Солитер (Solitaire) Элис Осман + бонус

      Я думаю, сегодня понедельник. Прошлая ночь была как в тумане. Я помню, как проснулась на берегу реки в объятиях Майкла, помню ледяное жжение воды и запах его футболки, помню, как убегала. Мне кажется, что я чего-то боюсь, но я не могу сказать, чего именно. Я не знаю, что сказать.        Я поехала в отделение скорой помощи. Ник и Чарли заставили меня. У меня на руке широкая повязка, но всё нормально, сейчас рука почти не болит. Я должна сегодня вечером снять её и намазать кремом. Не то чтобы я очень жду этого.       Она напоминает мне о Солитере каждый раз, когда я смотрю на неё. Это напоминает мне о том, на что способна эта группировка.       Сегодня все выглядят очень счастливыми, и мне это не нравится. Солнце разбушевалось, и по дороге в школу мне пришлось надеть солнцезащитные очки, потому что небо, огромный плоский бассейн, пытается меня утопить. Я сижу в комнате отдыха, и Рита спрашивает меня, что случилось с моей рукой, и я говорю ей, что это сделал Солитер. Она спрашивает, всё ли со мной в порядке. От этого вопроса у меня наворачиваются слёзы, поэтому я говорю ей, что со мной всё в порядке, и убегаю. Я в порядке.       Я вижу вспышки жизни вокруг меня. Группа девочек, откинувшихся на стульях. Какая-то ученица 12-го класса, смотрящая в окно, пока её подруги смеются поблизости. Ламинированная картинка с изображением горы со словом "амбиции". Мигающая лампочка. Но я думаю, что меня успокаивает знание того, что я узнаю, кто такой Солитер и что он планирует на пятницу, и я собираюсь остановить его.       К перемене я насчитала в школе шестьдесят шесть плакатов Солитера с надписью ПЯТНИЦА: ПРАВОСУДИЕ СВЕРШИТСЯ. Кент, Зельда и старосты в ярости, и теперь нельзя пройти по коридору, не столкнувшись с одним из них, срывающим плакаты со стен, сердито бормоча что-то себе под нос. Сегодня в блоге Солитера появилось два новых поста: фотография с собрания на прошлой неделе, где на проекционном экране появился плакат Солитера, и изображение Девы Марии. Я распечатаю обе эти фотографии и наклею их на стену в моей спальне, где уже висят все предыдущие посты Солитера. Моя стена почти полностью обклеена.       Сначала Солитер избил парня. Потом он серьёзно ранил кучу людей, и всё ради хорошего шоу. И каждый в этом городе абсолютно влюблён в него.       Сейчас мне ясно, что если я не остановлю Солитера, то никто другой этого не сделает.       Во время обеда я чувствую, что за мной следят, но когда я дохожу до кабинета информационных технологий, я думаю, что перехитрила их. Я занимаю место в C15, комнате прямо напротив C16, где я встретила Майкла. Со мной в комнате три человека. Кто-то из выпускников листает сайт Кембриджского университета, а пара семиклассников с огромной сосредоточенностью играет в Impossible Quiz. Они не замечают меня.       Я загружаю компьютер и прокручиваю вниз-вверх блог Солитера в течение сорока пяти минут.       В какой-то момент мой приследователь заходит в C15. Это Майкл, разумеется. Всё ещё чувствуя вину за то, что снова сбежала, и не желая говорить об этом, я прошмыгиваю мимо него, выхожу из комнаты, и начинаю быстро идти в неопределённом направлении. Он догоняет меня. Мы идём очень быстро.       — Что ты делаешь? – спрашиваю я.       — Я шагаю, – отвечает Майкл.       Мы поворачиваем за угол.       — Математика, – говорит он. Мы в коридоре математики. – Они делают здесь такие красивые выставки, потому что иначе математика никому бы не понравилась. Почему люди думают, что математика - это весело? Всё, что делает математика, это даёт вам ложное чувство достижения.       Кент выходит из класса в нескольких шагах впереди нас.       — Здорóво, мистер Кент! – говорит Майкл. Кент неопределённо кивает ему и проходит мимо нас.       — Уверен, что он пишет стихи, – продолжает Майкл. – Это видно. По его глазам и по тому, как он всё время складывает руки.       Я останавливаюсь. Мы сделали полный круг вокруг второго этажа Хиггса. Мы не двигаемся, просто смотрим друг на друга. У него в руке кружка чая. Наступает неловкий момент, когда мне кажется, что мы оба хотим обнять друг друга, но я быстро прерываю это, разворачиваясь и идя обратно в C15.        