Солитер (Solitaire) Элис Осман + бонус

      Когда я просыпаюсь, я не могу вспомнить, кто я, потому что мне снился какой-то безумный сон. Вскоре, однако, я пробуждаюсь окончательно и обнаруживаю, что наступило воскресенье. Я всё ещё лежу на диване. Мой телефон находится в кармане халата, и я смотрю на него, чтобы проверить время. 7:42 утра.       Я сразу же поднимаюсь наверх и заглядываю в комнату Чарли. Он всё ещё спит, очевидно, и выглядит таким умиротворённым. Было бы здорово, если бы он всегда так выглядел.       Вчера Майкл Холден многое рассказал мне, в том числе и то, где он живёт. Поэтому (и я до сих пор не совсем понимаю, как и почему это происходит) что-то в это безлюдное воскресенье заставляет меня встать с дивана и направиться к его дому на Умирающем Солнце.       Умирающее солнце - это вершина утёса с видом на реку. Это единственный утёс в округе. Я не знаю, зачем нужен утёс над рекой, потому что обычно утёсы над реками бывают только в фильмах и абстрактных документалках о местах, в которых вы никогда не побываете. Но "Умирающее солнце" названо так драматично потому, что если встать лицом к самой дальней точке обрыва, то окажешься точно напротив заходящего солнца. Пару лет назад я решила прогуляться по нашему городу, всё ещё помню длинный коричневый дом, который располагался в нескольких метрах от края обрыва, словно готовый к прыжку.       Может быть, именно тот факт, что я могу вспомнить всё это, вынуждает меня брести по длинной просёлочной дороге и остановиться у коричневого дома на улице Умирающего Солнца в девять часов утра.       У дома Майкла деревянные ворота, деревянная дверь и табличка на фасадной стене с надписью КОТТЕДЖ ДЖЕЙН. Это место, в котором, по идее, должен жить либо фермер, либо одинокий старик. Я стою там, прямо за воротами. Прийти сюда было ошибкой. Безоговорочной ошибкой. Сейчас около девяти утра. Никто не встаёт в девять утра в воскресенье. Я не могу просто постучать в чей-то дом. Это то, что ты делаешь в начальной школе, ради Бога.        Я отправляюсь обратно по дорожке.       Я успеваю сделать двадцать шагов, когда слышу звук открывающейся входной двери.       — Тори?       Я останавливаюсь на дороге. Я не должна была приходить сюда. Я точно не должна была приходить сюда.       — Тори? Это ты, не так ли?       Очень медленно я поворачиваюсь. Майкл закрыл ворота и трусцой бежит по дороге ко мне. Он останавливается передо мной и улыбается своей ослепительной улыбкой.       На мгновение я сомневаюсь, что это он. Он выглядит очень взъерошенным. Его волосы, обычно уложенные набок, разлетаются волнистыми локонами, и количество одежды на нём действительно достойно восхищения, включая шерстяной джемпер и шерстяные носки. Очки сползают с его носа. Он не выглядит бодрым, а его голос, обычно звучащий так звонко, немного хриплый.       — Тори! – говорит он и прочищает горло. – Это Тори Спринг!       Зачем я пришла сюда? О чём я думала? Почему я такая идиотка?       — Ты пришла ко мне домой, – говорит он, покачивая головой туда-сюда, что можно описать только как неподдельное изумление. – То есть, я думал, что ты можешь, но в то же время не думал...понимаешь?       Я смотрю в одну сторону.        — Извини.       — Нет, нет, я очень рад, что ты это сделала. Правда.       — Я могу пойти домой, я не хотела...       — Нет.       Он смеётся, и это приятный смех. Он проводит рукой по волосам. Я никогда не видела, чтобы он делал так раньше.       Я чувствую, что улыбаюсь в ответ. Я тоже не совсем понимаю, как это происходит.       Сзади к нам подъезжает машина, и мы быстро отходим на обочину, чтобы пропустить её. Небо всё ещё немного оранжевое, и во всех других направлениях, кроме города, видны только поля, многие заброшенные и дикие, их длинная трава колышется, как морские волны. Мне начинает казаться, что я нахожусь в фильме "Гордость и предубеждение", в конце, когда они выходят на то поле в тумане и восходит солнце.       — Не хочешь…прогуляться? – спрашиваю я, а потом быстро добавляю – Сегодня?       Он буквально потрясён. Почему. Я такая. Идиотка.       — Д-да. Определённо. Вау, да. Да.        Почему.       Я оглядываюсь на дом.       — У тебя красивый дом, – говорю я. Интересно, как там внутри. Интересно, кто его родители. Интересно, как он оформил свою спальню. Постеры? Гирлянды? Может быть, он что-то нарисовал. Может быть, у него есть старые настольные игры, сложенные на полках. Может быть, у него есть кресло-мешок. Может быть, у него есть статуэтки. Может быть, у него постельное белье с ацтекским узором, чёрные стены, плюшевые игрушки в коробке и дневник под подушкой.       Он смотрит на дом, и выражение его лица внезапно становится подавленным.       — Да, – соглашается он, – Наверное. – Затем он снова поворачивается ко мне. – Но нам следует куда-нибудь сходить.       Он быстро уносится обратно к воротам и запирает их. Его волосы смешные. Но в то же время милые. Я не могу перестать смотреть на них. Он возвращается и проходит мимо меня, а затем поворачивается и протягивает руку. Его джемпер, слишком большой для него, развевается вокруг тела.       — Идёшь?       Я подхожу к нему. И тут я делаю что-то, действительно жалкое.       — Твои волосы, – говорю я, поднимая руку и взяв тёмную прядь, которая закрывает его голубой глаз. – Они…свободны. – Я убираю прядь в сторону.       Затем я осознаю, что делаю, отпрыгиваю назад и cъёживаюсь.        В течение, кажется, ледникового периода, он продолжает смотреть на меня с застывшим выражением лица, и после этого, клянусь, он немного краснеет. Он всё ещё протягивает руку, и я беру её, но от этого он чуть не подпрыгивает.       — Твоя рука такая холодная, – говорит он. – У тебя есть кровь?       — Нет, – отвечаю я. – Я призрак. Помнишь?