Солитер (Solitaire) Элис Осман + бонус

      Кто-то звонит мне на мобильный в 9:04 утра, но я лежу в постели, а телефон находится на расстоянии более чем вытянутой руки, поэтому я просто позволяю ему звонить дальше. В 9:15 утра кто-то звонит на домашний телефон, и Чарли заходит в мою комнату, но я закрываю глаза и притворяюсь, что всё ещё сплю, и Чарли уходит. Моя кровать шепчет мне, чтобы я осталась. Мои шторы не пропускают солнечный свет.       В 14:34 папа распахивает мою дверь, ворчит и бормочет, и мне вдруг становится плохо, так что ещё через пять минут я спускаюсь вниз и сажусь на диван в гостиной.       Мама заходит, чтобы забрать бельё в стирку.        — Ты собираешься переодеться? – спрашивает она.       — Нет, мама. Я больше никогда не буду переодеваться. Я буду жить в пижаме до самой смерти.       Она больше ничего не говорит. Она уходит.       Папа заходит в гостиную.        — Ну что, жива?        Я молчу, потому что не чувствую себя живой.       Папа садится рядом со мной.        — Ты собираешься сказать мне, что случилось?       Нет, не собираюсь.       — Знаешь, если ты хочешь быть счастливее, ты должна пытаться. Ты должна прилагать усилия. Твоя проблема в том, что ты не пытаешься.       Я пытаюсь. Я пыталась. Я пыталась на протяжении шестнадцати лет.        — Где Чарли? – спрашиваю я.       — У Ника. – Папа качает головой. – До сих пор не могу поверить, что Чарли получил по лицу битой для крикета. Этот ребёнок действительно притягивает несчастья.       Я ничего не говорю.       — Ты собираешься сегодня куда-нибудь пойти?        — Нет.       — Почему нет? Как насчёт Майкла? Ты могла бы снова провести с ним день.       Я ничего не отвечаю, и папа смотрит на меня.       — А что насчёт Бекки? Я уже довольно давно её здесь не видел.        Я снова ничего не отвечаю.       Он вздыхает и закатывает глаза.        — Подростки, – говорит он, как будто само пребывание в подростковом возрасте объясняет каждую вещь во мне.       А потом он уходит, пыхтя, отдуваясь и вздыхая.       Я сижу под одеялом на своей кровати, в одной руке - диетический лимонад, в другой - телефон. Я нахожу номер Майкла в своих контактах и нажимаю на зелёную кнопку. Я не знаю, почему я ему звоню. Думаю, это может быть папина вина.       Идёт переадресация на автоответчик.       Я бросаю телефон на кровать и переворачиваюсь так, что оказываюсь полностью похороненной под одеялом.        Конечно, я не могу ожидать, что он появится в любой момент. У него есть жизнь, в конце концов. У него есть семья, курсовая работа и прочее. Всё его существование не вертится вокруг меня.       Я - нарцисс.       Я роюсь в простынях и в конце концов нахожу свой ноутбук. Я открываю его. Если я в чём-то сомневаюсь, первым делом я всегда захожу в Google.       И я конечно же сомневаюсь. Во всём.       Я набираю в строке поиска "Майкл Холден" и нажимаю ввод.       Майкл Холден - не такое уж редкое имя. Появляется множество других Майклов Холденов, особенно страниц на MySpace. Почему MySpace всё ещё в моде? Также появляется множество аккаунтов в Твиттере, но я не могу найти аккаунт того самого Майкла Холдена. Он не похож на человека, у которого есть Твиттер. Я вздыхаю и закрываю ноутбук. Я хотя бы попыталась.       И тут, как будто я вызвала его, закрыв ноутбук, мой телефон начинает звонить. Я поднимаю трубку. Имя Майкла Холдена высвечивается на экране. С совершенно незнакомым мне энтузиазмом я нажимаю зелёную кнопку.        — Алло?       — Тори! Что случилось?       Кажется, я трачу больше времени, чем нужно, чтобы сказать что-нибудь в ответ.       — Эм... э, ничего особенного.       На фоне голоса Майкла слышится шум толпы.       — Где ты? – спрашиваю я. – Что происходит?       На этот раз он делает паузу.        — О, да, я же тебе не сказал, правда? Я на катке.       — О. У тебя тренировка или типа того?       — Эм, нет. Это, эээ... У меня сегодня что-то вроде соревнования.       — Соревнование?       — Да!       — Какое соревнование?       Он снова делает паузу.        — Это, эм, это что-то вроде... полуфинала Национального юношеского турнира по конькобежному спорту.       У меня сводит желудок.       — Слушай, мне нужно идти. Я обещаю, что позвоню тебе, как только всё закончится, хорошо? И тогда увидимся вечером!       — ...да       — Хорошо, поговорим позже!       Он кладёт трубку. Я отстраняю телефон от уха и смотрю на него.       Полуфинал Национального юношеского турнира по конькобежному спорту.       Это не просто какое-то дурацкое местное соревнование.       Это...       Это важно.       Именно на него он собирался пригласить меня сегодня, но я отказалась, сказав, что встречаюсь с Лукасом. А потом всё равно решила избегать его.       Без дальнейших колебаний я вскакиваю с кровати.       Я паркую велосипед Чарли возле катка. Уже 4:32 вечера и стемнело. Я, наверное, не успела. Не знаю, зачем я вообще пыталась, но я это сделала. Как долго длятся забеги на коньках?       Почему Майкл не рассказал мне об этом раньше?       Я бегу, да, действительно бегу, через пустое фойе и двойные двери на стадион. Болельщиков усеяли трибуны вокруг катка, а справа от меня на скамейках сидят взволнованные фигуристы. Некоторым из них может быть шестнадцать, некоторым - двадцать пять. Я не умею определять возраст парней.       Я подхожу ближе к пластиковому корпусу катка и обхожу его, пока не нахожу врата, где корпус не такой высокий. Я всматриваюсь.       Идёт гонка. Некоторое время я не понимаю, куда смотреть и кого искать, потому что все они выглядят совершенно одинаково в этих нелепых костюмах, похожих на гидрокостюмы, и округлых шлемах. Восемь парней проносятся мимо меня, и порыв воздуха обдувает лицо и волосы, которые я определённо забыла уложить перед выходом из дома, и они обходят углы катка, так близко ко льду, касаясь его кончиками пальцев. Я не понимаю, как они просто не падают.       Когда они проносятся мимо меня во второй раз, я замечаю его; он поворачивает свою голову, демонстрируя мне свои выпуклые глаза за большими очками и до смешного конкретное выражение. Глаза находят меня, и его тело поворачивается, его волосы откидываются назад, а его лицо, помимо удивления, остаётся параллельным моему. Я мгновенно понимаю, что что-то изменилось.       Он смотрит. На меня, возможно. Всё его лицо меняется, сияет, и всё остальное словно растворяется в тумане, я прижимаю руку к пластиковому корпусу, и всё внутри меня устремляется вниз.       Не уверена, что он действительно видит меня. Я не подбадриваю. Просто стою.       Он вырывается вперёд. Толпа кричит, но тут из группы вылетает ещё один мальчик, и он догоняет Майкла, и обходит Майкла, и я понимаю, что гонка закончилась, а Майкл приходит вторым.       Я отхожу от катка и укрываюсь за трибунами, пока фигуристы идут к воротам. Пожилые мужчины в спортивных костюмах приветствуют парней, и один из них похлопывает Майкла по спине, но что-то не в порядке, что-то очень неправильно, c Майклом что-то не так.       Он не "Майкл Холден".       Он снимает коньки и защитные очки. Он снимает шлем и перчатки и швыряет их на пол.       Его лицо искажается в оскале, кулаки сжимаются так, что кожа теряет цвет, и он прорывается мимо мужчины и устремляется к скамейкам. Он подходит к ряду шкафчиков и тупо смотрит в них, грудь заметно вздымается и опадает. С почти ужасающей злобой он наносит по шкафчикам бешеный удар кулаком, издавая приглушенный яростный вопль. Развернувшись, он пинает кучу гоночных шлемов, разбрасывая их по полу. Он хватается за волосы, словно пытаясь их вырвать.       Я никогда не видела Майкла таким.       