Солитер (Solitaire) Элис Осман + бонус

      Когда мы добираемся до моего дома, небо чёрное и нет ни одной звезды.       Майкл поворачивается и обнимает меня. Это застаёт меня врасплох, поэтому я не успеваю среагировать. Мои руки снова оказываются зажатыми по бокам.       — У меня был очень хороший день, – говорит он, обнимая меня.        — У меня тоже.       Он отпускает.        — Как думаешь, мы теперь друзья?       Я колеблюсь. Я не могу понять, почему. Я колеблюсь без причины.       Я сожалею о последующем разговоре всю оставшуюся жизнь.        — Как будто, – отвечаю я, – ты действительно... ты действительно хочешь дружить со мной.        Он выглядит слегка смущённо, почти извиняющимся.       — Как будто ты делаешь это для себя, – говорю я.       — Любая дружба эгоистична. Может быть, если бы мы все были бескорыстными, мы бы оставили друг друга в покое.       — Иногда это лучше.       Это его ранит. Мне не следовало этого говорить. Я вытесняю его временное счастье.        — Правда?       Я не знаю, почему я не могу просто сказать, что мы друзья, и покончить с этим.        — Что это значит? Всё это. Мы познакомились две недели назад. Это же всё какая-то бессмыслица. Я не понимаю, почему ты хочешь со мной дружить.       — Это то, что ты сказала в прошлый раз.        — В прошлый раз?       — Почему ты всё так усложняешь? Нам не шесть лет.        Я говорю:        — Я просто ужасна в... я... я не знаю.       Уголки его рта опускаются вниз.       — Не знаю, что сказать, – говорю я.       — Всё в порядке.        Он снимает очки, чтобы протереть их рукавом джемпера. Я никогда не видела его без очков. "Всё хорошо". И когда он возвращает очки на место, вся грусть рассеивается, и под ней остается настоящий Майкл, огонь, парень, катающийся на коньках, парень, который пошёл за мной в ресторан, чтобы сказать мне что-то, чего он не мог вспомнить, парень, которому больше нечем заняться, кроме как заставить меня выйти из дома и жить.       — Пора ли мне сдаться? – спрашивает он, а затем отвечает. – Нет, не пора.        — Звучит так, будто ты влюблён в меня, – говорю я. – Ради Бога.        — Нет причин, по которым я не мог бы в тебя влюбиться.       — Ты влюблён в меня?       Он подмигивает.        — Это тайна.       — Я буду считать это как "нет".       — Ну конечно. Конечно, ты будешь считать это как "нет". Тебе даже не нужно было задавать мне этот вопрос, не так ли?       Сейчас он меня раздражает. Сильно.        — Господи, чёрт бы тебя побрал! Я знаю, что я тупая пессимистка, но перестань вести себя так, будто я какая-то маниакально депрессивная психопатка!       И вдруг, как перемена ветра, ухаб на дороге или момент, который заставляет вас закричать в фильме ужасов - внезапно он становится совершенно другим человеком. Его улыбка гаснет, а голубой и зелёный в его глазах темнеют. Он сжимает кулак и рычит, он действительно рычит на меня.       — Может, ты и есть маниакально депрессивная психопатка.        Я застываю, ошеломлённая, желая, чтобы меня стошнило.       — Прекрасно.       Я разворачиваюсь,        вхожу в дом        и закрываю дверь.       Чарли в кои-то веки у Ника. Я иду в его комнату и ложусь. Рядом с его кроватью висит карта мира, на которой обведены некоторые места. Прага. Киото. Сиэтл. Есть также несколько фотографий, на которых он запечатлён с Ником. Ник и Чарли в "Лондонском глазу". Ник и Чарли на матче по регби. Ник и Чарли на пляже. В его спальне такой порядок. Навязчивый порядок. Пахнет чистящим спреем.       В его прикроватной тумбочке есть ящик, в котором раньше лежали все эти закуски, сложенные и упорядоченные внутри, но мама нашла их и выбросила пока он находился в психиатрической клинике. Теперь там полно книг. Многие из них, очевидно, достались ему от папы. Я задвигаю ящик.       Я беру свой ноутбук, несу его в комнату Чарли и пролистываю несколько блогов.       Я всё испортила, не так ли.       Я злюсь, что Майкл сказал эту чушь. Я ненавижу то, что он это сказал. Но я тоже наговорила глупостей. Теперь я сижу и думаю, будет ли Майкл разговаривать со мной завтра. Наверное, это моя вина. Я во всём виновата.       Интересно, сколько Бекки будет говорить о Бене завтра? Много. Я думаю о том, с кем бы ещё могла проводить время. Ни с кем. Я думаю о том, что не хочу никогда выходить из этого дома. Я думаю о том, нужно ли мне делать домашнее задание в эти выходные. Я думаю о том, какой я ужасный человек.       Я включаю "Амели" - лучший иностранный фильм в истории кино. Я говорю вам, это один из певоклассных инди-фильмов. В нём правильно показана романтика. Чувствуется, что она искренняя. Это не просто "она милашка, он красавчик, они оба ненавидят друг друга, потом они понимают, что у обоих есть другая сторона, они начинают нравиться друг другу, признание в любви, конец". Романтика Амели наполнена смыслом. Она не фальшивая, она правдоподобная. Она настоящая.       Я спускаюсь вниз. Мама сидит за компьютером. Я желаю ей спокойной ночи, но ей требуется как минимум двадцать секунд, чтобы услышать меня, поэтому я просто возвращаюсь наверх со стаканом диетического лимонада.