Солитер (Solitaire) Элис Осман + бонус

      — Виктория? Тори? Ты там?       Кто-то говорит со мной по телефону.       — Где ты? Ты в порядке?       Я в одиночестве за пределами толпы. Музыка стихла. Все ждут следующую группу, и всё больше и больше людей начинают присоединяться к давке, и не проходит и пары минут, как я снова оказываюсь в толчее тел. Земля усыпана листовками, и люди начинают их подбирать. Всё происходит очень быстро.       — Я в порядке, – отвечаю я наконец. – Чарли, я в порядке. Я просто на поле.       — Окей. Хорошо. Мы с Ником сейчас возвращаемся к машине. Тебе тоже нужно идти.       Слышен шорох, когда Ник забирает телефон у Чарли.       — Тори. Послушай меня. Тебе нужно вернуться к машине прямо сейчас.        Но я едва слышу Ника.       Я едва слышу Ника, потому что происходит что-то ещё.       На сцене установлен огромный светодиодный экран. До этого момента на нём отображались интерактивные движущиеся фигуры и время от времени названия исполняемых песен.       Теперь он стал чёрным, оставив только точки светящихся палочек, разбросанных по тёмной толпе. Меня начинают толкать ближе к экрану, а фигуры вокруг меня неудержимо тянутся к нему. Я отворачиваюсь, намереваясь протиснуться сквозь толпу, и тут я вижу его - это фигура, фигура парня, безучастно смотрящего с другого берега реки. Это Ник? Точно сказать не могу.       — Что-то... что-то происходит... , – говорю я в трубку, поворачиваясь к экрану.       — Тори, ты должна вернуться в машину. Сейчас там начнётся БЕЗУМИЕ.       Светодиодный экран меняется. Он становится чисто белым, потом кроваво-красным, потом снова чёрным.       — Тори? Алло? Ты меня слышишь?       В центре экрана появляется крошечная красная точка.        — ТОРИ?!       Она увеличивается и приобретает форму.        Это перевёрнутое сердце.       Толпа кричит так, словно Бейонсе только что вышла на сцену.        Я нажимаю красную кнопку на своём телефоне.       И тут искажённый, бесполый голос произносит.        — ДОБРЫЙ ВЕЧЕР, СОЛИТЕРЫ.       Все поднимают руки вверх и кричат - от восторга, от страха, я уже не знаю, но им это нравится. Тела подаются вперёд, прижимаясь друг к другу, все потеют, и вскоре мне становится тяжело дышать.       — МЫ ХОРОШО ПРОВОДИМ ВРЕМЯ?       Земля вибрирует, когда в воздухе раздаются голоса. Листовка, которую я подобрала, у меня в руке. Я не вижу ни Лукаса, ни Бекки, ни кого-либо из знакомых. Мне нужно выбраться. Я выставляю локти вперёд, разворачиваюсь на 180 градусов и начинаю пробиваться сквозь воющую толпу...       — МЫ ЗАГЛЯНУЛИ, ЧТОБЫ РАССКАЗАТЬ ВАМ О СПЕЦИАЛЬНОМ МЕРОПРИЯТИИ, КОТОРОЕ МЫ ПЛАНИРУЕМ.       Я толкаю тела, но, кажется, не продвигаюсь. Они смотрят вверх на экран, словно загипнотизированные, выкрикивая неразборчивые фразы...       И тут я снова вижу его. Я заглядываю в щели между головами толпы. Там, за рекой. Парень.       — МЫ ХОТИМ, ЧТОБЫ ЭТО БЫЛ БОЛЬШОЙ СЮРПРИЗ. В БЛИЖАЙШУЮ ПЯТНИЦУ. ЕСЛИ ВЫ УЧИТЕСЬ В ГИМНАЗИИ ХАРВИ ГРИНА, ШКОЛЕ ХИГГСА, ВАМ ЛУЧШЕ БЫТЬ НАЧЕКУ.       Я прищуриваюсь, но так темно, толпа такая громкая, такая счастливая и такая пугающая, что я не могу разглядеть, кто это. Я снова разворачиваюсь всем телом к светодиодному экрану, локти и колени впиваются в меня со всех сторон, и теперь на экране появляется таймер обратного отсчёта с днями, часами, минутами и секундами, толпа сотрясает воздух кулаками 04:01:26:52, 04:01:26:48, 04:01:26:45.       — ЭТО БУДЕТ КРУПНЕЙШАЯ ОПЕРАЦИЯ СОЛИТЕРА.       