Солитер (Solitaire) Элис Осман + бонус

      Это были странные выходные. Не зная, чем заняться, я большую часть времени пролежала в постели, сидя в интернете, смотря телевизор и т.д. и т.п. Ник и Чарли пришли "поболтать" после обеда в воскресенье и заставили меня почувствовать себя очень плохо из-за того, что я была ленивой неряхой. Итак, мои выходные заканчиваются тем, что Ник и Чарли тащат меня на местный музыкальный фестиваль в Клэе, который представляет собой бесплодное поле сразу за мостом через реку, окаймлённое россыпью деревьев и сломанных заборов.       Ник, Чарли и я идём по грязи к толпе, окружающей сцену. Снег ещё не выпал, но я чувствую его приближение. Тот, кто решил, что январь - подходящий месяц для музыкального фестиваля, наверное, садист.       Очевидно, это какая-то лондонская инди-группа, которая играет так громко, что их слышно с другого конца центральной улицы. Несмотря на отсутствие освещения, каждый второй человек, похоже, держит фонарик или светящуюся палочку, а на краю поля разгорается большой костёр. Я чувствую себя совершенно неподготовленной. Я думаю о том, чтобы бежать обратно через мост, по центральной улице и до самого дома.       Нет. Никакого бегства домой.       — Ты в порядке? – кричит Чарли сквозь музыку. Он и Ник в нескольких шагах впереди, Ник светит фонариком в мою сторону, ослепляя меня.       — Ты с нами? – Ник показывает на сцену. – Мы пойдем смотреть.       — Нет, – отвечаю я.       Чарли просто провожает меня взглядом, когда я ухожу. Ник оттаскивает его, и они растворяются в толпе.       Я также исчезаю в толпе.       Здесь так много людей, что мне становится жарко, и я почти ничего не вижу - только зелёный и жёлтый свет светящихся палочек и огни сцены. Эта группа выступает уже как минимум полчаса, и Клэй теперь напоминает болото. Грязь забрызгала мои джинсы. Я продолжаю встречаться со знакомыми из школы, и каждый раз я саркастически машу им рукой. В центре толпы Эвелин трясёт меня за плечи и кричит, что ищет своего парня. Это вызывает у меня неприязнь к ней.       Через некоторое время я понимаю, что продолжаю наступать на кусочки бумаги. Они буквально повсюду. Я одна в толпе, когда решаю поднять один и рассмотреть его как следует, освещая фонариком телефона.       Это листовка. Чёрный фон. В центре красный символ: перевёрнутое сердце, нарисованное так коряво, что напоминает заглавную букву А, обведённую кружком.       Это похоже на символ анархии.       Под символом - слово:       