Я сажусь за компьютер, на который уставилась, а он занимает место рядом со мной.        — Ты опять сбежала, – говорит он.       Я не смотрю на него.       — Ты не отвечала на мои сообщения вчера вечером, после того как сбежала, – он продолжает. – Мне пришлось написать Чарли сообщение, чтобы узнать, что с тобой случилось.       Я молчу.       — Ты получила мои сообщения? Мои голосовые сообщения? Я беспокоился, что ты переохладилась или что-то в этом роде. И твоя рука. Я правда переживал.       Я не помню, чтобы приходили какие-то сообщения. Или голосовые сообщения. Я помню, как Ник кричал на меня за то, что я идиотка, а Чарли сидел рядом со мной сзади, а не рядом с Ником на пассажирском сиденье. Я помню, как приехала в отделение скорой помощи и ждала несколько часов. Я помню, как Ник заснул на плече Чарли, как мы с Чарли играли в двадцать вопросов, и он выигрывал каждый раз. Я помню, как не могла уснуть прошлой ночью. Я помню, как сказала маме, что пойду в школу, и на этом всё.       — Что ты делаешь? – спрашивает он.       Что я делаю.        — Я… – Я задумалась. Я рассматриваю себя в чёрном мониторе компьютера. – Я... кое-что ищу. О Солитере.       — С каких пор ты интересуешься Солитером?       — С… – Я собираюсь ответить ему, но не знаю как.       Он не хмурится, не улыбается или что-то ещё.       — Почему бы мне не интересоваться? – спрашиваю я. – Тебе интересно. Это ты сказал, что Солитер нацелился на меня.       — Я просто думал, что это не так, – отвечает он, его голос немного дрожит. – Это не похоже на тебя... Я просто думал... что тебя это не так сильно волновало, ну, знаешь, изначально.       Возможно, это правда.       — Тебе всё ещё интересно... да? – спрашиваю я, боясь ответа.       Майкл долго смотрит на меня.        — Я хотел бы знать, кто за всем этим стоит, – говорит он, – и я знаю, что то, что случилось с Беном Хоупом, было довольно мерзко, а вчера вечером... Я имею в виду, что это было просто идиотизмом. Это просто чудо, что никто не умер. Ты видела статью на BBC News? Фестиваль Клэя преподносит это так, будто это было их последнее шоу, которое пошло не так, или что-то в этом роде. Солитер даже не упоминается. Думаю, организаторы фестиваля не хотели, чтобы кто-то узнал, что их захватили. Да и кто будет слушать кучку детей, рассказывающих о каком-то блоге, который это организовал?       Майкл смотрит на меня так, будто боится меня. Наверное, у меня очень странное выражение лица. Он наклоняет голову.       — Когда ты спала в последний раз?       Я не утруждаю себя ответом. Мы сидим молча какое-то время, пока он не пытается снова.       — Знаешь, это очень банально, но… – Он делает паузу. – Если ты хочешь поговорить о чём-нибудь, например... знаешь... людям всегда нужны собеседники… Ты не так много говоришь. Я всегда здесь...чтобы… поговорить. Ты ведь знаешь это, не так ли?       Предложение настолько оборвано, что я не понимаю его смысла, поэтому я просто с энтузиазмом киваю. Судя по его слегка облегчённой улыбке, это, похоже, его устраивает. По крайней мере, пока он не спрашивает:        — Ты собираешься рассказать мне, почему ты передумала? Почему ты стала одержимой?       Мне и в голову не приходило, что я одержима. Я не думаю, что это то слово, которое я бы использовала.        — Кто-то должен.       — Почему?       — Это важно. Никто больше не заботится о важных вещах. – Я отключаюсь. – Мы так привыкли к катастрофе, что смирились с ней. Мы думаем, что заслуживаем этого.       Его улыбка, мимолётная, исчезает.        — Я не думаю, что кто-то заслуживает катастрофы. Я думаю, многие люди желают катастрофы, потому что это единственное, что может привлечь внимание.       — Искатели внимания?       — Некоторые люди не получают никакого внимания, – говорит он, и передо мной снова предстаёт мальчик с катка: серьёзный, искренний, угрюмый, взрослый и молчаливо сердитый. – Некоторые люди не получают никакого внимания. Можно понять, почему они его ищут. Если они вечно ждут чего-то, что, возможно, никогда не придёт.       