Я знаю, что не должна так удивляться. Мы знакомы с Майклом не более трёх недель. Но моё восприятие людей редко меняется, а если это случается, то не настолько резко. Странно, когда ты видишь кого-то, кто всё время улыбается и думаешь, что он всегда счастлив. Странно, что кто-то добр к тебе, и ты предполагаешь, что он полностью       "хороший человек". Я не думала, что Майкл может быть таким серьёзным в чём-то, или таким сердитым. Это словно смотреть, как твой отец плачет.       Но больше всего меня пугает то, что абсолютно никто из всего этого роя человеческих существ, кажется, ничего не замечает.       Поэтому я прорываюсь к нему. Я в ярости. Я ненавижу всех этих людей за безразличие. Я расталкиваю их с дороги на ходу, Майкл Холден не покидает моего поля зрения. Я достигаю его, вырвавшись из толпы, и наблюдаю, как он маниакально набрасывается на какой-то листок бумаги, который он держал в кармане. Несколько секунд я не знаю, что с этим делать. Но затем я нахожу в себе силы сказать:       — Да, Майкл Холден. Порви эту чёртову бумагу.       Он всё роняет, поворачивается и смотрит прямо на меня.       Гнев сменяется печалью.       — Тори, – произносит он, но я не слышу его, я только вижу, как его рот формирует слова.       Он одет в костюм, он совсем красный, его волосы слиплись от пота, а его глаза искрятся в наэлектризованной ярости, но это он.       Никто из нас не знает, что сказать.       — Ты занял второе место, – в конце концов, бессмысленно выпаливаю я. – Это потрясающе.       Его выражение лица, пассивное, печальное, такое странное, не меняется. Он достаёт свои очки из кармана и надевает их.       — Я не выиграл, – сообщает он. – Я не прошёл квалификацию.       Он смотрит в сторону. Мне кажется, что он немного оробел.       — Я не думал, что ты действительно здесь, – продолжает он. – Я решил, что ты мне привиделась. – Пауза. – Это первый раз, когда ты назвала меня Майклом Холденом.        Его грудь по-прежнему учащённо поднимается и опускается. Почему-то в костюме из спандекса он выглядит старше и выше. Костюм в основном красный, с некоторыми оранжевыми и чёрными участками. В этом костюме у него проходит целая жизнь, о которой я не знаю - сотни часов на льду, тренировки, участие в соревнованиях, проверка выносливости, попытки правильно питаться. Я об этом ничего не знаю. Я хочу знать.       Я открываю рот и закрываю его несколько раз.       — Ты часто злишься? – спрашиваю я.       — Я всегда злюсь, – отвечает он.       Пауза.       — Обычно другие вещи берут верх над этим, но я всегда злюсь. А иногда... – Его взгляд рассеянно скользит вправо. – Иногда...       Толпа гудит, и я ненавижу их ещё больше.       — Что случилось между тобой и Лукасом? – спрашивает он.       Я думаю о телефонных звонках, которые я "проспала". "О. Да. Нет. Ничего такого... нет. Я не очень хорошо себя чувствовала.       — О, – говорит он.       — Знаешь... Мне вообще-то не нравится Лукас... в этом смысле, – добавляю я.       — Хорошо, – говорит он.       Мы долгое время молчим. Что-то в его лице меняется. Это похоже на надежду, но я не могу точно сказать.       — Разве ты не собираешься меня критиковать? – спрашивает он. – Не скажешь мне, что это просто соревнования по фигурному катанию? Что это ничего не значит?       Я размышляю над этим.        — Нет. Это что-то значит.       Он улыбается. Я бы сказала, что он снова похож на прежнего Майкла, но это не так. В улыбке есть что-то новое.       — Счастье, – говорит он, – это цена глубокой мысли.       — Это чья цитата? – спрашиваю я.       Он подмигивает.        — Моя.       И я снова одна в этой толпе и испытываю странное чувство. Это не счастье. Я знаю, это замечательно, что он занял второе место в национальном отборочном турнире, но всё, о чём я могу думать, это то, что Майкл умеет врать не хуже меня.