Пустой мир. Книга 2. Сумерки войны

Чтобы сделать разумный выбор, надо прежде всего знать, без чего можно обойтись. Иммануил Кант

      Поединок на турнире всегда является чем-то особенным и воспринимается иначе, чем любая другая схватка. С одной стороны, он не кажется чем-то действительно важным, поскольку здесь практически нет прямой угрозы смерти. Если оба бойца достаточно опытны и правильно понимают, с какой стороны держаться за оружие, то шанс погибнуть или даже получить серьезное ранение на турнирном поединке практически равен нулю. С другой стороны, только здесь, под взглядом тысяч собравшихся зрителей, внимательно смотревших за каждым движением, ловившим момент каждого выпада и шумно реагировавших на действие бойцов, можно почувствовать уникальный и ни с чем не сравнимый заряд адреналина, бьющего в кровь даже без всяких лекарств. Чувство шоу и настоящего представления не покидает ни на мгновение, и каждый выход на песок под овации толпы ощущается как выход на подиум. Улыбка сама собой, против всякой воли, расползается на губах. В какой-то мере даже хорошо, что шлем турнирного доспеха полностью закрывает лицо.       Само по себе снаряжение, в котором дворяне выходили на арену Королевского турнира, было настоящим произведением искусства, больше нужное для того, чтобы продемонстрировать богатство и могущество феода. В реальном бою все эти украшения, резьба и сложная гравировка, все печати клятв и энколпионы за считанные минуты исчезнут под слоем грязи и копоти, будут разорваны пулями и выжжены огнем. А на турнирном песке можно было сиять, как звезда на сцене. Порой такое выглядело вычурно, порой неуместно, а порой даже слишком ярко, но дворяне все равно продолжали соревноваться в том, кто будет более заметным на ристалище. Доспехи бойцов отливали золотом и серебром, покрытые гравировкой и сложной резьбой. Декоративные украшения, печати клятв и святости с длинными пергаментными свитками, развевавшимися на ветру, выглядели неповторимо и завораживающе, пока бойцы сходились в схватке, стремясь нанеси точный удар.       Молодой барон Эдвард Тристанский не в первый раз выходил на песок арены Королевского турнира, но каждый раз это чувство было неповторимым. Тот момент, когда створки лифта раскрываются, и в двери врывается яркий свет прожекторов и гул толпы, радостно встречающей новых участников. Центральная арена королевского турнира была действительно огромной, и один единственный человек казался на ней совсем крошечным и незначительным, окруженный монументальными трибунами, на которой десятки тысяч человек в едином порыве встречают участников овациями, а огромные экраны демонстрируют их вблизи. Энергия толпы, адреналин, ощущение того, что весь мир сконцентрировался только на тебе — все это в один миг наполняло сознание, и сердце само по себе начинало учащенно биться. И потом стоило только поднять руку, приветствуя толпу, и она тут же отзывалась хором голосов — подобные ощущения не сравнимы ни с чем. Дикие чувства, будто у древних гладиаторов прошлого, подчиняли себе все мысли, и эмоции становились совсем другими — яркими и сильными, но при этом не захватывая контроль. Словно действовали усилители реакции, и мир становился необычайно ярким и четким, а каждая его грань врезалась в сознание.       Турнирные поединки на звание лучшего фехтовальщика Рейнсвальда, за главный титул всего Королевского турнира, всегда привлекали больше всего внимания. И кроме десятков тысяч глаз, наблюдавших за бойцами со зрительских мест, за каждым их движением следили миллиарды зрителей на трансляциях, как у себя дома с экранов телевизоров, так и с больших уличных мониторов, установленных на центральных площадях. Главное событие королевства никого не оставляло равнодушным. Всегда схватки один на один, и всегда соперники старались выложится на полную, до последнего цепляясь за надежду на победу, но всегда существал определенный кодекс чести и правил поведения. Есть запрещенные приемы и есть недопустимые действия, и пусть даже за них нет прямых наказаний, но повести себя недостойно на глазах у миллиардов — не то, чего желает рейнсвальдский дворянин.       Дворяне, вышедшие на поединок, не обнажая клинков, вставали в центре арены, повернувшись к королевской ложе, и синхронно осеняли себя символом Небес. Бесполезно даже пытаться перекричать шум толпы, но в этот момент подключались динамики, чтобы каждое слово данной клятвы гремело над ареной, перекрывая любой шум. Слова, которые каждый из дворян помнил наизусть.       — На клинке и своей кровью поклялись мы в верности. Мы поклялись быть защитниками Рейсвальда. Мы клялись быть защитниками света. И ныне мы здесь, чтобы доказать верность своим клятвам. Мы пришли доказать, что есть достойные. И пока есть достойные, свет Рейнсвальда не потухнет!       Доспех Эдварда, украшенный золотым и серебряным напылением, полностью покрытый гравировкой со стилистическими изображениями исторических событий бароната и святых, защищавших его земли, сиял в свете прожекторов. На левом плече трепетал на ветру геральдический плащ с гербами, как самого феода, так и его личным, а шлем украшала высокая фигура вставшего на задние лапы грифона из чистого адамантия, покрытая тонким слоем золота — символ и герб его родных земель.       Поединок был делом чести. Показать лучшее, на что способен, но при этом суметь сохранить достоинство даже в поражении, признав превосходство противника и не превратив турнир в личные разборки. В этот миг на бойцов смотрел не только сам король и не все население Рейнсвальда. В этот миг сами Небеса прерывали неспешные ход своих дел, чтобы взглянуть на смертных, потратив мгновение своей вечности.       