Солитер (Solitaire) Элис Осман + бонус

      Бекки с Беном Хоупом в школе. Теперь они встречаются. Они находятся рядом в общей комнате, и много улыбаются. После того, как я несколько минут просидела рядом на вращающемся стуле, Бекки наконец замечает, что я здесь.       — Привет! – здоровается со мной Бекки, но приветствие звучит неестественно.       — Доброе утро.        Бекки и Бен тоже сидят, ноги Бекки лежат на коленях Бена.       — Кажется, я не разговаривал с тобой раньше, – отмечает Бен. Он настолько привлекателен, что я чувствую себя крайне неловко. Я ненавижу это. — Как тебя зовут?       — Тори Спринг, – отвечаю я. – Я хожу с тобой на математику. И английский.       — О, точно, да, думаю, что видел тебя! – Не думаю, что он меня видел. – Да. Я Бен.       — Ага.       Мы сидим так некоторое время, он ждёт, что я продолжу разговор. Он явно плохо меня знает.       — Подожди. Тори Спринг? – Он щурится на меня. – Ты... ты сестра Чарли Спринга?        — Да.       — Чарли Спринга... который встречается с Ником Нельсоном?       — Да.       Мгновенно с его лица исчезают все следы ухмылки, оставляя лишь какое-то сдерживаемое беспокойство. На мгновение кажется, что он ждёт от меня какой-то реакции. Но потом это проходит.        — Круто. Да, мы пересекались пару раз в Трухэме.       Я киваю.        — Круто.       — Ты был знаком с Чарли Спрингом? – спрашивает Бекки.       Бен возится с пуговицами своей рубашки.        — Не близко. Просто видел его два-три раза, знаешь. Мир тесен, верно!       — Да, – говорю я.       Бекки смотрит на меня со странным выражением. Я смотрю на неё в ответ, пытаясь передать телепатически, что не хочу здесь находиться.       — Тори, – говорит Бекки, – ты сделала домашнее задание по социологии?        — Да. А ты?       Она смущённо улыбается и косо смотрит на Бена. Они обмениваются озорными взглядами.       — Мы были заняты, – хихикает она.       Я стараюсь не думать о коннотации слова заняты.       Эвелин всё это время была здесь, отвернувшись от нас, болтая с другими учениками 12-го класса, с которыми я не общаюсь. В этот момент она поворачивается на стуле, закатывает глаза на Бена и Бекки и говорит:        — Фу, почему вы такие очаровательные?       Я роюсь в сумке, нахожу свою домашнюю работу и отдаю её Бекки.        — Просто верни её на социологии, – говорю я.       — Оу. – Она берёт лист бумаги. – Ты потрясающая. Спасибо, милая.       Бекки не называла меня "милая" ни разу за всю мою жизнь. Она называла меня "чел". Она называла меня "подруга". Она называла меня "чувиха" сотни миллиардов раз. Но она никогда не называла меня "милая".       Раздаётся звонок, и я ухожу, не попрощавшись.       Лукас подходит ко мне на перемене, пока я сортирую учебники в своём шкафчике. Он пытается начать разговор, и, если честно, только потому, что мне жаль его большую часть времени, я очень стараюсь поддерживать с ним общение. Говоря "очень стараюсь", я имею в виду, что не просто игнорирую его. Мне кажется, что с пятницы у него отросли волосы.       Мы обсуждаем вечеринку Бекки.       — Да, я пошёл домой довольно рано, – говорит он. – Ты вроде как исчезла на полпути.       Интересно, видел ли он меня с Майклом?       — Да, – говорю я, бросая короткий взгляд на него, держась одной рукой за дверцу шкафчика. – Эм, я тоже пошла домой.       Он кивает мне и засовывает руки в карманы брюк. Но я вижу. Он знает, что я не пошла домой. После небольшой паузы он быстро переходит к делу.       — Я не знаю, понравился ли ей мой подарок, – говорит он, пожимая плечами. Затем он смотрит на меня. – Я всегда был очень хорош в покупке подарков для тебя.       Я киваю. Это правда.        — Да, так и было.        — Пятого апреля, да?       Он помнит, когда у меня день рождения.       Я отворачиваюсь, потратив больше времени, чем нужно, чтобы достать учебник по математике.        — Хорошая память.       Ещё одна неловкая пауза.       — У меня в октябре, - говорит он. Значит, ему уже семнадцать. – Подумал, что ты не помнишь.       — Я не очень хорошо запоминаю.        — Да. Нет, всё в порядке.       Он смеётся. Я начинаю чувствовать себя немного оцепеневшей. Когда, наконец, раздаётся звонок на третий урок, от облегчения я почти теряю сознание.       К четвертому уроку "Солитер" наносит новый удар.       Единственный сайт, к которому теперь имеют доступ школьные компьютеры, – это блог "Солитер", на котором сейчас размещена большая фотография Джейка Джилленхола топлесс под следующими словами:       Солитеры.       