Он начинает что-то искать в своей сумке и через несколько мгновений достает банку, протягивая её мне. Это действительно малоизвестная марка диетического лимонада. Одна из моих любимых. Он улыбается, но как-то натянуто.        — Я был в магазине и подумал о тебе.       Я смотрю на банку, чувствуя что-то очень странное в своём желудке.        — Спасибо.       Очередная долгая пауза.       — Знаешь, – говорю я, – когда этот фейерверк должен был взорваться, я действительно думала, что умру. Я думала... что сгорю и умру.       Он смотрит на меня.        — Но ты не умерла.       Он действительно хороший человек. Слишком хороший, чтобы быть рядом с кем-то вроде меня.       Я почти смеюсь над собой за то, что думаю настолько клишированно. Кажется, я упоминала раньше, что вещи являются клише, потому что они правдивы. Так вот, есть одна вещь, которую я знаю точно, и это то, что Майкл Холден слишком хорош для меня.       Позже, в семь часов вечера, ужин. Мама и папа куда-то ушли. Ник и Чарли сидят на противоположных концах стола, а рядом с Оливером. Мы едим макароны с каким-то мясом. Я не знаю точно, что это за мясо. Я не могу сосредоточиться.       — Тори, в чём дело? – Чарли машет вилкой в мою сторону. – Что происходит? Что-то происходит.       — Солитер происходит, – отвечаю я, – но никому нет до этого дела. Все сидят вокруг и болтают о пустяках, делая вид, что это по-прежнему какая-то уморительная шутка.       Ник и Чарли смотрят на меня как на сумасшедшую. Так и есть.       — Довольно странно, что о Солитере не сообщалось, я думаю, – говорит Ник. – Например, даже о том, что было в Клэе. Солитер даже не упоминался. Похоже, люди не воспринимают Солитера всерьёз...       Чарли вздыхает, прерывая его.        — Независимо от того, сделает или не сделает Солитер что-то впечатляющее, у Тори или кого-то ещё нет причин вмешиваться. Это ведь не наша проблема. Разве учителя или, например, полиция не должны что-то с этим делать? Они сами виноваты в том, что не удосужились ничего сделать.       И тут я понимаю, что потеряла и его.       — Я думал, что вы двое... выше всего этого.        — Чего? – Чарли поднимает брови.       — Всех этих вещей, на которые люди тратят своё время. – Я сжимаю руки, положив их на голову. – Это всё фальшивка. Все притворяются. Почему никого ничего не волнует?       — Тори, серьёзно, ты в пор...       — ДА, – кричу я, наверное. – ДА, Я В ПОРЯДКЕ, СПАСИБО. КАК. НАСЧЁТ. ТЕБЯ?       И затем я убираюсь оттуда, пока не начала плакать.               Очевидно, что Чарли рассказал маме и папе. Когда они приходят домой, я точно не знаю, во сколько, они стучат в мою дверь. Не дождавшись ответа, они входят.       — Что? – спрашиваю я. Я сижу прямо на своей кровати и последние тридцать семь минут пытаюсь выбрать фильм для просмотра. По телевизору какой-то ведущий новостей рассказывает о самоубийстве студента из Кембриджа, а мой ноутбук лежит на моих ногах, как спящий кот, и главная страница моего блога излучает тусклое голубое свечение.       Мама и папа долго рассматривают мою стену. Больше не видно ни одного кусочка краски. Это просто лоскутное полотно из распечаток Солитера, сотни распечаток.       — В чём дело, Тори? – спрашивает папа, отводя глаза от распечаток.        — Я не знаю.       — У тебя был плохой день?        — Да. Как обычно.       — Да ладно тебе, зачем всё так драматизировать. – Мама вздыхает, видимо, чем-то разочарованная. – Выше нос. Улыбнись.       Я издаю притворный смешок.        — Боже милостивый.       Мама снова вздыхает. Папа подражает ей.       — Ну, тогда мы оставляем тебя наедине с твоими страданиями, – говорит он, – если ты собираешься язвить.       — Ха. Ха. Язвить.       Они закатывают глаза и уходят. Мне становится плохо. Я думаю, это из-за моей кровати. Я не знаю. Я даже не знаю. Поэтому моё гениальное решение этой проблемы заключается в том, что я жалко плюхаюсь с кровати на пол, вяло опираясь на стену о Солитере. В моей комнате полутьма.       Пятница. Пятница Пятница Пятница Пятница Пятница Пятница Пятница Пятница Пятница Пятница Пятница Пятница Пятница Пятница Пятница.