ПЯТНИЦА

      Мои руки начинают дрожать.       Прежде чем я успеваю подумать о том, что это может означать, меня толкают прямо к Бекки, которая прыгает вверх и вниз возле ограждения вместе с Лорен и Ритой. Мы встречаемся взглядами.       Лукас тоже там, позади Риты. Он в рубашке с маленькими металлическими кантами на воротнике, под ней дедовский джемпер и большая джинсовая куртка. На нём также Vans и подвёрнутые чёрные джинсы. От одного взгляда на него мне становится очень грустно.       Я засовываю листовку ПЯТНИЦА в карман пальто.       Лукас замечает меня поверх плеча Риты и как бы пятится назад, что, должно быть, довольно сложно в такой толпе, как эта. Я показываю на свою грудь, не опуская глаз. Затем показываю на него. Потом показываю на пустой конец поля.       Когда он не двигается, я хватаю его за руку и начинаю тянуть его назад, подальше от толпы и пульсирующих колонок.       Я вспоминаю, как в десять, или девять, или восемь лет мы оказались в похожей ситуации - я тащила Лукаса за руку. Он никогда ничего не делал сам. У меня всегда хорошо получалось справляться со всем самостоятельно. Наверное, мне нравилось присматривать за ним. Но наступает момент, когда ты больше не можешь заботиться о других людях. Ты должен начать заботиться о себе.       Но, опять же, думаю, я не делаю ни того, ни другого.       — Что ты здесь делаешь? – спрашивает он. Мы вырвались из толпы и остановились немного поодаль от костра. Различные группы людей бродят мимо с бутылками с напитками в руках, смеются, хотя вокруг костра практически пусто.       — Сейчас я занимаюсь делами, – отвечаю я. Я беру его за плечо и наклоняюсь вперёд, совершенно серьёзно. – Почему… когда ты стал хипстером?       Он осторожно убирает мою руку со своего плеча.        — Я серьёзно, – говорит он.       Группа останавливается. На мгновение воцаряется тишина, воздух наполняется лишь голосами, сливающимися в один бурлящий звук. У моих ног лежат несколько таких листовок.       — Я просидела возле кафе целый час, – говорю я, надеясь заставить его почувствовать себя очень плохо. – Если ты не скажешь мне сейчас, почему ты избегаешь меня, то, может, нам лучше просто покончить с этим и перестать дружить.       Он напрягается и краснеет, что видно даже в тусклом свете. Меня осеняет, что мы больше никогда не будем лучшими друзьями.       — Это..., – говорит он. – Это очень трудно... для меня... быть рядом с тобой.       — Почему?       Он отвечает не сразу. Он приглаживает волосы на одну сторону, и трёт глаз, и проверяет, не задрался ли воротник, и почёсывает колено. А потом он начинает смеяться.       — Ты такая смешная, Виктория. – Он качает головой. – Ты просто такая смешная.       При этом у меня возникает внезапное желание ударить его по лицу. Вместо этого я впадаю в истерику.       — Какого хрена! О чём ты говоришь?! – Я начинаю кричать, но из-за шума толпы ничего не разобрать. – Ты сумасшедший. Я не знаю, почему ты говоришь мне всё это. Я не знаю, почему ты решил, что хочешь снова стать лучшими друзьями, а теперь я не понимаю, почему ты даже не смотришь мне в глаза. Я не понимаю ничего из того, что ты делаешь или говоришь, и это убивает меня, потому что я уже ничего не понимаю ни о себе, ни о Майкле, ни о Бекки, ни о моём брате, ни о чём на этой дерьмовой планете. Если ты тайно ненавидишь меня или что-то в этом роде, ты должен сказать это. Я прошу тебя дать мне один прямой ответ, одно предложение, которое могло бы хоть что-то прояснить в моей голове, но НЕТ. Тебе всё равно, да?! Тебе ГЛУБОКО НАСРАТЬ на мои чувства или чьи-то ещё. Ты такой же, как и все остальные.       — Ты ошибаешься, – говорит он. – Ты ошиба...       — У всех такие ужасные проблемы. – Я дико трясу головой, схватившись за неё обеими руками. Я начинаю говорить с пафосом в голосе безо всякой причины. – Даже у тебя. Даже у идеального невинного Лукаса есть проблемы.       Он смотрит на меня в каком-то испуганном замешательстве, и это чертовски смешно. Я начинаю хохотать.       — Может, у всех, кого я знаю, есть проблемы. Не бывает счастливых людей. Ничто так не работает. Даже если это кто-то, кого ты считаешь идеальным. Как мой брат! – Я дико ухмыляюсь ему. – Мой брат, мой младший брат, он такой идеальный, но он... он не любит еду, буквально не любит, или, я не знаю, он любит её. Он любит её настолько, что она всё время должна быть идеальной, понимаешь? – Я снова хватаю Лукаса за плечо, чтобы он понял. – И однажды он так себе надоел, он был, как будто, так раздражён, он ненавидел, как сильно он любит еду, да, поэтому он решил, что будет лучше, если вообще не будет никакой еды. – Я начинаю так безудержно смеяться, что у меня слезятся глаза. – Но это так глупо! Ведь тебе нужно питаться, иначе ты умрёшь, не так ли? Так что мой брат Чарльз, Чарли, он, он решил, что будет лучше, если он просто покончит с этим здесь и сейчас! Так что он, в прошлом году, он – я поднимаю запястье и показываю на него – он ранил себя. И он написал мне эту открытку, сказав, что ему очень жаль и всё такое. – Я качаю головой, смеюсь и смеюсь. – Я знаю, что я преувеличиваю, я знаю, что у Чарли просто была плохая ночь, а я все преувеличиваю, и все звучит более драматично, чем было на самом деле. Но мой мозг не может перестать все гиперболизировать. И знаешь, от чего мне хочется умереть? Тот факт, что всё это время я знала, что так будет, но ничего не сделала. Я даже никому ничего не сказала об этом, потому что думала, что мне это привиделось. – По моему лицу текут слёзы. – И знаешь, что по-настоящему уморительно? На открытке был изображён торт!       Он молчит и не находит это смешным, что кажется мне странным. Он издаёт жалобный звук, поворачивается под прямым углом и удаляется. Я вытираю слёзы смеха с глаз, потом достаю из кармана листовку и изучаю её, но музыка заиграла снова, я слишком замёрзла, и мой мозг, кажется, ничего не воспринимает. Только это проклятое изображение этого проклятого торта.