Солитер (Solitaire) Элис Осман + бонус

      Остаток дня я провожу, думая о том, что Майкл сказал в C16. Позже я вернулась, чтобы взглянуть самой, но он был прав - ничего нет.       Думаю, то, что меня заперли в IT-комнате, немного встряхнуло меня.       Я не рассказываю Бекки ничего про Солитер. Она очень занята распространением информации о своей костюмированной вечеринке по случаю дня рождения, которая состоится в пятницу, и я не думаю, что её это сильно волнует.       За обедом Лукас находит меня в общем зале. Я пытаюсь прочитать ещё одну главу "Гордости и предубеждения", но думаю, что просто посмотрю киноверсию, потому что от этой книги мозги плавятся. В общем зале довольно пусто - все, наверное, пошли в Макдональдс, потому что еда в нашей школе - тюремная.       — Всё в порядке? – говорит Лукас, усаживаясь за мой стол. Я ненавижу это:       — Всё в порядке. – Я имею в виду, это приветствие или вопрос? Нужно отвечать "хорошо, спасибо" или "привет"?       — Не так уж плохо, – говорю я, слегка приподнимаясь. – А у тебя?       — Всё хорошо, спасибо.       Я физически чувствую, как он ищет, что сказать. После неприлично долгой паузы он тянется ко мне и стучит по книге, которую я держу в руках.        — Ты ненавидишь читать, да? Почему бы тебе просто не посмотреть фильм?       Я моргаю ему и говорю:        — Э-э, не знаю.       После ещё одной дурацки длинной паузы он спрашивает:        — Ты идёшь к Бекки в пятницу?       Какой глупый вопрос.       — Эм, да, – говорю я. – Я полагаю, ты тоже.        — Да, ага. Кем ты наряжаешься?       — Пока не знаю.       Он кивает, как будто то мои слова что-то значат.       — Ну, я уверен, что ты будешь хорошо выглядеть, – говорит он, а затем быстро добавляет, – Потому что, знаешь, когда мы были маленькими, ты очень любила наряжаться и всё такое.       Я не помню, чтобы я когда-нибудь наряжалась кем-то, кроме джедая. Я пожимаю плечами, глядя на Лукаса.        — Я найду что-нибудь.       А потом он просто становится ярко-красным, как обычно, и некоторое время сидит и смотрит, как я пытаюсь читать. Так неловко. Боже мой. В конце концов он достает свой телефон и начинает писать смс, и когда он уходит, чтобы поговорить с Эвелин, я начинаю задаваться вопросом, почему он всегда витает вокруг, как какой-то призрак, который не хочет, чтобы его забыли. Я не хочу с ним разговаривать, правда. Я имею в виду, я думала, что было бы неплохо попытаться возродить эту дружбу, но это слишком сложно. Я не хочу ни с кем разговаривать.       Конечно, я всё рассказываю Чарли, когда мы возвращаемся домой. Он не знает. что сказать о загадочном послании Солитера. Вместо этого он говорит мне, что я должна перестать так много разговаривать с Майклом. Я не уверена, что я думаю об этом. За ужином папа спрашивает:        — Как прошло утро?       — Мы ничего не нашли, – говорю я. Ещё одна ложь. Должно быть, я на грани патологии.       Папа начинает говорить о другой книге, которую он собирается мне одолжить. Он всегда даёт мне книги. Папа поступил в университет, когда ему было тридцать два года, и получил степень по английской литературе. Сейчас он работает в сфере информационных технологий. Тем не менее, он всегда надеется, что я окажусь каким-нибудь великодушным мыслителем, который прочитал много Чехова и Джеймса Джойса.        В общем, на этот раз это "Превращение" Франца Кафки. Я киваю, улыбаюсь и пытаюсь казаться немного заинтересованной, но, вероятно, это совсем не убедительно.       Чарли быстро меняет тему, рассказывая нам о фильме, который они с Ником смотрели в выходные, "Воспитание чувств", который, по описанию Чарли, звучит как полное издевательство и покровительство над девочками-подростками во всём мире. Затем Оливер рассказывает нам о своём новом игрушечном тракторе и о том, почему он гораздо величественнее, чем все остальные игрушечные тракторы. К радости мамы и папы, мы заканчиваем ужин в течение часа, что, должно стать новым рекордом.       — Молодец, Чарли! Отличная работа! – говорит папа, хлопая его по спине, но Чарли только отшатывается от него. Мама кивает и улыбается настолько выразительно, насколько это вообще возможно. Как будто Чарли получил Нобелевскую премию. Не говоря ни слова, он убегает из кухни и идет смотреть со мной "Теорию Большого взрыва". Это не очень смешная программа, но я всё равно смотрю как минимум одну серию ежедневно.       — Кем бы я была, – спрашиваю я в какой-то момент, – если бы была любым из персонажей «Теории Большого взрыва»?"       — Шелдоном, – без колебаний отвечает Чарли. – Но, например, не так громко заявляла бы о своих взглядах.       Я поворачиваю голову к нему.        — Вау. Я обиделась.       Чарли фыркает.        — Он - единственная причина, по которой это шоу такое хорошее, Виктория.        Я думаю об этом, а потом киваю.        — Наверное, это правда.       Чарли неподвижно лежит на диване, и я наблюдаю за ним в течение минуты. Его глаза своего рода остекленели, как будто он на самом деле не смотрит телевизор, а возится с рукавами своей рубашки.        — Кем бы я был? – спрашивает он.       Я задумчиво поглаживаю подбородок, прежде чем заявить:        — Говардом. Определённо. Потому что ты всегда болтаешь с дамами...       Чарли бросает в меня подушкой с дивана. Я кричу и съёживаюсь в углу, прежде чем обрушить на него шквал подушек.       Сегодня вечером я посмотрела фильм "Гордость и предубеждение" с Кирой Найтли и считаю его почти таким же ужасным, как книга. Единственный сносный персонаж - мистер Дарси. Я не понимаю, почему Элизабет находит его гордым поначалу, ведь совершенно очевидно, что он просто застенчив. Любой нормальный человек должен быть в состоянии определить это как застенчивость и пожалеть бедного парня, потому что он ужасно ведёт себя на вечеринках и светских мероприятиях. На самом деле это не его вина. Просто он такой, какой есть. Я ещё немного пишу в блоге и лежу без сна, слушая дождь, и забываю, который час, и забываю переодеться в пижаму. Я добавляю "Превращение" к моей стопке непрочитанных книг. Я включаю "Клуб «Завтрак»", но не особо смотрю, так что я перехожу к самой лучшей части, той, где они все сидят в кругу, открывают эти глубокие и личные вещи, плачут, и всё такое. Я смотрю эту сцену три раза, а потом выключаю. Я прислушиваюсь к гиганту/демону, но сегодня это больше похоже на грохот, глубокий рычащий грохот, как барабан. На волнистых обоях моей комнаты сгорбленные жёлтые фигуры ползают туда-сюда, туда-сюда, пока меня не загипнотизируют. В моей кровати кто-то поставил на меня огромную стеклянную клетку, и воздух медленно становится кислым. Во сне я бегаю по кругу на вершине утёса, но мальчик в красной шапке ловит меня каждый раз, когда я пытаюсь спрыгнуть.