Солитер (Solitaire) Элис Осман + бонус

      Что-то витает в воздухе, когда мы прогуливаемся по дороге. Мы идём рука об руку, но определённо не в романтическом смысле. Лицо Майкла вертится у меня в голове, и я прихожу к выводу, что не знаю этого парня, идущего рядом со мной. Я совсем его не знаю.       Майкл ведёт меня в городское кафе под названием Café Riviere. Оно располагается рядом с рекой, отсюда и неоригинальное название, и я неоднократно бывала здесь прежде. Мы здесь одни, кроме пожилого владельца-француза, который подметает пол, и сидим за столиком с клетчатой скатертью и вазой с цветами у окна. Майкл пьёт чай. Я ем круассан.       Умирая, даже не зная почему, от желания завязать разговор, я начинаю с вопроса:        — Так почему ты сменил школу?       Судя по выражению его лица, я сразу понимаю, что это был не обыденный вопрос, как предполагалось.       Я съёживаюсь.        — Ой, прости. Прости. Я лезу не в своё дело. Ты не обязан отвечать.       Несколько долгих секунд он продолжает пить свой чай. Затем он  ставит чашку и смотрит на цветы между нами.       — Нет, всё в порядке. Это не слишком важно. – Он усмехается про себя, как будто что-то вспоминая. – Я, э-э, не очень хорошо ладил с людьми там. Ни с учителями, ни с учениками... Я подумал, что смена обстановки может пойти мне на пользу. Я подумал, что, может быть, я буду лучше ладить с девушками, или что-то в этом роде. – Он пожимает плечами и смеётся, но не весело, а как-то иначе. – Не-а. Видимо, моя личность слишком неординарна, чтобы с ней могли справиться и девушки, и парни.       Не знаю почему, но я начинаю чувствовать себя немного грустно. Это не мой обычный тип грусти, знаете, излишняя и самовнушаемая грусть от жалости к себе, но это грусть, которая как бы проецируется наружу.       — Ты должен быть в сериале "Улица Ватерлоо" или "Молокососы" или что-то в этом духе, – говорю я.        Он снова смеётся.        — Почему это?       — Потому что ты… – Я заканчиваю предложение, пожав плечами. Он отвечает улыбкой.       Мы молчим ещё несколько мгновений. Я ем. Он пьёт.       — Что ты будешь делать в следующем году? – спрашиваю я. Это выглядит так, будто я беру у него интервью, но на этот раз у меня возникает странное чувство. Как будто мне интересно. – Университет?       Он рассеянно поглаживает свою чашку.        — Нет. Да. Нет, я не знаю. Всё равно уже слишком поздно - срок подачи документов в UCAS был вчера. Как я смогу выбрать университетский курс? В школе чаще всего я даже не могу решить, какой ручкой пользоваться.       — Я думала, наша школа заставляет подавать документы в университет в 13 классе. Или, по крайней мере, на стажировку и всё такое. Даже если в итоге ты не соглашаешься на место.       Он поднимает брови.        — Знаешь, школа не может заставить тебя делать что-либо.       Истинность этого высказывания подобна пощёчине.       — Но... почему ты всё равно не подал документы в несколько университетов? На всякий случай, вдруг ты решишь, что хочешь поступить?       — Потому что я ненавижу школу! – Это довольно громко. Он начинает качать головой. – Мысль о том, что придётся три года сидеть на стуле и изучать материал, который не поможет мне в жизни, буквально вызывает у меня отвращение. Я всегда был дерьмом на экзаменах и всегда им буду, и я ненавижу, когда все думают, что для достойной жизни небходимо учиться в университете!       Я сижу, онемевшая.       Мы ничего не говорим около минуты, прежде чем он, наконец, встречает мой взгляд.       — Я, наверное, просто буду заниматься спортом, – говорит он, успокоившись, и робко улыбаясь.       — О, точно. Во что ты играешь?       — А?       — Каким видом спорта ты занимаешься?       — Я конькобежец.        — Погоди, что?       — Я конькобежец.        — Типа гонок? На льду?       — Ага.       Я качаю головой.        — Создаётся впечатление, что ты просто выбрал самый случайный вид спорта.        Он согласно кивает.        — Наверное, так и есть.       — Ну и как, получается?       Возникает пауза.        — Я неплох, – отвечает он.       Начинается дождь. Капли падают в реку, воды встречаются, и стекают по окну, словно стекло плачет.       — Быть конькобежцем, конечно, очень круто, – говорит он. – Но, знаешь. Это тяжело. Такие вещи нелегко даются.       Я съедаю ещё немного круассана.       — Дождь идёт. – Он опирается на руку. – Если бы выглянуло солнце, появилась бы радуга. Это было бы красиво.       Я смотрю в окно. Небо серое.        — Чтобы было красиво, не обязательно должна появиться радуга.       Хозяин кафе что-то бормочет. Пожилая женщина ковыляет внутрь и садится неподалёку от нас у окна. Я замечаю, что цветы на нашем столе искусственные.       — Что будем делать дальше? – спрашивает Майкл.        Я на мгновение задумываюсь.       — Сегодня днём в кинотеатре крутят «Империя наносит ответный удар», – отвечаю я.       — Ты фанат «Звёздных войн»?       Я складываю руки.        — Это так удивительно?       Он смотрит на меня.        — Ты очень удивительная. В целом.        Затем выражение его лица меняется.       — Ты фанат «Звёздных войн», – проговаривает он.        Я хмурюсь.        — Э-э-э, да.       — И ты умеешь играть на скрипке.        — Эм... да.       — Ты любишь кошек?       Я начинаю смеяться.        — О чем ты, чёрт возьми, говоришь?        — Подыграй мне немного.       — Ладно. Хорошо, да, кошки - просто супер.       — А что ты думаешь о Мадонне? И Джастине Тимберлейке?       Майкл - очень странный человек, но этот разговор всё больше и больше приближается к черте безумия.       — Эм, да. Некоторые их песни хороши. Но, пожалуйста, скажи мне, о чём ты говоришь. Я начинаю беспокоиться о твоём психическом здоровье.       — Солитер.       Мы оба замираем, уставившись друг на друга. Розыгрыш "Звёздных войн". Видео со скрипкой. Кошки, "Material Girl", "Sexy Back" Джастина Тимберлейка...       — Ты предполагаешь то, о чём я думаю?       — А что, по-твоему, я предполагаю? – невинно спрашивает Майкл.       — Я думаю, ты предполагаешь, что Солитер как-то связан со мной.        — И что ты на это скажешь?       — Я скажу, что это самая забавная вещь, которую я слышала за весь год. – Я встаю и начинаю надевать пальто. – Я буквально самый скучный человек на свете.       — Это ты так думаешь.       Вместо того, чтобы спорить дальше, я спрашиваю:        — Почему они тебя так интересуют?       Он останавливается и снова откидывается назад.        — Я не знаю. Мне просто интересно всё это, понимаешь? Я хочу знать, кто это делает. И почему. – Он усмехается. – У меня и так довольно унылая жизнь.       Проходит несколько секунд, прежде чем до меня доходит весь смысл его последней фразы. Я впервые слышу, как Майкл Холден говорит что-то подобное. Похоже на то, что я бы сказала.       — Эй, – говорю я. Я киваю ему, искренне. – Как и моя.       Перед тем, как выйти из кафе, Майкл угощает старушку чаем. Затем он ведёт меня на каток, чтобы показать, как быстро он умеет кататься. Оказывается, он дружит со всем персоналом. По дороге он даёт пять им всем, и они настаивают на том, чтобы я тоже дала им пять, что немного странно, но в то же время заставляет меня чувствовать себя крутой.       