Эдвард бился родовым клинком Тристанского бароната, каждый раз беря его в бой по традиции, заложенной еще его предками. Оружие, которое помнило еще зарождение самого королевства, было таким же надежным и острым, словно только что вышло из-под молота кузнеца. Клинок с тихим свистом рассекал воздух, ярко сияя силовым полем. Во время поединка приходилось заменять генераторы поля на кинетическое, не способное разрубить крепкий и надежный металл брони, но лезвие с мономолекулярной заточкой все равно оставалось смертельно опасным, будто напоминание об истинном предназначении оружия.       Его противником был гордый герцог с окраин королевства, титула которого он даже не запомнил. Его доспех также был настоящим украшением, а на геральдическим плаще был вышит его герб — архангел с поднятым над головой сияющим мечом. Как и Эдвард, он был вооружен мечом и небольшим турнирным щитом. Как только был объявлен сигнал, герцог встал в боевую стойку, выставив оружие вперед, и первым пошел в атаку.       Понимая, против какого опасного противника выступает, герцог с самого начала начал стремительно нападать, рубя своим палашом с плеча, быстро и уверенно. Его натиск оказался внезапным всего несколько первых секунд, которые потребовались, чтобы подстроится под такой напор. Эдвард отступал, пользуясь размерами арены, уходя от выпадов широкого клинка или же отводя их в стороны, сам уйдя в глубокую защиту. Удар следовал за ударом, и их поединок вошел в некий ритм, превращаясь в танец, за каждый движением которого с замиранием сердца следила толпа. И каждый новый удар становился все более предсказуем для тристанского барона.       Обычно Эдвард выступал на королевском поединке, сохраняя броню в первозданном виде, обновляя только печати клятв, но в этот раз многие сразу же заметили одно неожиданное отличие. На левом наплечнике брони был закреплен дамский кружевной платок — символ признания и уделенного внимания. Нельзя было говорить, что до этого ни одна из принцесс не пыталась привлечь внимание молодого барона, но до сих пор ни один из подаренных платков он не крепил на брони, отвечая на подобный жест. И этот жест наверняка разнесут длинные языки по всем новостям и информационным сетям королевства. Его самого это не волновало, но он точно был уверен, что, по меньшей мере, одному человеку такой поступок будет действительно важным. И этого было вполне достаточно, чтобы нарушить свои прежние правила. Хорошо, что забрало закрыто, никто не мог увидеть, как Эдвард улыбается.       Он контратаковал. Совершенно внезапно и в тот самый момент, когда казалось, что барон ушел в глубокую оборону. В тот момент, как герцог ударил снова, Эдвард отвел его клинок в сторону выпадом своей родовой шпаги и в следующий миг изменил движение оружие. Лезвие, сиявшее кинетическим полем, мелькнуло перед самым забралом противника, и герцог едва успел отклониться, сбившись с прежнего ритма. И теперь уже барон пошел в атаку, нанося быстрые и колющие удары, заставляя отступать и прикрываться щитом.       Выпад. Снова выпад, теперь уже выше и правее, целясь в голову и заставляя противника поднять щит выше, закрывая себе обзор. Потом снова удар, в этот раз уже левее, и противник уворачивается, сбирая темп движения. Новый выпад, потом снова выпад и переход, чтобы нанести уже рубящий удар сверху. Под него попадает снова выставленный щит, но Эдвард этого и ждет, наваливаясь плечом и тараня его уже всем своим весом, подставив свой щит навстречу. Они с герцогом сходятся, и тот не успевает встать надежнее. От такого удара его соперник падает на песок, разочарованный и потерянный от столь резкой смены тактики. А барон встает в полный рост, взмахнув шпагой. Трибуны замирают лишь на миг, после чего взрываются овациями, приветствуя неожитданный успех.       Герцог, оказавшийся на земле, колебался несколько мгновений. Это было поражение. Он упал на песок и выронил оружие, а потому должен был признать, что тристанский барон оказался лучше. И все же гордость дворянина и привитое с рождения, как и другим благородным, желание сражаться до победного конца, несмотря ни на что, воспылали на какой-то миг, требуя схватить оружие и вскочить на ноги, продолжая бой. Барон это тоже видел, и чуть отступил, готовясь встретить новую атаку, но его соперник склонил голову, подавив в себе сиюминутную вспышку эмоций. Традиции турнира были важнее собственных амбиций, и их пресечение все равно получит свое воздаяние.       Эдвард открыл шлем, пока трибуны встретили завершение поединка новыми аплодисментами. Герцог поступил также. На лицо он оказался гораздо старше самого барона, с густыми широкими усами и бакенбардами, но глаза еще горели азартом, пусть уже быстро потухавшим. Барон, чуть наклонившись, подал руку, помогая встать на ноги, и герцог без колебаний принял эту помощь.       — Вы действительно лучше, чем о вас говорят, молодой барон, — заметил недавний соперник, поднимаясь и выдыхая. — Ни одна история не может сравниться с тем, что можно увидеть в действительности…       — Только соперничая с лучшими, можно достигнуть большего, — Эдвард кивнул в ответ. — Это был отличный бой, я благодарен вам за поединок. Вы достойно сражались и заставили меня потрудиться…       — Тогда, возможно, однажды я спрошу у вас реванш, — Герцог тоже усмехнулся и встал рядом с бароном, когда они снова повернулись к королевской ложе, чтобы завершить поединок. На огромных экранах арены крупным планом показывали Эдварда как победителя, и трибуны возликовали, когда был объявлен результат.       — Для меня это будет честь, господин герцог, — тристанский барон улыбался, помахав рукой невидимым камерам, снимавших его прямо в эти мгновения с разных ракурсов. — Достойные противники встречаются не так уж и часто, и с моей стороны будет неразумным расточительством так легко от них отказываться… Турнир еще не закончился, и, возможно, Небесам станет угодно, что мы встретимся снова.       