Мы достигли 2000 подписчиков. Ваша награда - срыв всех сегодняшних уроков информатики в Хиггсе,  а-ля Джилленхол. Для тех из вас, кто не учится в Хиггсе, мы уверены, что вы оцените "Джилленхол" независимо от этого.       Терпение убивает       Учителя практически выталкивают людей из компьютерных классов, и все уроки информатики отменены до дальнейшего уведомления. Я аплодирую Солитеру за его усилия.       Кент принимает решение вывести всё на новый уровень, и я его не виню. В начале обеда я захожу в кабинет выпускного класса на "собеседование с учениками", что на учительском жаргоне означает "допрос". Кент сидит за компьютером, Страссер там же, восторженно моргая. Я плюхаюсь на стул. На стене напротив висит плакат с надписью        РАЗГОВОР ПОМОГАЕТ. Это очень, очень бессмысленно.       — Мы не задержим тебя надолго, – говорит Страссер. – Здесь - безопасное место. Всё, что ты скажешь в этой комнате, останется анонимным.        Кент бросает взгляд на Страссер.       — Мы просто хотим знать, видела ли ты или слышала что-нибудь, что может быть полезным, – говорит он.       — Нет, – отвечаю я, несмотря на сообщения, взлом C13 и встречу. – Извините. Ничего.       Я знаю, что это ложь. И я не знаю, почему я солгала. Я просто чувствую, что если я скажу что-то о том, что я видела и слышала, это сделает меня причастной. А мне не нравится быть причастной.       — Хорошо, – говорит Кент. – Просто будь начеку. Я знаю, что ты не префект, но... ты знаешь.       Я киваю и встаю, чтобы уйти.       — Тори, – окликает Кент. Я оборачиваюсь. Он смотрит на меня. Смотрит по-другому. Но потом всё исчезает.       — Будь начеку, – предупреждает он. – Мы не можем допустить ухудшения ситуации.       Я листаю блог в общем зале в конце обеда, когда входит Наша партия и садится за стол, только что вернувшись из столовой. Сегодня это Бекки, Лорен и Рита. Ни Лукаса, ни Эвелин. Я забыла приготовить себе обед, и у меня нет денег, но, честно говоря, от одной мысли о еде мне становится плохо. Бекки замечает меня у компьютеров и подходит. Я выхожу из блога и размещаю эссе по английскому, которое я еще не закончила.       — Почему ты здесь одна?       — Я не сделала то эссе по английскому.       — Какое эссе по английскому? Я думала, у нас было другое домашнее задание!       — Мини-сочинение. О героях в "Гордости и предубеждении". Завтра сдача.        — О. Ага, этого не будет. Я начала понимать, что мне гораздо лучше жить своей жизнью, чем работать.       Я киваю, как будто понимаю.        — Справедливо.        — Ты видела мой статус в Facebook, да?        — Да.       Она вздыхает и прикладывает ладони к щекам.        — Я так счастлива! Я даже не могу в это поверить! Он самый хороший парень, которого я когда-либо встречала.       Я киваю и улыбаюсь.        — Я так рада за тебя – Я продолжаю кивать и улыбаться.       — В субботу я написала ему сообщение, типа, ты имел в виду всё то, что сказал на моей вечеринке, или это просто выпивка, а он такой: "Нет, я имел в виду всё, ты мне очень нравишься".        — Это мило!       — Он мне тоже очень нравится.        — Отлично!       Она достаёт свой телефон и пролистывает его, затем размахивает им и смеётся.        — Я давно не была так счастлива!       Я сжимаю руки на коленях.        — Я очень рада за тебя, Бекки!        Но я вижу, что она думает, что я вру. Ей кажется, что мне плевать.       — Спасибо, – отвечает она, и я хотела бы сказать ей, что рада за неё, но всё, что она делает, заставляет меня чувствовать себя неудачницей по жизни. Несколько секунд мы ничего не говорим. Мы просто улыбаемся.        — Что ты делала в эти выходные? – спрашивает она из чувства долга.       Я провожу рукой по волосам. Прядь оказалась не с той стороны.        — Ничем. Ты же меня знаешь.       Она продолжает смотреть мне в глаза.        — Я думаю, ты могла бы быть гораздо более открытой, чем ты есть. Ты, типа, просто не пытаешься. Если бы ты попыталась, ты бы легко нашла себе парня.       — Мне не нужен парень, - говорю я.       Через некоторое время раздается звонок на вторую половину дня, и я думаю, есть ли вообще смысл мне приходить, учитывая, что мой преподаватель по-прежнему отмечает меня в журнале как опоздавшую. Я заканчиваю и печатаю эссе. Все расходятся по своим группам, кроме меня. Я начинаю идти в свой класс, но когда я поворачиваю направо, мимо меня проходит Майкл, и, увидев его, мне хочется что-нибудь пнуть и ударить. Он останавливается и спрашивает:        — Куда ты идёшь? – но я просто выхожу из школьных ворот и продолжаю идти. В нашем умирающем городке почти никого нет, а температура буквально арктическая, но я оставила пальто в школе, и когда я, наконец, добираюсь домой, я совсем одна, так что я ложусь в кровать и засыпаю, пока мама не будит меня к ужину, не подозревая, что я сбежала из школы.       