Майкл - безумный конькобежец. Он не проезжает мимо меня, он пролетает, всё замедляется, и я вижу, как его лицо поворачивается ко мне, и эта улыбка, его улыбка, растягивается до ушей, а потом он просто исчезает, оставляя только дыхание дракона. Я, сравнительно, падаю семь раз.       После того, как я довольно долго корячусь на льду, он решает сжалиться и покататься со мной. Я цепляюсь за его руки, стараясь не упасть лицом вниз, пока он катается спиной вперёд, тянет меня за собой и так сильно хохочет над моей сосредоточенностью, что в уголках его глаз появляются маленькие слезинки. Когда я осваиваюсь, мы  кружимся на катке под "Radio People" Zapp, недооценённую жемчужину восьмидесятых и, по стечению обстоятельств, мою любимую песню из "Феррис Бьюллер берёт выходной". На выходе, через час или около того, он показывает мне свою фотографию на доске Конькобежного клуба, где он, десятилетний, держит трофей высоко над головой.       В городе нет никого, кроме нескольких старичков. Сонное воскресенье. Мы посещаем все антикварные магазины. Я играю на подержанной скрипке, и у меня получается вспомнить на удивление много произведений. Майкл присоединяется на пианино, и мы играем, пока владельцы магазина не решают, что мы слишком раздражающие, и не выгоняют нас. В другом магазине мы находим потрясающий калейдоскоп. Он деревянный и раздвижной, как телескоп, и мы по очереди смотрим на узоры, пока Майкл не решает купить его. Это слишком дорого. Я спрашиваю его, зачем он его купил. Он отвечает, что ему не нравится мысль о том, что никто никогда в него не заглянет.       Мы гуляем вдоль реки, бросаем в неё камни и играем в "Пустяки" на мосту. Мы возвращаемся в Café Riviere для позднего обеда и больше чая для Майкла. Мы идем в кинотеатр, чтобы посмотреть "Империя наносит ответный удар", который, конечно, превосходен, а потом мы задерживаемся, чтобы посмотреть "Грязные танцы", потому что, очевидно, сегодня день "Назад в восьмидесятые". "Грязные танцы" - очень глупый фильм.        В середине фильма мне приходит ещё одно сообщение в моём блоге.       Аноним: Вопрос дня: Почему люди оставляют газеты в поездах?       Я показываю его Майклу.       — Какой потрясающий вопрос, – говорит он.       Не понимаю, почему это потрясающий вопрос, поэтому я удаляю его, как и предыдущий.       Я не знаю, который час, но уже темнеет. Мы возвращаемся к Умирающему солнцу. Чуть дальше утёса находится дом Майкла, светящийся на фоне неба. Эта вершина скалы - действительно лучшее место в мире. Лучший конец вселенной.       Мы балансируем на краю, позволяя потоку ветра проноситься мимо наших ушей. Я свешиваю свои ноги, и после некоторых уговоров он тоже.       — Солнце садится, - говорит он.       — И восходит солнце, - говорю я, прежде чем успеваю себя остановить.        Его голова поворачивается, как у робота.        — Скажи это ещё раз.        — Что?       — Повтори это снова.        — Что повторить?       — То, что ты только что сказала.       Я вздыхаю.        — И восходит солнце.       — И кто, позволь спросить, написал это?       Я снова вздыхаю.        — Эрнест Хемингуэй.       Он начинает качать головой.        — Ты ненавидишь литературу. Ты ненавидишь её. Ты даже не можешь заставить себя прочитать «Гордость и предубеждение».       — ...       — Назови ещё три романа Хемингуэя.       — Серьёзно? Ты правда спрашиваешь меня об этом?        Он улыбается.       Я закатываю глаза.        — «По ком звонит колокол». «Старик и море». «Прощай, оружие!».       Его рот открывается в изумлении.        — Не то, чтобы я их читала.        — Теперь мне придётся тебя проверить.        — Господи.       — Кто написал «Под стеклянным колпаком»?       — ..       — Не притворяйся, что ты этого не знаешь, Спринг.       Это первый раз, когда он назвал меня только по фамилии. Я не уверена, что это говорит о наших отношениях.       — Ладно. Сильвия Плат.       — Кто написал «Над пропастью во ржи»?       — Дж. Д. Сэлинджер. Ты даёшь мне очень лёгкие задания.        — Хорошо, тогда. Кто написал «Финал»?       — Сэмюэл Беккет.       — «Своя комната»?        — Вирджиния Вульф.       Он бросает на меня долгий взгляд, прежде чем:       — «Прекрасные и проклятые.       Я хочу остановить себя отвечать на вопросы, но не могу. Я не могу ему лгать.        — Ф. Скотт Фицджеральд.       Он качает головой.        — Ты знаешь все названия книг, но не прочитала ни одной. Как будто идёт денежный дождь, но ты отказываешься поймать хоть одну монету.       Я знаю, что если бы я заставила себя прочитать первые несколько страниц, то, возможно, мне бы понравились некоторые книги, но я этого не делаю. Я не могу читать книги, потому что знаю - всё это ложь. Да, я лицемерка. Фильмы не настоящие, но я их люблю. Но книги - это совсем другое. Когда ты смотришь фильм, ты как бы сторонний наблюдатель. А в книге - ты находишься прямо там. Ты внутри. Ты - главный герой.       Через минуту он спрашивает:        — У тебя когда-нибудь был парень, Тори?        Я фыркаю.        — Очевидно, что нет.       — Не говори так. Ты - сексуальная бестия. У тебя вполне мог быть парень.       Я не сексуальная бестия, ни в коем случае.       Я вздыхаю:       — Мне не нужен мужчина. Я одинокая и развивающаяся       Это вызывает у Майкла такой взрыв хохота, что ему приходится откинуться на спину и спрятать лицо в ладонях, что тоже меня смешит. Мы продолжаем истерически смеяться, пока солнце не скрывается почти полностью.       Когда мы успокаиваемся, Майкл снова ложится в траву.       — Надеюсь, ты не против, что я скажу это, но Бекки, похоже, не часто зависает с тобой в школе. В смысле, если не знаешь, то не догадаешься, что вы лучшие подруги. – Он смотрит на меня. – Вы не очень часто общаетесь друг с другом.       Я скрещиваю ноги. Ещё одна неожиданная смена темы.        — Да… она... Я не знаю. Может быть, поэтому мы лучшие подруги. Потому что нам больше не нужно много общаться. – Я оглядываюсь на него, вытянувшегося. Его рука лежит на лбу, его волосы разметались в темноте, а последние лучи заката калейдоскопом кружатся в его голубом глазу. Я отвожу взгляд. – У неё гораздо больше друзей, чем у меня, пожалуй. Но это не страшно. Я не возражаю. Это объяснимо. Я довольно скучная, в плане, у неё была бы очень скучная жизнь, если бы она всё время проводила со мной.       — Ты не скучная. Ты - воплощение нескучности.        Пауза.       — Я думаю, ты действительно хороший друг, – говорит он. Я снова поворачиваюсь. Он улыбается мне, и это напоминает мне его выражение лица, когда он вошёл в дверь C16 в тот день - дикое, сияющее, в нём есть что-то недосягаемое. – Бекки с тобой очень повезло.       Думаю, я была бы никем без Бекки. Хотя сейчас всё по-другому. Иногда у меня наворачиваются слёзы при мысли о том, как сильно я её люблю.       — Наоборот, – отвечаю я.       Облака практически рассеялись. Небо оранжевое у горизонта и переходит в тёмно-синее над нашими головами. Это похоже на портал. Я начинаю думать о фильме "Звёздные войны", который мы смотрели недавно. Я так сильно хотела стать джедаем, когда была ребёнком. Мой световой меч был бы зелёным.       — Мне пора домой, – говорю я в конце концов. – Я не сказала родителям, что иду гулять.       — А. Точно. – Мы оба встаём. – Я провожу тебя домой.        — Ты вовсе не обязан.       Но он всё равно это делает.