Они поклонились сначала королю, а потом друг другу, прежде чем разойтись и вернуться в лифты, отправлявшие их вниз, в технические помещения под ареной, где можно привести себя в порядок, отдохнуть и подготовиться перед следующим боем. Как только створки закрылись, Эдвард позволил себе несколько расслабиться и выдохнуть, убрав с лица показательную улыбку.       Как только первый запал прошел, он снова почувствовал раздражение. Это чувство кольнуло его внутри, откуда-то из самых глубин души, напоминая о происходящем вокруг, пока Рейнсвальд празднует. И снова в голове всплыли воспоминания последнего дня, где тоже дал волю эмоциям, не сумев разрядить ситуацию до конца. И раздражение стало еще сильнее, только силой воли получалось его подавлять и сохранять хотя бы внешнее спокойствие.       Внизу, в технических тоннелях, где при ярком свете белых ртутных ламп, людей, как казалось, стало только еще больше. Сотрудники королевских служб, техники, помощники и обслуживающий персонал — все куда-то торопились по своим делам, и среди стен, отделанных толстыми листами сталепласта и пластитека, приходилось двигаться как в потоке народа на центральных улицах столицы. Эдварду, шедшему в доспехе, уступали дорогу, сразу признавая дворянина, но идти все равно приходилось аккуратно, чтобы кому-нибудь случайно не отдавить ногу. Он направился сразу в выделенные для него помещения, где разместили мастерскую и комнату отдыха на время турнира. Там его уже ждала группа обслуживания и собственная свита.       — Какие новости по ситуации? — спросил он, снимая шлем, как только зашел в оружейную. Технокультисты и механики сразу окружили его, проверяя состояние доспех, но Эдвард практически не обращал внимания на эту суету. В доспехе придется провести еще достаточно много времени, прежде чем получится его снять. Сборка турнирной брони процесс слишком сложный и аккуратный, чтобы проводить ее каждый раз, когда возникала пауза между поединками. Барона только попросили встать в круг обслуживания, где уже настроенная аппаратура занялась обновлением элементов и заменой всех батарей.       — Я так понимаю, речь не о турнирной таблице? — поинтересовался Огейн, поднявшись со своего места. В отличие от Эдварда он не был в доспехе, только в парадной форме бароната. — Новостей даже слишком много вокруг турнира. Можно как-то точнее сформулировать вопрос?       — Ты понимаешь, о чем я, — Эдвард тяжело вздохнул, не желая играть в пустые разговоры. — Что это был за герцог? Почему он вел себя так, будто давно меня знает?       — У меня было всего несколько часов на сбор информации, не требуй от меня невозможного, — Огейн покачал головой, — Пришлось подключать даже базы внешней разведки, но информации не то, чтобы очень много. Его зовут Респир Росский. Мелкий герцог с окраин, к тому же давно молодой род, всего несколько поколений. Ответвление от одной из второстепенных ветвей Гористарского рода…       — Почему каждый раз, когда мне кто-то портит настроение, это оказывается как-то связано с Гористарами? — Эдвард сплюнул.       — Посмею предположить… Потому, что наши феоды связывает долгая дружба, любовь и полное взаимопонимание, — Огейн хмыкнул, даже не скрывая сарказма, а потом снова вернулся к своему инфопланшету. — С другой стороны, у меня все еще не складывается четкое понимание, как именно он связан с графом. Он протеже Омфея, тут даже сомнений нет, его приглашают и в графский замок, и к самому графу, но вот что именно обсуждают… Это потребует гораздо больше времени, чтобы выяснить… Еще немного информации дали быстрые запросы нашим союзникам и доверенным лицам. Герцога нередко замечают на периферийных землях и на фронтире. Якшается с пиратами, ведет дела с контрабандистами… Известен среди ряда местных как человек, который хорошо платит. Часто нанимает пиратов и искателей наживы в юго-восточных регионах фронтира. Вероятно, где-то там у него еще есть и дополнительная база, но точно пока не знаю. У себя в феоде практически не появляется, вместо него дела ведут несколько представителей графа, но местные не то, чтобы против…       — Почему? — Эдвард посмотрел на своего родственника, отвлекшись от созерцания того, как лазерный аппарат обновляет поцарапанную гравировку на броне.       — Порядка стало больше, — Огейн пожал плечами. — Все, что удалось узнать на этот момент — из герцога управленец как из мутанта победитель парада мод. Феод буквально разваливаться начал, когда он пришел к власти, и в долгах по самые уши. Заложено практически все, вплоть до земель, на которых стоит его замок. Остезейские банки могут его забрать с потрохами в любой момент. Если бы не регулярные выплаты из гористарского бюджета, этот Респир был бы дворянином без единого подданного…       — Пусть выделят несколько человек на расследование. Сделай запрос внешней разведке, — Эдвард кивнул, задумавшись. — В совпадения я не верю, а когда тут еще и Гористар всплывает, то следует ждать неприятностей. Пусть вытянут все, что можно. Мне нужно знать все об этом человеке, начиная от его планов и заканчивая тем, как долго он засиживается в туалете. Пусть не стесняются в выделении ресурсов.       — Есть подозрения? — Огейн посмотрел на него внимательнее. — Это мелкая шавка, каких полно среди молодых герцогов. Неужели он стоит такого внимания?       — Он говорил так, будто давно меня знает. И будто что-то планирует. Я хочу знать, что и как. Здесь еще что-то еще, — Эдвард отмахнулся от одного из техников, пытавшихся проверить его оружие. — Если опасности нет, то я хочу быть в этом уверен.       — Самая большая опасность от этого герцога в том, что о вашей дуэли не говорит только немой, — Огейн хмыкнул. — Уже все новостные каналы забиты фотографиями вашего поединка и рассуждениями, почему это могло произойти. Принцесса Карийская как нельзя удачно оказалась в кадре. А учитывая наши дружеские отношения с карийским бароном… Думаю, даже не стоит объяснять, что могут приплести длинные языки.       — У меня не было особого выбора, — Эдвард закатил глаза, — как и нет особого желания оправдываться. Возможно, следовало бы сразу прирезать этого наглеца, и проблем бы стало значительно меньше…       — Возможно, только тогда эти журналистские крысы вообще пеной изо рта зашлись бы от такой новости, — Огейн снова пожал плечами и покачал головой. — Пока что все рассуждения вращаются вокруг того, почему именно ты вызвал герцога на дуэль. Вплоть до вашей близости с принцессой…       Эдвард громко выругался, прерывая своего помощника, и Огейн замолчал, ожидая разрешения продолжить.       — Барон Карийский еще не выходил на связь?       — Выходил. Прямо во время твоего поединка. Старался быть вежливым. Очень желает с тобой поговорить. Понимает ситуацию с турниром, но просит все же подыскать возможность. Отдельно просил передать слова благодарности от своей дочери. Как он сказал, цитирую «несмотря на несуразность этого поступка, Изабелла весьма благодарна за твои действия по защите ее достоинства», — Огейн замолчал, увидев, как Эдвард несколько успокоился и даже позволил себе улыбнуться. — Господин барон, это, как понимаю, хорошая новость? Не совсем типичная для тебя реакция.       — Ерунда. Свяжусь с бароном при первой возможности, — Эдвард снова посерьезнел и кивнул. — Пока отправь ответ, что я благодарен за его понимания и весьма сожалею, что принцессе пришлось присутствовать при подобном зрелище, не имеющем ничего общего с дворянским достоинством. Я приношу свои извинения, и в скорейшем времени постараюсь принести их уже лично.       — Но ты вышел на поединок с ее платком на доспехе, — Огейн усмехнулся уже шире. — Господин барон, это наводит на определенные размышления. Неужели принцесса чем-то действительно сумела привлечь твое внимание?       — Это всего лишь следование правилам этикета, — Эдвард шумно втянул воздух ноздрями, всем своим видом показывая, что не желает продолжения темы. — И уж тем более я не желаю обсуждения принцессы в таком виде. Это недостойно настоящего дворянина!       — Мы слишком часто делаем то, что недостойно дворянина, но это никак не мешает продолжать себя так величать, — Огейн решил не продолжать, пока его сюзерен еще сохраняет самообладание. — Если же говорить о наших делах, то это самое основное. В остальном обыденная рутина, твой секретарь с этим отлично справляется. Если такими темпами пойдет все и дальше, то есть возможность закончить турнир относительно спокойно…       — О короле есть какие-то новости? Он не появлялся в своей ложе?       — Никак нет, — Огейн покачал головой. — Новостей нет. Король пропал из поля зрения сразу же после церемонии открытия и больше не появлялся. Официально его представители не дают никаких комментариев, ссылаясь на болезнь… Неофициально… Длинные языки доносят слухи, что королю резко стало хуже. Как всегда, кто-то что-то где-то видел, но ни подтверждений, ни каких-либо серьезных доказательств такому нет. Чему верить — решай сам. Представители Антолийской Федерации уже дали интервью по этому поводу одному из каналов… Уже есть возмущения из-за сказанного, но ты сам знаешь, чего стоят слова антолийцев… Сказали, что беспокоятся о состоянии короля и уже вынесли на обсуждения с рейнсвальдским двором вопрос о вводе войск Федерации для стабилизации ситуации… Самая популярная новость за последние полчаса.       — Что?! — Эдвард выдохнул, поперхнувшись воздухом. — Куда они собираются ввести войска?!       — Это же антолийцы… У них слово «задница» и слово «честь» находятся в одном ряду синонимов, — Огейн пожал плечами. — И они наверняка просто пытаются воспользоваться ситуацией, чтобы внести еще больше неразберихи…       — Что это дитя таверной шлюхи сказало? — Эдвард прикрыл глаза и несколько раз глубоко вздохнул, стараясь успокоится. Он не любил выражаться при подчиненных, но услышанное выбило его из колеи. Антолийская Федерация и так уже успела заслужить себе дурную репутацию двойственными стандартами, хотя с ними следовало считаться в рамках глобальной политики. И все же, такие сказанные официально фразы заставляли пожелать, чтобы нескольких кварковых зарядов были все же отправлены к их центральным островам. Баронат никогда не пересекался тесно с федералами, во многом из-за нежелания еще его отца иметь с ними дело, а во многом из-за того, что федералы держат свои обещания ровно до тех пор, пока им это интересно. В Рейнсвальде уже давно ходила поговорка, что данное тебе антолийцем слово стоит ровно столько, сколько в кармане денег у твоего оппонента. И все же, в последние года интенсивность попыток антолийцев влезть во внутренние дела королевства росла, и это не могло не волновать и раздражать. Барон открыл глаза и посмотрел в потолок. — Просто повтори, что там вылетело из его рта.       — Антолийцы заявили, что они вынесли на обсуждение королю вопрос о вводе войск Федерации на территорию королевства, чтобы обеспечить стабильность и безопасность на период выборов нового короля, — Огейн прочитал с экрана своего инфопланшета, а потом уже сам добавил. — Не следует воспринимать всерьез. Это слова посла в одном из интервью электронному издательству в информационной сети. Но да, оно сейчас набирает миллиарды прочтений. И видит в верхних строчках обсуждений. От королевского двора официального подтверждения, естественно, не поступало. И уверен, что не поступит. Отвечать на такие слова — только себя позорить…       — Сделай запрос ко двору, что это значит. Воспользуйся моим личным кодом. Мне действительно интересно, как это животное посмело сказать подобное. Если это просто пустые слова, то я буду очень удивлен, если антолийцев не заставят приносить после этого извинения, — барон покачал головой. — Словно коршуны вьются…       — Все ждут, — его помощник согласился, убирая планшет. — И мне кажется, что больше всех этого ждет король. Я боюсь представить, как он вообще в таком состоянии еще на ногах может держаться. А тень смерти привлекает всех, кто падок на падаль, вот они и тянутся к Рейнсвальду…       — Оставьте нас, — Эдвард взмахнул рукой, и обслуживающий персонал вышел, оставив их с Огейном вдвоем. Барон посмотрел на свои металлические ладони из брони и сервоприводом, и сжал кулаки. Иногда, когда задумывался о таком, было забавно наблюдать, как полностью металлические пальцы реагируют на каждую мысль, словно живые и настоящие. Имитация жизни, но настолько совершенная, что граница между реальным и замененным стиралась. — Огейн… Мне нужен твой совет…       — Я весьма заинтригован, — тот отложил планшет в сторону и даже улыбнулся, хотя глаза моментально стали серьезными. — Не так часто тристанскому барону нужен совет. И еще реже он сам об этом просит.       — Чуть меньше сарказма в твоем голосе в данный момент будет весьма разумно, — Эдвард покачал головой. — Я вполне могу объяснить свое решение, и все еще считаю его верным, что стараюсь держаться в стороне от возни вокруг королевского трона, но… Он замолчал, подбирая подходящие слова, чтобы не распространяться слишком долго о возникших в голове сомнениях, но Огейн решил закончить фразу за него сам.       — Но барон Тристанский не уверен, что итог будет действительно таким, каким его ожидает? Что ситуация вокруг выходит из-под контроля быстрее, чем ожидалось?       — С каждым днем все больше переменных, которых я не учитывал ранее. Война в Конфедерации, попытки вмешательства в «Сакрал» со стороны, двойственность корпораций… Даже известия о том, что каналы поставок уже раскрыты, хотя даже не начали работать в полную силу… А тут еще эти новости о федералах… Нет, я, конечно, предполагал, что другие государства тоже попытаются влезть в конфликт, чтобы урвать свой кусок, но что дойдут до такой наглости… У меня нет никакого желания делить Рейнсвальд с подобными соседями… — Эдвард брал паузы, не уверенный, что правильно выразил мысль, а на его лице застыло выражение глубоких сомнений. — И у меня все больше мыслей о том, что следует быть более активным в этом вопросе. Тристанский баронат не самый последний из феодов, и вопрос даже не в моем желании видеть кого-то на троне… Я не уверен, что без моей роли… без роли моего бароната, как одного из двенадцати первых, ситуацию вообще получится уладить.       — Мы должны сражаться за то, что получили, чтобы сохранить наследие для тех, кто будет после, — Огейн кивнул. — Двенадцатая книга откровений, изречение святого Иеронима. Наверное, он бы сказал также в ответ на твой вопрос, стой тут рядом. Эдвард, мы часть королевства, и даже Де Андрил тебе уже об этом говорил. Бесконечно в стороне оставаться нельзя. Я знаю, ты готовишь войска для защиты бароната, но они будут куда полезнее, чтобы защитить все королевство.       Огейн не был весьма религиозным человеком, но после того, как вынужден был переступить через верность собственному отцу, чтобы сохранить верность совсем другой клятве, в его взглядах на мир что-то поменялось. Он не мог найти ответы на терзавшие его вопросы ни в книгах, ни даже в убеждениях барона, и в какой-то момент обратился к Небу, в надежда, что хотя бы их вселенская мудрость сможет дать ему ответ, который все же успокоит терзавшие его сомнения.       — Мы должны сражаться, — Эдвард кивнул. — Таков наш долг, как дворян, но вопрос не в этом. За что я должен сражаться в этой ситуации? За престол? Его все равно займет один из претендентов, и чем отчаяннее мы будем за них рубиться, тем больше рейнсвальдской крови прольем, и тем легче будет потом нашим врагам… Я уже думал об этом, но так и не смог найти ответа на вопрос, почему я должен приносить присягу верности одному из претендентов только для того, чтобы он первым успел влезть на трон. Это само уже выглядит как оскорбление наших традиций. Короля всегда выбирали на общем голосовании, где каждый имеет право голоса, а не на поле боя, и не за то количество армий, которые стоят за его спиной…       — Ты реально в это веришь? — его помощник пожал плечами. — История не всегда такая вылизанная, как она представляется на страницах учебников. Не мне об этом тебе рассказывать, ты знаешь это куда лучше меня.       — Я не помню момента, когда мы так близко стояли к гражданской войне, — напомнил Эдвард, взмахнув руками. — Все это понимают, и все старательно делают вид, что ничего не происходит! И все так этого ждут, что готовы даже не обращать внимания на то, что прямо сейчас Таннурейская конфедерация разваливается на части, обнажая наши дальние рубежи! И я тоже этого жду, рассчитывая, что не приму в этом участия, когда все начнет разваливаться на части!       — А если мне не изменяет память, гражданские войны в королевстве уже были. И даже не одна и не две, — Огейн пожал плечами. — Давай даже вспомним, сколько локальных конфликтов с соседями мы ведем в эту минуту? С теми, кто сейчас аплодировал тебе с трибун. Почему что-то должно измениться? Люди умирают, люди убивают. Это один из тех законов, на которых и держится наша жизнь.       — И именно это меня и волнует. То, что феодалы грызут друг друга, а потом идут пить из одного кувшина, обмениваясь любезностями, уже ни у кого не вызывает удивления, — Эдвард покачала головой. — Меня выбила из колеи это заявление федератов. Плевать, даже если они врут. Я предполагал, что они могут вмешаться, чтобы оторвать себе спорные территории, но я не думал, что они посмеют замахнуться так далеко…       — Это всего лишь слова федерата, — Огейн все еще не понимал волнение своего сюзерена. — Он ляпнул что-то, чтобы выглядеть значительнее, а потом с умным видом удалиться. Даже на официальных встречах они ведут себя также, чтобы сохранить место для маневра. А ты взвился так, будто они уже маршируют к королевскому дворцу.       — Нет, здесь не просто пустое бахвальство, — Эдвард не согласился. — Федерация этим и славится. Не имея возможности победить на поле боя, она побеждает в политике. Они уже давно лезут в наше информационное поле, поддерживают радикалов и повстанцев, обеспечивают поставки оружия и разведданных, налаживают поставки контрабанды и работу черного рынка… Даже в баронате ловят их подставных лиц. И с каждым годом все чаще. Они зарятся на саму метрополию! Не на какие-то спорные территории или колонии. Они хотят все королевство целиком! Можешь считать это шестым чувством или паранойей, но эта мысль у меня не лезет из головы после твоих слов… Даже если сказанное — полное вранье, он это откуда-то взял. Не вытащил из головы и не придумал. Он это откуда-то взял…       — Все равно не вижу причин для такой паники. Даже если допустить, что где-то в Федерации сидит несколько достаточно психованных чинуш, готовых сунуть руку в осиное гнездо, это не значит, что они действительно на это решаться. Королевство продолжит грызться за престол, но уже после того, как сожрет с потрохами все, что федераты попробуют прислать. Напротив, я бы сказал, что серьезный враг пойдет нам на пользу. Будет лишней причиной не начинать бойню на все патроны, когда есть такая опасность… Я не пойму, чего ты хочешь? Хочешь вписаться в эти пляски вокруг трона только потому, что один бессовестный выродок что-то ляпнул продажному новостному каналу, который за лишние пару кредитов еще и сам новость сочинит? Отличная мотивация, ничего не скажешь!       — Ладно, вполне разумное замечание, — Эдвард шумно выдохнул и постарался выровнять дыхание. Разговор затянулся, а какого-то решения он все равно не получил. Эту мысль следовало прервать, пока не зашла слишком далеко. — Турнирное расписание выводит из привычного ритма, а тут еще новости про отца и этот поединок с тем бессовестным герцогом…       — С герцогом Росским, — помнил Огейн.       — Именно. Как бы там ни было, в голову лезут мысли, которых там не должно быть… Мне просто нужно было это все кому-то высказать. Теперь я чувствую, что несколько полегчало…       — Возможно, действительно стоит иметь план про запас… — Огейн склонил голову набок. Его помощник глубоко вздохнул, вытаскивая из памяти уже давно заготовленные фразы. — Пока что у нас только одна позиция в споре вокруг трона. Держать нейтралитет. И до сегодняшнего момента всех все устраивало.       — Я хотел быть принципиальным в этом вопросе, — барон покачал головой. — Попробуешь дать слабину, и все равно кто-нибудь проговориться или узнает что-то, чего знать не должен, и тогда из этого болота уже не вылезти… Рокфор активно склоняет меня к графу Фларскому, и я не хотел иметь с этим дела, потому что даже простая аудиенция будет выглядеть как принятие его позиции. Пусть и неофициально, но баронат значительный козырь, чтобы им не пользоваться… А вот теперь у меня все больше мыслей, что нужно начинать уже немного сдвигаться с этой прямолинейности…       — Чисто технически, для этого у нас есть все возможности. С графством Фларским мы и так имеем тесные связи, как торговые, так и геополитические. Правда, без конфликтов не обходится…       — Я в курсе. Подозреваю, именно поэтому Рокфор меня и подталкивает в этом направлении, — Эдвард кивнул. Барон Карийский, будучи не только важным политическим союзником Тристанского бароната, но и человеком, одним из немногих, кого молодой феодал мог называть другом, давно уже настаивал на необходимости их личного знакомства. Сама Кария уже официально выступила на стороне графа, поддержав его претензии на престол. Эдвард пока оставался в стороне, но сам понимал, что уйти из Карийского бароната полностью не сможет, а значит, так или иначе, но поддержит своих союзников. Это должен понимать и граф Фларский, явно рассчитывавший на развитие сотрудничества.       — Из моих источников есть информация, что этот вопрос проталкивает сам граф… Граф Розмийский? — продолжил перечислять Огейн. — К нему у тебя есть какие-то вопросы? Сын короля, наследный принц его родовых земель и полноправный властитель своего графства. Когда король умрет, он станет претендентом номер один. Учитывая, что он объединит под своей властью оба феода, а вместе с этим и авторитет своего отца… Многие готовы его поддержать только потому, что он кровь от крови Иинана…       — Против него лично не имею ничего, но туда уже когти запустили Гористары. Мало того, что у меня нет желания втягиваться в конфликт с Омфеем за этот незначительный приз, так еще тогда сразу станет понятно, что я все же выбрал себе претендента. Старый граф разнесет это по всему королевству просто чтобы укрепить собственную позицию… В этот направлении следует быть предельно осторожным. Надо прощупать почву, но не более того.       — Думаю, здесь карийскую разведку о помощи просить не будем. Может, стоит задействовать «Виенвольф»? Опыта борьбы с Гористарами у них предостаточно…       — У них другие задачи. Попробуем чуть более официально. Потяни за ниточки при дворе графа, дай задачу нашим представителям осторожно поискать того, кто может говорить от имени графа. Пока будем действовать вроде как из любопытства. Будем узнавать о его планах на королевство. А оттуда посмотрим дальше…       — Предлагаю скормить Гористарам дезинформацию, что барон Тристанский выискивает способы расширить свой нейтралитет в вопросе спора за престол, и хочет это закрепить уже с кандидатами напрямую, — Огейн кивнул. — Звучит достаточно правдоподобно, могут и поверить.       — Только осторожно, — Эдвард одобрил. — И у нас еще есть Вассарий Гельский. Темная лошадка, о которой я даже не помню ничего особенно значительного. Кроме того, что он тоже родственник короля.       — На эту лошадку ставят остезейцы, — напомнил Огейн, — Что уже делает его, по меньшей мере, достойным тщательного внимания. Сложно представить, сколько денег они могут втиснуть в его компанию, если такая нужда возникнет. А он не барон и не граф. Герцог. С амбициями.       — Откровенно говоря, мне он не нравится, — Эдвард пожал плечами. В боевом доспехе это действие выглядело немного странно, и его собеседник приподнял одну бровь, ожидая продолжение фразы. — Он основывает свои претензии только на том, что является родственником королевской династии. И даже несмотря на то, что клятвенно обещался после женитьбы не выражать никаких претензий на трон, об этом поспешно забыл, как только про болезнь короля стало известно. С таким человеком даже серьезного соглашения заключать нет смысла, не говоря уже о том, чтобы поддержать его кандидатуру.       — Но остезейские банки это нисколько не смутило. А сам герцог объясняет свои претензии тем, что обещание он был вынужден сказать, чтобы разрешили брак. И оно было насильственным, так что соблюдать его больше не планирует. К тому же, он получил согласование от Церкви, признавшее нарушение данного слова правомерным. Но я здесь с тобой согласен. Вассарий больше поход на дельца, пытающегося выгадать лучший кусок, чем на человека, который действительно задумывается о королевстве.       — Как ты думаешь, насколько он будет счастлив, если мы отправим к нему пару переговорщиков? Неофициально, конечно, — Эдвард усмехнулся.       — С Остезейским союзом у нас нет серьезных противоречий, но нет и каких-то особо тесных связей, — Огейн задумался. — Но они серьезное подспорье для любого, у кого планы проходят за пределы собственных границ. Хотя, если мы начнем копать в сторону Вассария они будут вряд ли довольны… Может быть, стоит уточнить этот вопрос у Линка? Де Тервил официальное лицо банковского союза при твоем дворе, и отношения у вас неплохие…       — Пока обойдемся неофициальными каналами, — Эдвард отрицательно покачал головой. — С Линком у меня хорошие отношения, но между лояльностью мне и лояльностью своим сюзеренам он выберет Остезею. Это ожидаемо. И пока это лишнее. Дай распоряжение в разведывательное управление. Пусть прошерстят, кто у нас есть при дворе герцога, кому можно доверять. Для начала мне нужно прощупать почву, насколько он сам готов к переговорам.       — Будет исполнено, — Огейн кивнул. Он поправил воротник и выдохнул, сосредоточившись, словно собираясь сказать что-то очень важное.– Господин барон, позвольте замечание?       — Говори, — Эдвард посмотрел на него. — У меня самого замечаний множество, и я даже не знаю, с какого именно следует начинать. Так что ничего критического не случится, если дам тебе слово, чтобы сказать еще парочку.       — Почему Тристан сам не заявит права на престол? Феод один из первых двенадцати, весьма уважаемый и имеющий вес в политике, как внешней, так и внутренней. Его барон — герой недавней войны, поставившей под угрозу само существование королевства. Как минимум один памятник Эдварду Тристанскому стоит уже при жизни. И даже не сам он его себе поставил, как некоторые. С королем мы тоже находимся в неплохих отношениях… Я уверен, что в королевстве многие согласятся поддержать кандидатуру молодого барона.       Тристанский барон рассмеялся, совершенно искренне и даже отвлекшись на несколько мгновений от всех прежних мыслей. Предложение выглядело нелепым и несуразным, но Эдвард поймал себя на том, что никогда и не задумывался о такой возможности, воспринимая борьбу за престол как нечто, происходившее в стороне от его личных интересов.       — Огейн, возможно, твоя прямолинейность однажды будет стоить тебе жизни! — Моя прямолинейность уже стоила мне жизни, когда я остался у двора законного наследника на титул барона, — его помощник остался серьезен.       — Откровенно говоря, у меня даже нет четкого ответа на этот вопрос, — барон развел руками. — Дворянский титул казался тем, что принадлежит мне по праву, но вот королевский титул… У меня и без этого хватает забот. Если я стану королем Рейнсвальда… Допустим, для этого у меня есть определенные возможности… Тогда мне придется забыть обо всех остальных вопросах и заниматься только королевством. Этим я жертвовать не готов. Как и не хочу выступать в роли наседки, собирая вечно чем-то недовольных феодалов. Я не хочу быть королем. Это достаточная причина для того, чтобы не вмешиваться в эту возню в тени трона?       — Нет, — Огейн отрицательно покачал головой, — Эдвард, я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы сказать, что одно желание тебя никогда не останавливало. Ты должен понимать, какие преимущества получишь, если станешь королем! Второго шанса у тебя уже не будет. Я давно уже об этом думаю, но раз пошел такой разговор, все же озвучу эти мысли! Ни один из претендентов не имеет решающего преимущества, ни у одного из них нет такого авторитета, как у тебя. И сейчас не то время, чтобы вспоминать о старых традициях!       — А ты получишь Тристанский баронат, когда я получу корону? — Эдвард посмотрел на него внимательнее.       — Ровно до тех пор, пока ты не предоставишь наследника, — Огейн пожал плечами. — Только не считай, что я говорю так, чтобы получить титул барона. Если бы у меня было такое желание, то это можно было бы решить гораздо раньше. Или хотя бы попытаться… Ты же знаешь, о чем я говорю. Я не хочу гражданской войны в королевстве не меньше тебя. А это вариант, о котором никто даже не задумывался!       — Вместо трех переменных сделать четыре? — барон не согласился, — Это не выровняет ситуацию, а только ухудшит ее еще больше. Тем более теперь, когда претенденты уже заявились. Ты хоть представляешь, на что это будет похоже? Скорее решат, что я на турнире пару раз слишком крепко по шлему получил…       — Это больше похоже на оправдание, чем на серьезную позицию, — Огейн покачал головой. — Эдвард, королевство нестабильно, это шанс добиться высот, о которых раньше даже мечтать не могли!       — Нет! — Эдвард оборвал его, взмахнув рукой. — И хватит этого пустого разговора! Он выходит за рамки простого обсуждения! Я не буду претендовать на престол! Я не стану втягивать баронат в подобный конфликт просто потому, что у кого-то есть завышенные амбиции! Главная задача — обеспечить его безопасность, а не втягивать в самое горнило конфликта!       — Тогда мы получим войну! — Огейн тоже вспыхнул. Для него этот разговор оказался очень важным. Не один месяц он вынашивал эти мысли в голове, подводил связи выстраивал возможные варианты развития событий, недовольный тем, что один из самых сильных феодов остается в стороне от конфликта, грозившего развалить все королевство. И теперь он не собирался отступать так быстро. — Вопрос даже не о нас с тобой! Это твои слова, что вокруг королевства вьются враги, будто стервятники! Нам не избежать конфликта, как бы ты ни старался!       — Но я не буду ее начинать! — выдохнул Эдвард, также переходя на повышенный тон. Он отмахнулся так, что бронированной рукой чуть не снес стеллаж с запчастями и инструментом. — Я не буду тем, кто первым пролил кровь в этой войне! Мне хватило уже одной гражданской войны в своем феоде! Я начал свое правление с крови своих же подданных, которых пришлось убивать только потому, что одному феодалу захотелось власти, которая ему не принадлежит! И я не буду совершать то же самое, просто прикрываясь тем, что это почему-то кажется лучше, чем другие варианты!       — Значит, в этом все дело?! — Огейн ничуть не испугался махнувшей прямо перед лицом бронированной перчатки, способной ему голову снести, и даже подался вперед, с вызовом глядя на своего сюзерена. — Великий барон Тристана, герой войны и образец для подражания, словил психотравму от казни изменников и теперь боится даже высунуть нос из той удобной раковины, в которую залез?! Может, тогда еще закроем границы бароната, обложимся блокпостами и будем смотреть, как королевство пожирает само себя?! Все из-за того, что боишься еще раз руки испачкать?!       — Не тебе упрекать меня в этом! — барон вспылил, больше всего желая в эту минуту снести голову своему помощнику, явно переступившему все дозволенные черты. — Потому что не тебе принимать за это ответственность! И не сметь разговаривать со мной в таком тоне! Я свое решение уже сказал! И не смей с этим спорить!       — Так точно, Ваша Светлость господин барон! — Огейн едва ли не сплюнул эти слова. — Не смею забывать о своем положении и, тем более, не смею оспаривать ваши решения! Позвольте мне покинуть помещение и выполнить ваши распоряжения. Или изволите еще дать какие-то указания?       — Можешь быть свободен, — Эдвард взмахнул рукой, и его помощник, поклонившись и приложил руку к груди, вышел, оставив барона за спиной. И стоило ему только выйти, молодой феодал наконец-то позволил выпустить себе пар, и с громким криком перевернуть несколько стеллажей. Собравшееся в душе раздражение вышло в одном кратком приступе бешенства, и он снова заставил себя успокоиться. Система жизнеобеспечения брони не фиксировала завышенных показателей, находясь в спящем режиме, и Эдвард, активировав ее мысленным приказом, ввел в кровь часть дозы успокоительного.       Огейн в какой-то мере был прав, это глупо было бы не признавать. Тристанский баронат значительно укрепил свое влияние при прежнем правителе, и сам Эдвард продолжал усиливать позиции свое феода, выводя его в сильнейшие в королевской политике. И если молодой барон заявит свои претензии, то под его знамена соберутся многие, недовольные сложившимся порядком вещей. Ни для кого не было секретом, что многие феоды вставали на сторону одного или другого претендента только в стремлении занять более устойчивую позицию и найти лучший союзников, в действительности не имея симпатий ни к одному из них. И это уже приобретало эффект спускавшегося селевого потока. Если появится новый претендент, то сможет переманить многих из колебавшихся, предложив стальную репутацию одного из сильнейших феодов и мощь тристанских дивизий.       И Эдвард только самому себе признавался, что он боится. Боится стать спусковым механизмом, окончательно развалившим даже столь хрупкое равновесие. Новый игрок, внезапно появившийся на доске уже складывавшейся партии, внесет переменную хаоса в прежний порядок вещей, станет новой угрозой, на которую уже никто не рассчитывал. Тогда предсказать действия феодалов будет слишком сложно. Столкнувшись с непредвиденным, в один момент растеряв все планы, они начнут нервничать. А потеряв ментальное спокойствие, начнут принимать непродуманные и импульсивные решения, которые могут стать необратимыми. Одной искры будет достаточно, чтобы весь Рейнсвальд вспыхнул как давно сложенный и просушенный костер.       Он не хотел быть этой искрой. Не хотел быть тем, кого запомнят как виновника крупнейшей гражданской войны за всю последнюю эпоху Рейнсвальда. До тех пор, пока есть хотя бы еще минимальный шанс избежать этой войны, пока король не сказал еще свое последнее слово, он не хотел в этом участвовать.       Ведь, в конце концов, люди остаются людьми в любых ситуациях. Они забудут все хорошее, что было сделано, но запомнят то единственное плохое, что произошло. И именно это и впишут в историю.