Вечером Чарли назначают встречу с психиатром в клинике, специализирующейся на расстройствах пищевого поведения, и мы все решаем пойти - мама, папа и я, поэтому оставляем Оливера дома с Ником в качестве няньки. Мама и папа уходят на приём первыми, оставляя нас с Чарли ждать в комнате для посетителей. Это мой первый раз в клинике с тех пор, как Чарли лежал здесь в прошлом году, и она всё такая же жутко оптимистичная. На стене висит большая картина с изображением радуги и солнца с улыбающимся лицом.       Это отделение было только для подростков. Рядом с нами сидит девочка, может быть моего возраста, она читала книгу, и мальчик помладше, возможно, тринадцати лет, который смотрит "Шрека". Я мысленно аплодирую его хорошему вкусу в фильмах.       Чарли не разговаривал со мной с пятницы. Но я тоже с ним не разговаривала. Через несколько минут он нарушает молчание.       — Почему мы не общались? – Он одет в свободную клетчатую рубашку и джинсы. Его глаза тёмные и безжизненные.       — Я не знаю – это всё, что я могу ответить.        — Ты злишься на меня.       — Это не так.        — А должна бы.       Я закидываю ноги на диван.        — Это же не твоя вина.       — Тогда чья это вина? – Он опирается на одну руку. – Кто ответственный за это?       — Никто, – огрызаюсь я. – Дерьмо случается. Дерьмо случается не с теми людьми. Ты знаешь это.       Он долго смотрит на меня, слегка опустив голову.        — Чем ты занималась? – спрашивает он.       Я делаю паузу, прежде чем признаться ему.        — Все выходные я была с Майклом Холденом.        Он поднимает брови.       — Не в том смысле, – говорю я.        — Я ничего не сказал.       — Но ты думал об этом.       — Почему ты провела с ним все выходные? Вы теперь друзья? – Его глаза сверкнули. – Не уверен, что ты позволила этому случиться.       Я хмурюсь.        — Он сказал мне, что я "маниакально депрессивный психопат". Я не думаю, что он...       Автомат с водой булькает. Окна открыты настежь, и на них дребезжат жалюзи 1980-х годов. Чарли смотрит на меня.        — Что ещё происходит? – спрашивает он. – Мы сто лет не разговаривали нормально.       Я перечисляю.        — Бекки встречается с Беном Хоупом. Она все время о нём болтает. Я не разговаривала с мамой и папой нормально с субботы. Я почти не сплю. И... Майкл.       Чарли кивает.        — Многовато.       — Это точно. Настоящий набор проблем первого мира.       — Подожди, – произносит он, – Бекки встречается с Беном Хоупом?       — Ага.       — Бен Хоуп, который раньше ходил в Трухэм?       — Что, ты его знаешь?       Вопрос, кажется, почти испугал его. После небольшой паузы он отвечает:        — Да, раньше мы были друзьями. Но теперь уже нет.       — Ясно.       — Завтра я тоже не пойду в школу.       — Да?       — Да. Мама и папа заставляют меня. Они раздувают из мухи слона.       Я фыркаю.        — У тебя был рецидив, идиот.       Он откидывается назад.        — Ну, разве я не королева драмы?       — Хочешь, я поеду с тобой на автобусе в среду?        Обычно я хожу в школу пешком, а Чарли ездит на автобусе. Я ненавижу автобус.       Выражение лица Чарли смягчается, и он улыбается.        — Да. Спасибо. – Он устраивается на диване так, чтобы его тело было обращено ко мне. – Я думаю, тебе стоит дать Майклу шанс.       Шанс?       — Я знаю, мы с Ником говорили, что он странный, и он странный, и я знаю, что ты думаешь, будто легче быть одной, но каждая минута, которую ты тратишь на размышления о том, чего ты не делаешь, это ещё одна минута, во время которой ты забываешь о том, как быть рядом с другими людьми.       — Я не...       — Майкл в порядке. Он доказал это. Я не понимаю, почему ты не можешь принять такие вещи. Если ты не можешь принять то, чего не понимаешь, тогда ты проведёшь свою жизнь, подвергая всё сомнению. Тогда тебе придётся прожить всю жизнь в собственной голове.       Нас прерывает медсестра, которая входит в комнату и просит Чарли присоединиться к маме и папе. Чарли встаёт, но не уходит. Он смотрит на меня сверху.       — Разве это плохо? – спрашиваю я.       — Виктория, так ты заканчиваешь в месте, подобном этому.