И одновременно с этим в толпе взрывается по меньшей мере двадцать фейерверков, взлетая над телами, как метеоры, и осыпая искрами головы, причем один из них - всего в пяти метрах от меня. Те, кто ближе всего, издают крики ужаса, отпрыгивая назад, подальше от опасности, но большинство криков - это всё же крики счастья, крики возбуждения. Толпа начинает раскачиваться и сотрясаться, и меня кидает со стороны в сторону, моё сердце колотится так сильно, что кажется, я умираю, да, я умираю, я сейчас умру, но в итоге я вырываюсь из толпы и оказываюсь на берегу реки.       Я в ужасе смотрю на толпу. Фейерверки всех форм и цветов непрерывно взрываются среди тел. У края я вижу несколько убегающих людей, один или двое горят. В нескольких футах от меня девушка падает в обморок, и её утаскивают вопящие друзья.       Большинство из них, кажется, наслаждаются. Очарованные радужными огнями.       — Тори Спринг!       На мгновение мне кажется, что это голос Солитера, который говорит со мной, и моё сердце останавливается. Но это не так. Это он. Я слышу, как он кричит. Я оборачиваюсь. Он на том берегу реки, которая здесь узкая, его лицо освещено телефоном, словно он собирается рассказать страшную историю, запыхавшийся, в одной лишь футболке и джинсах. Он начинает махать мне рукой. Клянусь Богом, у него, должно быть, есть внутренняя система центрального отопления.       Я смотрю на Майкла.       В одной руке у него фляга с чем-то.       — Это... это что, чай?! – кричу я.       Он поднимает флягу и изучает её, как будто забыл о ней. Он смотрит на меня, его глаза сверкают, и он кричит в ночь:        — Чай - это эликсир жизни!       Новая волна криков прокатывается по группе рядом со мной, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть людей, отступающих назад, визжащих и указывающих на маленький огонёк на земле всего в двух шагах от меня. Маленький огонёк медленно шипит, направляясь к цилиндру, вкопанному в землю.       — ОСОБЕННО ХОТЕЛОСЬ БЫ ПОБЛАГОДАРИТЬ КОМИТЕТ КЛЭЙСКОГО ФЕСТИВАЛЯ, КОТОРЫЙ ОПРЕДЕЛЁННО НЕ ПОЗВОЛИЛ НАМ БЫТЬ ЗДЕСЬ.       Мне требуется ровно две секунды, чтобы понять, что если я не сдвинусь с места, фейерверк взорвётся у меня перед носом.       — ТОРИ. – Голос Майкла окружает меня. Кажется, я не могу пошевелиться. – ТОРИ, ПРЫГАЙ В РЕКУ ПРЯМО СЕЙЧАС.       Я поворачиваю голову в его сторону. Возникает соблазн просто принять свою судьбу и покончить с этим.       На его лице застыло выражение чистого ужаса. Он замирает, а потом прыгает в реку.       На улице ноль градусов.       — Ёб твою, – говорю я, не удержавшись, – мать.       — СЛЕДИТЕ ЗА БЛОГОМ. И ПРИСМАТРИВАЙТЕ ДРУГ ЗА ДРУГОМ. ВЫ ВСЕ ВАЖНЫ. ТЕРПЕНИЕ УБИВАЕТ.       Огонёк приближается к цилиндру. У меня, возможно, пять секунд. Четыре.        — ТОРИ, ПРЫГАЙ В РЕКУ!       Экран становится чёрным, и вопль достигает наивысшей точки. Майкл пробирается ко мне, одна рука вытянута, другая держит флягу над головой. Мой единственный вариант.       — ТОРИ!!!       Я прыгаю с берега в реку.       Кажется, что всё вокруг замедляется. Позади меня взрывается фейерверк. Находясь в воздухе, я вижу его отражение в воде: жёлтые, голубые, зелёные и фиолетовые цвета играют на волнах, и это почти красиво, но только почти. Я приземляюсь со всплеском воды, такой холодной, что у меня чуть не подкосились ноги.       И тут я чувствую боль в левой руке.       Я смотрю на неё. Я вижу пламя, ползущее по рукаву. Я слышу, как Майкл что-то кричит, но не знаю что. И я погружаю руку в ледяную воду.       — О Боже! – Майкл выныривает, держа свою флягу над головой. Ширина реки не менее десяти метров. – Ёбаный ты нахуй, как же холодно!       — И ПОМНИТЕ, СОЛИТЕРЫ, СПРАВЕДЛИВОСТЬ - ЭТО ВСЁ.       Голос прерывается. На другом берегу реки толпы людей спешат через город к своим машинам.        — Ты в порядке? – кричит Майкл.       Я нерешительно вынимаю руку из воды. Рукав пальто полностью сгорел, джемпер и рукава рубашки в клочья. Проступающая кожа ярко-красная. Я нажимаю на неё другой рукой. Больно. Очень.       — Пиздец. – Майкл пытается плыть быстрее, но я вижу, как его буквально трясёт.       Я продвигаюсь вглубь реки, моё тело непроизвольно дрожит, может, от холода, может, от того, что я только что избежала смерти, или может быть, от жгучей боли в руке. Я начинаю бессвязно бормотать:       — Мы убьём себя. Мы оба убьём себя.       Он ухмыляется. Он уже на полпути. Вода доходит ему до груди.        — Ну, тогда поторопись. Мне не хочется сегодня умирать от переохлаждения.       Вода дошла до колен, или, может быть, я снова шагнула вперёд.        — Ты пил?!       Он поднимает руки над головой и кричит:        — Я - САМЫЙ ТРЕЗВЫЙ ЧЕЛОВЕК НА ВСЕЙ ПЛАНЕТЕ!       Вода мне по пояс. Продвигаюсь ли я вперёд?        Он в двух метрах от меня.        — Я скоро выйду! – восклицает он нараспев. – Возможно, через какое-то время! – Затем, – Матерь Божья, я буквально замёрзну до смерти.       Я думаю точно так же.       — Что с тобой? – спрашивает он. Теперь нет необходимости кричать. – Ты просто... ты просто стояла там.       — Я чуть не умерла, – отвечаю я, не слыша его как следует. Кажется, у меня шок. – Фейерверк.       — Всё хорошо. Теперь ты в порядке. – Он поднимает мою руку и осматривает её. Он сглатывает и старается не выругаться. – Хорошо. Ты в порядке.       — Там люди… там много раненых...       — Эй. – Он находит мою вторую руку в воде и немного наклоняется так, что наши глаза оказываются на одном уровне. – Всё хорошо. Всё будет хорошо. Мы поедем в больницу.       — Пятница, – говорю я. – Солитер... в пятницу.       Мы оглядываемся назад и видим великолепное зрелище. Идёт дождь из флаеров. Они осыпаются градом на толпу из больших вентиляторов, установленных на сцене, а фейерверки всё ещё вспыхивают по всему полю, каждый из них вызывает волну криков у посетителей фестиваля. Это буря, настоящая буря. Такая буря, в которую выходишь на улицу только ради острых ощущений, связанных с риском смерти.       — Я искала тебя, – говорю я. Я не чувствую большую часть тела.       Он зачем-то кладёт свои руки по обе стороны моего лица, наклоняется вперёд и говорит:       — Тори Спринг, я искал тебя целую вечность.       Фейерверки продолжаются, не прекращаясь, и лицо Майкла вспыхивает всеми цветами радуги, и свет отблёскивает от его очков, и несколько флаеров кружатся вокруг нас, будто мы попали в ураган, и чёрная вода душит нас, и мы так близко, и люди кричат нам и указывают на нас, но мне действительно наплевать, и холод растворился в какой-то онемевшей боли, но она едва ощущается, и я думаю, что слёзы замерзают на моих щеках, и я не знаю, что происходит, но благодаря какой-то планетарной силе я обнаруживаю, что обнимаю его, как будто не знаю, что ещё делать, и он держит меня, как будто я тону, и мне кажется, что он целует меня в макушку, но это может быть просто снежинка, но он точно шепчет "Никто не плачет в одиночку" или, возможно, это было "Никто не умирает в одиночку", и я чувствую, что, пока я остаюсь здесь, есть хоть какой-то крошечный шанс, что в этом мире есть хоть что-то хорошее, и последнее, о чём я помню, из своих мыслей, прежде чем потерять сознание от холода, это то, что если я умру, я бы предпочла стать призраком, чем попасть в рай.