Солитер (Solitaire) Элис Осман + бонус

      Когда я была младше, каждый день после школы, я шла по дороге и встречалась с Чарли возле Трухэма. Затем мы либо ехали домой на автобусе, либо шли пешком. Несмотря на то, что дорога на автобусе занимала всего десять минут, мне приходилось включать музыку в наушниках на полную громкость. Я понимала, что к двадцати годам оглохну, но если бы мне пришлось слушать этих детей каждый божий день, я не думаю, что дожила бы до двадцати. Не думаю, что дотяну и до семнадцати.       В среду я снова начала на нём ездить, чтобы составить компанию Чарли, и пока всё было не так уж плохо. Можно спокойно поговорить о всякой всячине. Я не имею ничего против разговоров с Чарли.       В любом случае, сегодня пятница, и Майкл решил, что поедет домой со мной.       Что, по правде говоря, даже приятно.       На выходе из Трухэма меня ждёт Ник. Он всегда выглядит особенно эффектно в своём пиджаке и галстуке. Значок РЕГБИ над его школьным гербом бликует на солнце. На нём солнцезащитные очки. Рэй-Бэны. Он наблюдает за тем, как подходим мы с Майклом.       — Порядок. – Ник кивает, руки в карманах, сумка Adidas болтается на груди.       — Порядок, – повторяю я.       Ник изучает Майкла.        — Майкл Холден, – произносит он.       Майкл держит руки за спиной.        — А ты - Ник Нельсон.       Я замечаю, как изначальная неуверенность Ника ослабевает при нехарактерно нормальной реакции Майкла.        — Ага. Да, я тебя помню. Из Трухэма. Ты печально известен, чувак.       — Да, да. Я крут.       — Супер.       Майкл улыбается.        — Николас Нельсон. У тебя действительно отличное имя.       Ник смеётся в своей тёплой манере, как будто они с Майклом дружат уже много лет.        — Знаю, не так ли?       Мимо нас проносятся стада мальчиков из Трухэма, что бегут по необъяснимым причинам, в то время как дорожное движение застопорилось. Напротив ворот в нескольких метрах от нас группа девочек из 10-го класса Хиггса уединилась с группой мальчиков из 10-го класса Трухэма. В этой компании как минимум три пары. Боже.       Я почёсываю лоб, ощущая волнение.        — Где Чарли?       Ник поднимает брови и снова поворачивается к Трухэму.        — Он единственный в классе, кто интересуется классикой, так что он, вероятно, был втянут в долгий разговор с Роджерсом о греческих пословицах или что-то в этом роде...       — Ториииии!       Я оборачиваюсь. Бекки уворачивается от движения и несётся ко мне, её фиолетовые локоны развеваются позади неё.       Подойдя, она говорит:        — Бен сказал, что ему нужно зайти в Трухэм и взять что-то из прошлого года, курсовую или типа того, так что я просто подожду с вами, ребята. Я не хочу стоять одна, как Ларри.       Я улыбаюсь. Рядом с Бекки это порой очень трудно сделать, но я прилагаю усилия и заставляю себя улыбаться.       Майкл и Ник оба смотрят на неёё с бесстрастными выражениями, которые я не могу прочесть.       — Что вы все тут делаете? – спрашивает она.       — Мы ждём Чарли, – отвечаю я.       — А, ну да.       — Может, нам просто зайти и отыскать его? – предлагает Ник.        Но никто из нас не двигается.       — Мы как будто в «В ожидании Годо», – бормочет Майкл. Я слышала о пьесе, но не имею ни малейшего представления, о чём говорит Майкл.       И, чтобы сделать ситуацию еще более неловкой, из ниоткуда появляется Лукас.       Ник поднимает руки.        — Лукас! Дружище! – Они обнимаются по-мужски, но Лукас выглядит глупо. Они продолжают обмениваться любезностями, и каждый из них использует слова "дружище" и " чувак" слишком много раз, в результате чего Майкл чересчур громко фыркает "О Боже". К счастью, Лукас и Ник, похоже, не слышат. Я сдавливаю смех.       — Что вы все здесь делаете? – спрашивает Лукас, намеренно притворяясь, что не видит Майкла.       — Жду Чарли, - отвечает Ник.       — Жду Бена, - отвечает Бекки.       — Почему бы вам просто не отправиться на их поиски? Мне тоже нужно зайти внутрь, чтобы забрать свою курсовую работу по искусству.       — Бен как раз этим и занимается, - говорит Бекки.       При повторном упоминании Бена Ник, кажется, хмурится на Бекки. Но, возможно, мне это только мерещится.       — Ну, тогда пойдём, – говорит он, сдвигая солнцезащитные очки на переносицу.       — Мы не можем, - шепчет Майкл, источая сарказм, так тихо, что слышу только я. – Почему нет? Мы ведь ждём Чарли. А. Возможно, он цитирует, но я не читала и не смотрела «В ожидании Годо», так что я ничего не поняла.       Ник поворачивается на месте и входит в школу. Бекки тут же следует за ним. Затем все остальные.       Я сразу же вспоминаю, почему решила не учиться здесь в выпускных классах. Мальчики, которые проходят мимо нас - больше, чем незнакомцы. Я чувствую себя в ловушке. Когда мы входим в главное здание, стены, кажется, становятся всё выше и выше, а полосы света - тусклыми и мигающими, и я испытываю краткое воспоминание о затылке Майкла, который в прошлом году вёл меня к математическим классам Трухэма. Время от времени мы проходим мимо старых ржавых радиаторов, ни один из которых, похоже, не излучает тепла. Я начинаю дрожать.       Майкл стоит слева от меня:       – Я и забыл, каково здесь. Как будто они построили это место из страданий.       Мы пробираемся по коридорам, которые словно материализуются под ногами. Майкл начинает свистеть. Мальчики из Трухэма бросают на нас много насмешливых взглядов, особенно на Майкла. Одна группа мальчиков постарше кричит:        — Эй, Майкл Холден - дрочер! – и Майкл поворачивается на месте и показывает два больших пальца вверх в их направлении. Мы проходим через двойные двери и оказываемся в огромном лабиринте шкафчиков, ничем не отличающемся от коридора со шкафчиками в Хиггсе. Сначала кажется, что здесь пусто. Пока мы не слышим голос.       — Какого хрена ты им сказал?       Мы впятером замираем.       Голос продолжает.        — Поскольку я не помню, чтобы я говорил, что ты можешь распространять ложь обо мне своей дебильной сестре.       Кто бы там ни был, он бормочет что-то невнятное. Я уже знаю, кто это. Думаю, уже все поняли, кто это.       Я замечаю лицо Бекки. Я не видела у неё такого выражения уже очень давно.       — Не смеши меня. Держу пари, ты не мог дождаться, чтобы побежать и рассказать кому-нибудь. Все знают, что ты просто жаждущий внимания придурок. Все знают, что ты делаешь это ради внимания. И ты втираешь своей сестре ложь о нас, чтобы она могла распространять дерьмо вокруг? Ты думаешь, что ты намного лучше всех, потому что ты не ешь, а теперь ты вернулся в школу, и при том, что ты даже не смотрел на меня с тех пор, как переспал с Ником Нельсоном, ты думаешь, что можешь распространять обо мне дерьмо, которое даже не является правдой.       — Я не знаю, что тебе послышалось, – говорит Чарли, теперь уже громче, – но я буквально никому не говорил. В любом случае, я действительно не могу поверить, что ты все ещё боишься, что люди узнают.       