Солитер (Solitaire) Элис Осман + бонус

      Я опоздала, потому что мама подумала, что я говорила в восемь. А я говорила в семь тридцать. Как можно спутать восемь с семью тридцатью?       — Чей сегодня день рождения? – спрашивает она, пока мы едем в машине.        — Ничей. Мы просто встречаемся.       — У тебя достаточно денег? Я могу дать взаймы.        — У меня есть пятнадцать фунтов.       — Бекки будет там?       — Ага.       — А Лорен и Эвелин?       — Скорее всего.       Когда я разговариваю со своими родителями, на самом деле я не кажусь слишком раздражительной. Обычно я говорю очень бодро. У меня это хорошо получается.       Сегодня вторник. Эвелин организовала что-то вроде "начала семестра" в "Пицца Экспресс". Я не очень хочу туда идти, но думаю, что важно приложить усилия. Социальные условности и всё такое.       Я здороваюсь с людьми, которые замечают, что я вошла, и сажусь в конце стола. Я почти умираю, когда понимаю, что Лукас здесь. Я уже знаю, что мне будет трудно придумать, что ему сказать. Я успешно избегала его весь вчерашний день и весь сегодняшний именно по этой причине. Очевидно, что Эвелин, Лорен и Бекки воспользовались возможностью сделать его "мальчиком" нашей группы. Наличие мальчика в твоей социальной группе равносильно тому, что у тебя есть дом с бассейном, или дизайнерская рубашка с логотипом, или Ferrari. Это просто делает тебя более важным.       Официант спешит ко мне, я заказываю диетический лимонад и смотрю на длинный стол. Все люди болтают, смеются и улыбаются, и от этого мне становится немного грустно, как будто я наблюдаю за ними через грязное окно.       — Да, но большинство девочек, которые переходят в Трухэм, переходят только потому, что хотят постоянно находиться рядом с мальчиками. – Бекки, сидящая рядом со мной, обращается к Лукасу, который сидит напротив нас. – Кажется, это довольно глупая причина.        — Если быть честным, – говорит он, – Трухэмских девушек в основном боготворят.       Лукас ловит мой взгляд и улыбается своей неловкой улыбкой. На нём забавная гавайская рубашка: плотно облегающая, с поднятым воротником и слегка закатанными рукавами. Он не выглядит таким же смущённым, как вчера - на самом деле, он выглядит модно. Я не думала, что он будет таким парнем. Из тех, кто носит гавайские рубашки.       — Только потому, что парни в школах для мальчиков не привыкли находиться рядом с девочками, – говорит Эвелин, сидящая рядом с Лукасом, размахивая руками, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. – Я уже говорила это раньше и повторю еще раз: школы для однополых пар - ужасная идея.       — Это не настоящая жизнь, – говорит Лукас. В реальной жизни представители всех полов общаются вместе.       — Хотя я завидую форме Трухэма, – вздыхает Лорен. – В нашей форме мы выглядим двенадцатилетками.       — Это не настоящая жизнь, – говорит Лукас, кивая головой. – В реальной жизни есть мальчики и есть девочки и дети, которые себя никак не идентифицируют. А не только один или другой.       — Но этот галстук, – говорит Бекки. – В смысле, я даже не могу.       Они все кивают, а потом начинают говорить о чём-то другом. Я продолжаю делать то, что у меня получается лучше всего. Смотреть.       Рядом с Лорен сидит мальчик, который разговаривает с девочками в противоположном конце стола. Его зовут Бен Хоуп. Бен Хоуп - это парень из Хиггса. А под парнем я имею в виду того мальчика из выпускного класса, в которого влюблены все девочки школы. Он всегда такой. Высокий и стройный. Узкие брюки и обтягивающие рубашки. Он обычно выпрямляет свои тёмно-каштановые волосы, и, клянусь Богом, они бросают вызов гравитации, потому что мечутся в неком организованном вихре, но когда он их не выпрямляет, они вьются, и он выглядит так мило, что хочется умереть. Он всегда кажется безмятежным. Он катается на скейте.       Лично я не "фантазирую" о нём. Я просто пытаюсь выразить его совершенство.       Бен Хоуп замечает, что я на него пялюсь. Мне нужно контролировать свой взгляд.       Лукас разговаривает со мной. Мне кажется, что он пытается вовлечь меня в этот разговор, что вроде бы приятно, но в то же время раздражающе и излишне.        — Тори, тебе нравится Бруно Марс?.       — Что?       Он медлит, и Бекки вмешивается.        — Тори. Бруно Марс. Ну же. Он потрясающий, правда?.       — Что?       — Песня. Которая. Играет. Тебе. Нравится?       Я даже не заметила, что в этом ресторане играет музыка. Это "Grenade" Бруно Марса.       Я быстро анализирую песню.       — Я думаю… вряд ли кто-то захочет поймать гранату ради кого-то другого. Или прыгать под поезд ради кого-то ещё. Это очень контрпродуктивно. – Потом тише, чтобы никто не услышал. – Если бы вы хотели сделать что-то из этого, то это было бы для себя.       