Солитер (Solitaire) Элис Осман + бонус

      Последний период - свободный, поэтому я сижу в общем зале. Я поглядываю на Бекки, которая работает за другим столом, но она не смотрит на меня. Эвелин тоже там. Она не отходит от телефона в течение всего часа.       Я проверяю свой блог и вижу сообщение:       Аноним: Вопрос дня: Почему люди верят в Бога?       Я просматриваю блог Солитера, и последним постом на данный момент является гифка маленького мальчика, пускающего мыльные пузыри из одного из этих пластиковых флаконов. Поток пузырей взлетает в воздух и устремляется в небо, камера смотрит на них, и солнечный свет освещает их розовым, оранжевым, зелёным и голубым. Затем гифка повторяется, и вы снова видите маленького мальчика, пускающего пузыри в небо: мальчик, пузыри, небо, мальчик, пузыри, небо.       Когда я прихожу домой, даже мама замечает, что что-то изменилось, и она безуспешно пытается вытянуть это из меня, но в итоге я просто ухожу в свою комнату. Я некоторое время брожу туда-сюда, а потом ложусь. Чарли заходит ко мне в комнату и спрашивает, что случилось. И только я собираюсь сказать ему, как начинаю плакать, и на этот раз это даже не тихие слёзы, а настоящие рыдания, и я так ненавижу себя за это, что буквально закрываю лицо руками и рыдаю так сильно, что перестаю нормально дышать.       — Я должна что-то сделать, – повторяю я. – Я должна что-то сделать.        — Что-то сделать с чем? – спрашивает Чарли, прижимая колени к груди.       — Просто... я не знаю... все... все сошли с ума. Все сошли с ума. Я всё испортила с Бекки и продолжаю портить с Майклом, и я даже не знаю, что за человек Лукас, ни капельки. Раньше моя жизнь была обычной. Я ненавидела быть такой скучной, но я хочу вернуть это. Раньше меня ничего не волновало. Но тогда... в субботу... все эти люди... им было насрать. Им было всё равно, что Бена Хоупа могли запинать до смерти. И я знаю, что этого не случилось. Но я не могу… я больше не могу быть такой. Я знаю, что это бессмысленно. Я знаю, что, возможно, я просто волнуюсь из-за пустяков. Я знаю, что я - дерьмо, что я - жалкое подобие человека. Но до Солитера всё было хорошо. Я была в порядке. Раньше я была в порядке.       Чарли ограничивается кивком.        — Ладно.       Он сидит со мной, пока я брежу и плачу, а когда я успокаиваюсь, я притворяюсь, что мне нужно поспать, и он уходит. Я лежу с открытыми глазами и думаю обо всём, что произошло за всю мою жизнь, и мне не требуется много времени, чтобы добраться до того места, где я сейчас нахожусь. Я решаю, что спать невозможно, и начинаю рыскать по комнате в поисках чего-то конкретного. В ящике стола я нахожу свою коробку с особенными вещами - коробку с сувенирами, наверное, и сверху лежит дневник, который я вела летом седьмого класса. Я читаю первую страницу:       Воскресенье, 24 августа       Проснулась в 10:30 утра. Сегодня Бекки и я пошли в кино и посмотрели "Пиратов Каррибского моря 2" (так вроде пишется???), и ОМГ, это было ТАК КЛАССНО. Бекки считает Орландо Блума самым лучшим. Потом мы пошли за пиццей на центральную улицу. Она взяла гавайскую, а я, естественно, сырную. ВКУСНЯШКА! На следующей неделе она тоже придёт в гости с ночёвкой, и это будет очень, очень весело. Она хочет рассказать мне о мальчике, который ей нравится! И мы собираемся съесть так много еды и не спать всю ночь и смотреть фильмы!!!!!       Я кладу дневник обратно в нижнюю часть коробки и спокойно сижу в течение нескольких минут. Затем я снова достаю его, нахожу ножницы и принимаюсь уничтожать его, кромсая страницы и твёрдую обложку, разрезая и разрывая, пока на моих коленях не остаётся лишь кучка бумажных обрезков, похожих на конфетти.       Также в коробке сокровищ находится пустой флакончик для мыльных пузырей. Бекки подарила его на мой на день рождения давным-давно. Я любила пузыри, хотя я никогда не могла выбросить из головы тот факт, что внутри они всегда пустые. И тут я вспоминаю гифку в блоге Солитера. Это ещё одна вещь. Ещё одна одна вещь, которую можно добавить в список; видео со скрипкой и "Звёздные войны", вся эта хрень. Я смотрю на флакончик с пузырьками, не чувствуя ничего. Или всё. Я не знаю.       Нет. Я знаю.       Майкл был прав. Он был прав всё это время. Солитер. Солитер… Солитер говорит со мной. Майкл был прав.       Это бессмысленно, но я знаю, что это я. Это всё из-за меня.       Я бегу в ванную и меня тошнит.       Когда я возвращаюсь, я засовываю подальше коробку, закрываю ящик и открываю другой. Этот полон канцелярских принадлежностей. Я проверяю все свои ручки, рисуя дикие загогулины на листах бумаги, и выбрасываю те, которые не работают, под кровать, а это большинство из них. Я громко напеваю, чтобы скрыть звуки, которые доносятся из окна, потому что знаю, что придумываю их. Мои глаза то слезятся, то успокаиваются, то снова слезятся, и я тру их так сильно, что вижу искры, даже когда они открыты. Я снова беру ножницы и провожу не менее получаса, сидя перед зеркалом и одержимо подстригая свои секущиеся кончики. Потом я нахожу большой чёрный маркер, и у меня возникает внезапное желание что-то написать. И вот на собственной руке большим чёрным маркером я пишу "Я ВИКТОРИЯ АННАБЕЛЬ СПРИНГ", отчасти потому, что не могу придумать, что ещё написать, а отчасти потому, что мне хочется напомнить себе, что у меня есть второе имя.       Солитер говорит со мной. Может, намеренно, а может, и нет. Но я решила, что теперь я должна что-то с этим сделать. Это всё на мне.       Я подхожу к прикроватной тумбочке. Я достаю несколько старых ручек, несколько книг, которые я не читала, мои салфетки для снятия макияжа и мой последний дневник, в котором я больше не пишу. Я открываю его, читаю несколько записей и снова закрываю. Это очень уныло. Очень клишированный подросток. Мне противно. Я закрываю глаза и задерживаю дыхание как можно дольше (сорок шесть секунд). Я плачу, непрерывно и истерично, целых двадцать три минуты. Я включаю свой ноутбук и пролистываю свои любимые блоги. Но ничего не пишу в своём собственном. Даже не могу вспомнить, когда я делала это в последний раз.