Раздаётся резкий удар и грохот. Я начинаю бежать на голоса, прежде чем осознаю, что делаю, и поворачиваю за угол ряда шкафчиков, и Чарли лежит на полу. Ник бьёт Бена в бок, и они вдвоём валятся на пол и врезаются в стену в конце ряда, а я стою на коленях возле Чарли и держу руки над его лицом, ужасаясь одной мысли, что ему снова больно, очень больно, и думаю, что меня трясёт, и всё кажется каким-то непонятным, и Ник кричит:       — СЪЕБИСЬ НАХУЙ! – А потом Майкл и Лукас оттаскивают Ника, а я всё ещё просто сижу там с моим младшим братом со своими трясущимися руками, желая не просыпаться сегодня утром, не просыпаться вчера, никогда не просыпаться...       — Этот ублюдок того заслуживает! – задыхаясь, вопит Бен. – Он грёбаный лжец!       — Он ничего не сказал мне, – говорю я, сначала спокойно. Потом я кричу. – ОН НИЧЕГО НЕ СКАЗАЛ МНЕ!       Все молчат. Бен тяжело дышит. То, что я считала в нём привлекательным, теперь умерло и было кремировано.       Майкл опускается на колени рядом со мной, оставляя Ника на попечение Лукаса. Глаза Чарли открыты, но он выглядит немного дезориентированым, что и ждешь от человека, которого только что ударили в лицо.       — Ты знаешь, как меня зовут? – спрашивает Майкл, но это уже не Майкл, а кто-то совершенно другой, кто-то серьёзный, кто-то всезнающий.       После паузы Чарли хрипит:        — Майкл Холден. – Затем он маниакально ухмыляется. – Ну... Я никогда не получал по лицу. Это первый раз.       Что-то меняется в Нике, и одним быстрым движением он опускается к нам на пол. Он подхватывает Чарли на руки.        — Нам нужно отвезти его в больницу? Что болит?       Чарли поднимает руку, проводит пальцем по его лицу, затем опускает её.        — Думаю... я в порядке.       — Наверное, у него сотрясение мозга, – говорит Ник.       — Я не хочу идти в больницу, – твёрдо говорит Чарли.       Я оглядываюсь. Бекки, кажется, исчезла, Бен с трудом поднимается на на ноги, а Лукас, похоже, не знает, куда себя деть.       Чарли встаёт на удивление быстро. Я думаю о том, появится ли у него синяк. Он смотрит на Бена. Бен смотрит в ответ. И вот тогда я вижу это в глазах Бена.       Страх.       — Я ничего не скажу, – говорит Чарли, – потому что я не такой придурок, как ты. – Бен фыркает, но Чарли не обращает на это внимания. – Но мне грустно от того, насколько ты банальный.       — Отвали от меня, – рычит Бен, но его голос дрожит, как будто он на грани слёз. – Просто отъебись со своим парнем, чёрт возьми.       Ник практически делает выпад во второй раз, но я вижу, как он борется с собой.       Бен ловит мой взгляд, когда мы уходим. Я смотрю на него, и выражение его лица меняется от ненависти до, как я надеюсь, раскаяния. Сомневаюсь в этом. Я хочу, чтобы меня стошнило. Я пытаюсь придумать, что сказать ему, но ничего не приходит в голову. Надеюсь, что из-за меня он хочет умереть.       Кто-то обхватывает мою руку, и я поворачиваю голову.       — Пойдем, Тори, – говорит Лукас.       И я иду.       Когда мы выходим, Лукас держит руку на моей спине, Ник и Майкл идут рядом с Чарли, мы проходим мимо Бекки, которая по какой-то причине протиснулась в конец другого ряда шкафчиков. Мы встречаемся глазами. Я знаю, что она собирается порвать с Беном. Ей придётся порвать с Беном. Она, должно быть, всё слышала. Она моя лучшая подруга. Чарли - мой брат.       Я не понимаю, что произошло.       — Должны ли мы жалеть Бена? – спрашивает кто-то, возможно, Майкл.       — Почему не существует счастливых людей? – спрашивает кто-то другой, возможно, я.