Лорен ударяет рукой по столу.        — Именно так я и сказала.       Бекки смеётся надо мной и говорит:        — Тебе просто не нравится, потому что это Топ-40.        Эвелин поднимается. Её личная специализация - осуждение всего мейнстрима.       — Чартовая музыка, – говорит она, –  заполнена автотюном и ужасными танцевальными треками.       Если быть до конца честной, я даже не очень люблю музыку. Мне просто нравятся отдельные песни. Я нахожу одну песню, которая мне действительно нравится, а потом слушаю ее около двадцати миллиардов раз, пока не возненавижу её и не испорчу себе настроение. В данный момент это "Message in a Bottle" группы The Police, и к воскресенью я больше никогда не захочу её слушать. Я идиотка.       — Если это такое дерьмо, то почему оно попадает в чарты? – спрашивает Бекки.       Эвелин проводит рукой по волосам.        — Потому что мы живем в коммерциализированом мире, где все покупают музыку только потому, что кто-то другой купил её.       Сразу после того, как она заканчивает говорить, я понимаю, что над нашим столом воцарилась тишина. Я поворачиваюсь и испытываю лёгкую сердечную недостаточность.       Майкл Холден врывается в ресторан.       Я сразу понимаю, что он идёт за мной. Он усмехается, его взгляд прикован к этому концу стола. Все головы поворачиваются, когда он отодвигает стул и устраивается поудобнее во главе стола между мной и Лукасом.       Все как бы пялятся, потом бормочут, потом пожимают плечами, а потом приступают к еде, полагая, что его, должно быть, пригласил кто-то другой. Все, кроме меня, Бекки, Лукаса, Лорен и Эвелин.       — Я должен тебе кое-что сказать, – говорит он мне, глаза горят. – Мне очень нужно тебе кое-что сказать.       Лорен высказывается:       — Ты ходишь в нашу школу!       Майкл протягивает Лорен руку, чтобы поздороваться. Я искренне не могу понять, говорит он с сарказмом или нет.        — Майкл Холден, 13-й год. Приятно познакомиться... ?       — Лорен Ромилли. 12-й год обучения. – Лорен озадаченно берёт руку и пожимает её. – Эм… взаимно.       — Без обид, – говорит Эвелин, – но, типа, почему ты здесь?       Майкл пристально смотрит на неё, пока она не понимает, что должна представиться.       — Я... Эвелин Фоли? – говорит она.        Майкл пожимает плечами.        — Да? Ты звучишь неуверенно.       Эвелин не любит, чтобы её дразнили.       Он подмигивает ей.        — Мне нужно было поговорить с Тори.       Наступает долгая гробовая тишина, прежде чем Бекки говорит:        — И... э... откуда ты знаешь Тори?       — Мы с Тори случайно встретились в разгар расследования Солитера. – Её голова наклоняется в одну сторону. Она смотрит на меня. – Ты проводила расследование?       — Э, нет, – говорю я.       — Да..?       — Я просто пошла по этому следу из стикеров.       — Что?       — Я пошла по следу из стикеров. Они привели к блогу Солитера.       — Ах… Это круто…       Тем временем Майкл угощается остатками закусок. Свободной рукой он неопределённо указывает на Бекки.        — Ты - Бекки Аллен?       Бекки медленно поворачивается к Майклу.        — Ты экстрасенс?       — Просто довольно способный сталкер на Facebook. Вам всем повезло, что я не серийный убийца. – Его палец, всё ещё согнутый, тянется к Лукасу. – И Лукас Райан. Мы уже встречались. – Он улыбается ему так решительно, что это выглядит как покровительство. – Я должен поблагодарить тебя. Это ты привёл меня к этой девушке.       Лукас кивает.       — Мне нравится твоя рубашка, – говорит Майкл, глаза слегка стекленеют.        — Спасибо, – говорит Лукас, определённо имея в виду не это.       Я начинаю задаваться вопросом, знал ли Лукас Майкла в Трухэме. Судя по реакции Ника и Чарли, скорее всего, да. Может быть, он не хочет связываться с Майклом Холденом. Это почти заставляет меня сочувствовать Майклу Холдену. Во второй раз.       Майкл смотрит мимо Бекки.        — А как тебя зовут?       На мгновение я не совсем понимаю, с кем он говорит. Затем я вижу Риту.       Она просовывает голову с другой стороны от Бекки.       — Эм, Рита. Рита Сенгупта. – Она смеётся. Я не уверена, почему она смеётся, но она всё равно это делает. Рита, наверное, единственная девушка, с которой я общаюсь, кроме Бекки, Лорен и Эвелин. Она тусуется с Лорен, но обычно её не замечаешь. Она - единственная девушка из тех, что я знаю, которой идёт стрижка "пикси".       Майкл сияет, как в рождественское утро.       — Рита! Это потрясающее имя.    "Прекрасная Рита!"       К тому времени, когда я понимаю, что он имеет в виду песню "Битлз", разговор уже пошёл дальше. Удивительно, что я вообще узнала её. Я ненавижу "Битлз".       — Значит, вы с Тори просто... встретились? И начали общаться? – спрашивает Бекки. – Это кажется маловероятным.       Это смешно, потому что это правда.       — Да, – говорит Майкл. – Маловероятно, да. Но именно это и произошло.       Он снова смотрит мне в лицо, небрежно обводя взглядом всю группу. Я не могу выразить, как мне сейчас некомфортно. Это хуже, чем GCSE по драме.       — В любом случае, Тори, есть кое-что, что я хочу тебе сказать. – Я моргаю, сидя, сложа руки.       Лорен, Бекки, Эвелин, Лукас и Рита внимательно слушают.       Майкл рассматривает каждое лицо через свои большие очки.       — Но… Я, эмм, не могу вспомнить, что это было.       Лукас усмехается.        — Ты отследил весь её путь до этого ресторана, чтобы сказать ей что-то, а теперь даже не можешь вспомнить, что именно?       На этот раз Майкл уловил тон Лукаса.       — Простите, что у меня память как решето. Мне кажется, я заслуживаю благодарности за то, что приложил усилия, чтобы прийти сюда.       — Почему ты не мог просто послать ей сообщение на Facebook?.       — Facebook - это для таких мелочей, как то, что люди едят на вынос и сколько "Лол²" они выпили накануне вечером со своими "подружками".       Лукас качает головой.        — Я просто не понимаю, зачем тебе понадобилось приехать сюда, а потом забыть. Ты бы не забыл, если бы это было что-то важное.       — Наоборот, ты скорее всего забудешь о самых важных вещах.       Бекки вмешивается:        — Так вы с Тори теперь друзья?       Майкл продолжает рассматривать Лукаса, перед тем, как обратиться к Бекки.        — Это превосходный вопрос. – Затем он обращается ко мне. – Что ты думаешь? Мы теперь друзья?       Я искренне не могу придумать ответ, потому что ответ, на мой взгляд, точно не "да", но и точно не "нет".       — Как мы можем быть друзьями, если ты ничего обо мне не знаешь? – говорю я.        Он задумчиво постукивает себя по подбородку:        — Смотри, я знаю, что тебя зовут Виктория Спринг. Ты учишься в двенадцатом классе. В твоем Facebook указано, что ты родилась пятого апреля. Ты - интроверт с комплексом пессимиста. Ты носишь довольно простую одежду - джемперы, джинсы - ты не любишь украшения и шумиху. Ты не заботишься о том, чтобы наряжаться для людей. Ты заказываешь пиццу "Маргарита" - ты разборчива в еде. Ты редко обновляешь свой Facebook - ты не заботишься о социальной активности. Но вчера ты пошла по следу из стикеров, как и я. Ты любопытна. – Он наклоняется. – Тебе нравится вести себя так, будто тебе на всё наплевать, и если ты будешь продолжать в том же духе, то утонешь в бездне, которую сама себе придумала.       Он останавливается. Его улыбка исчезает, остаётся лишь её призрак.       — Господи, приятель, да ты просто сталкер!. – Лорен пытается шутить, но никто не присоединяется.       — Нет, – говорит Майкл. – Я просто обращаю внимание.       — Как будто ты влюблён в неё или что-то в этом роде, – говорит Эвелин.        Майкл проницательно улыбается.        — Наверное, так оно и есть.       — Ты ведь гей, не так ли? – говорит Лорен, всегда не боявшаяся говорить то, о чем думают другие люди. – Типа, я слышала, что ты гей.       — О, ты слышала обо мне?. – Он откидывается назад. – Интригующе.       — Так это правда? – спрашивает Лукас, безуспешно пытаясь казаться непринужденным.       Майкл улыбается:        — Думаю, можно сказать, что я не слишком разборчив в вопросах пола. Затем он ухмыляется и указывает пальцем на Лукаса. – Никогда не знаешь наверняка, возможно, я влюблен в тебя.       Лукас сразу же краснеет.       — Так ты пансексуал? – Спросила Бекки, а Майкл пожал плечами, как бы говоря, что это тайна.       — Мне нужно в туалет, – говорю я, хоть это и не так, выхожу из-за стола и оказываюсь в туалете ресторана, смотрящей на себя в зеркало, пока Pink говорит мне поднять бокал. Я остаюсь там слишком долго. Пожилые дамы бросают на меня проницательные взгляды, ковыляя туда и обратно. Я не знаю, что я делаю, правда. Я просто продолжаю думать о том, что сказал Майкл. Утопаю в своей бездне. Я не знаю. Почему это важно? Почему это беспокоит меня?       Господи Иисусе, зачем я вообще пришла сегодня?       Я продолжаю смотреть на себя в это зеркало и представляю голос, напоминающий мне, что я должна быть весёлой, болтливой и счастливой, как нормальный человек. По мере того, как голос напоминает мне об этом, я начинаю чувствовать себя более позитивно по отношению ко всему, хотя остатки энтузиазма по поводу новой встречи с Лукасом улетучились. Думаю, это из-за гавайской рубашки. Я возвращаюсь в ресторан. ² «Лол» — винный газированный напиток.