. Либо окончательно озверею. Я дождался пока часть из пауков покинет гнездо, а другая будет слишком занята, чтобы обращать на меня внимание. Хотя остаться одно...одним не представлялось возможным в принципе, учитывая, что они кружат надо мной как стервятники. Около десяти всегда преследовало меня. Я приказал им остановиться, забился сам в укромный уголок кокона, в его самое слепое пятно и протянул самым серьезным голосом, на который мог себя заставить протянуть. - Я выхожу на поверхность. Не следуйте за мной. Не идите со мной. Никому не говорите обо мне. Я вернусь позже. Я выглянул из угла и почуял бессмысленную ауру отчаяния. Они скулили, потянув к себе конечности и походили больше на котенков, чем на жутких палачей-членистоногих. Я уловил общее настроение - среди всего гудежа рычаний, мычаний и вздохов, врезавшихся в ментальный барьер, это было что-то вроде: ПРОШУ НЕ УХОДИТЕ ОТ НАС, МОЯ КОРОЛЕВА! НЕ ПОКИДАЙТЕ НАС! МЫ СДЕЛАЕМ ВСЕ ЧТО-УГОДНО! - Я не покину вас. Они не бесились, дышали спокойно, но сопели и дальше. - Мне нужно освежиться. Я тут с ума посхожу с вами. Пауки в момент изменились в лицах. Их глаза загорелись, а конечности задрожали в кровавом вальсе безумия. Ауры изменились в убийственный окрас. КТО СВОДИТ ВАС С УМА, НАША КОРОЛЕВА!? ПОКАЖИТЕ ЭТОГО БЕЗУМЦА И ВЫРВЕМ ЕГО СЕРДЦЕ! Так подумал я, что они так подумали. Ну судя по тому как изменились их лица, ну мордочки, - я сам чуть в хитин не наложил. Какие преданные! - Никто меня не изводит. Я... просто хочу прогуляться. ВАШИ ВЛАДЕНИЯ ОГРОМНЫ, НАША КОРОЛЕВА! МЫ СОПРОВОДИМ ВАС ПО ВСЕМУ ГНЕЗДУ! - Да не в гнезде я хочу погулять, а по поверхности. Они замерли. Зенки воспламенили с новой силой, а сердца наполнились решимостью. ЕСЛИ НАША КОРОЛЕВА ЖЕЛАЕТ РАСШИРИТЬ ВЛАДЕНИЯ, ТО ВАМ СТОИТ ЛИШЬ ПРОИЗНЕСТИ СЛОВО!!! МЫ ПОСЛЕДУЕМ ЗА ВАМИ, КУДА БЫ ВЫ НЕ НАПРАВИЛИСЬ, НАША КОРОЛЕВА! - Прекратите такие возгласы, и с каких пор я стала вас понимать, ну ладно, я разрешу вам сопроводить меня, так уж и быть. Охранники объяснили рабочим, чтобы те не волновались тому, что их королева и местная королевская стража пропадет на часик-другой подышать свежим воздухом, но несмотря на авторитет и ужас, который они вселяли, рабочие все равно не хотели меня отпускать. Лишь побеседовав самой, они успокоились и отпустили нас. Мы направились наружу. Я преодолела последний камень, отделявший гнездо от свободной части пещеры, переступив через нить последней паутины, вдохнув, и шагнув навстречу неизвестности...