Солитер (Solitaire) Элис Осман + бонус

      — Это было адское мочилово, – говорит Майкл, когда я сажусь. Он всё ещё здесь. Часть меня надеялась, что его не будет.       — Похоже, ты впечатлён, – говорю я.        — Так и есть.       Бекки, Эвелин и Лорен сейчас разговаривают через стол с другими девушками из нашего курса, которых я не знаю. Лукас мельком мне улыбается. Рита смеётся и улыбается, преимущественно с Лорен.       — Так ты гей? – спрашиваю я.       Он моргает.        — Вау. Для вас, ребята, это очень важно.        Ничего особенного. Мне вообще всё равно.       Майкл вздыхает:       — Если честно, все люди привлекательны, даже если это что-то незначительное, например, у некоторых людей очень красивые руки. Я не знаю. Я немного влюбляюсь в каждого, кого встречаю.       — Значит, бисексуал. – Ник бисексуал, но ему нравятся не все, кого он встречает. Честно говоря, он немного помешан на Чарли.       Майкл улыбается и наклоняется вперед.        — Ты любишь все эти слова, не так ли? Гей, бисексуал, пансексуал…       — Нет, – перебиваю я. – Всё не так.        — Тогда зачем вешать на людей ярлыки?       Я наклоняю голову.        — Потому что такова жизнь. Без организации мы погружаемся в хаос.       Удивленно глядя, он снова откидывается на спинку стула. Не могу поверить, что я только что использовала слово погрузиться.       — Ну, если тебя это так волнует, то кто ты? –  спрашивает он.        — Что?       — Какая у тебя ориентация?       — Эм, натуралка?       — И что это значит для тебя, Тори Спринг? Много ли парней тебе нравилось в свое время?       Вообще-то нет. Никогда. Вероятно, это связано с тем, что у меня очень низкое мнение о большинстве людей.       Я опустила взгляд.        — Я думаю, я просто буду считать себя гетеро, пока не будет доказано обратное..       Глаза Майкла блестят, но он ничего не комментирует.       — Ты собираешься вспомнить то, что пришёл мне сказать? – спрашиваю я.       Он поглаживает свои чётко разделённые волосы.        — Возможно. Может быть, завтра. Посмотрим.       Вскоре после этого все объявляют, что уходят. Я случайно потратила шестнадцать фунтов, поэтому Лукас настаивает на том, чтобы дать мне лишний фунт, что, я думаю, довольно мило с его стороны. Когда мы все стоим у входа в ресторан, он начинает серьёзно болтать с Эвелин. Большинство людей здесь направляются в дом Лорен на большую вечеринку с ночёвкой или что-то в этом роде. Они собираются напиться и всё такое, несмотря на то, что сегодня вторник. Бекки объясняет, что не пригласила меня, потому что знала, что я точно не захочу прийти (это смешно, потому что это правда), а Бен Хоуп подслушивает её и бросает на меня этакий жалостный взгляд. Бекки улыбается ему, и эта пара на мгновение объединяется в жалости ко мне. Я решаю, что пойду домой пешком. Майкл решает, что он идёт со мной, и я действительно не знаю, как его остановить, так что думаю, это произойдёт.       Мы молча двигаемся по центральной улице. Всё в викторианском стиле, коричневое, а мощёная дорога изгибается, как будто мы на дне траншеи. Мимо спешит мужчина в костюме и спрашивает кого-то по телефону:        — Вы уже что-нибудь чувствуете?       Я спрашиваю Майкла, почему он идет домой со мной.       — Потому что я живу на этой стороне. Этот мир не вращается вокруг тебя, Виктория Спринг. – Он говорит с сарказмом, но я всё равно чувствую себя выбитой из колеи.       — Виктория. – Я вздрагиваю.        — А?       — Пожалуйста, не называй меня Викторией.        — Почему же?       — Это заставляет меня думать о королеве Виктории. О той, которая всю жизнь носила чёрное, потому что её муж умер. А " Виктория Спринг" звучит как марка бутилированной воды".       Вокруг нас поднимается ветер.       "Мне тоже не нравится моё имя", - говорит он.       Я сразу же вспоминаю всех людей, которые мне не нравятся по имени Майкл. Майкл Бубле, Майкл Макинтайр, Майкл Джексон.       — Майкл означает "тот, кто похож на Бога", – говорит он, – и я думаю, что если бы Бог мог выбрать, на какого человека походить...       Он останавливается, прямо на улице, смотрит на меня, просто смотрит, сквозь линзы своих очков, сквозь синее и зеленое, сквозь глубины и просторы, истекая миллиардом непостижимых мыслей.       — ...он бы не выбрал меня.        Мы продолжаем идти.       Представьте себе, если бы мне дали какое-нибудь библейское имя, например, Эбигэйл, или Чарити, или, не знаю, Ева, ради Бога. Я не то, чтобы верю, и это, вероятно, означает, что я попаду в ад, если он вообще существует, что, будем честны, скорее всего, не так. Это меня не очень беспокоит, потому что всё, что происходит в аду, не может быть намного хуже того, что происходит здесь.       И тут я понимаю, что замёрзла. Я забыла, что сейчас середина зимы, и всё, что на мне надето, это рубашка, джемпер и тонкие джинсы. Я жалею, что не позвонила маме, но мне не хочется её беспокоить, потому что она всегда так вздыхает:        — Нет, нет, всё в полном порядке, я не беспокоюсь, – но я могу сказать, что она определённо беспокоится.       Тишина и слабый запах индийской еды на вынос продолжаются до самой центральной улицы, а затем мы поворачиваем направо на главную городскую дорогу, где стоят трехэтажные дома. Мой дом - один из них.        Я останавливаюсь, когда дохожу до своего дома. Он мрачнее, чем другие, потому что ближайший к нему фонарный столб не работает.       — Здесь я живу, – говорю я и начинаю уходить.       — Подожди, подожди, подожди, – говорит он. Я разворачиваюсь. – Могу я тебя кое о чём спросить?       Я не могу удержаться от саркастического комментария.        — Ты только что это сделал, но, пожалуйста, продолжай.        — Мы действительно не можем быть друзьями?       Он звучит как восьмилетняя девочка, которая пытается вернуть свою лучшую подругу после того, как она случайно оскорбила их новые школьные туфли и узнала, что не приглашена на её день рождения.       На нём только футболка и джинсы.       — Как ты не замерзаешь? – говорю я.       — Прошу тебя, Тори. Почему ты не хочешь дружить со мной? – Как будто он в отчаянии.       — Почему ты хочешь дружить со мной? – Я качаю головой. – Мы не одноклассники. Мы ни в чем не похожи. Я буквально не понимаю, почему ты вообще беспокоишься... – Я останавливаюсь, потому что уже собиралась сказать "обо мне", но на полпути поняла, что это было бы действительно ужасным предложением.       Он опускает взгляд:        — Я не думаю, что… Я  понимаю... Тоже...       Я просто стою и смотрю.       — Ты под кайфом? – говорю я.       Он качает головой и смеётся:        — Знаешь, я помню, что собирался тебе сказать.       — Правда?       — Я помнил всё время. Я просто не хотел, чтобы все это слышали, потому что это не их дело.       — Тогда почему ты пришёл и нашёл меня в оживлённом ресторане? Почему бы просто не найти меня в школе?       На секунду кажется, что он искренне обиделся.        — Ты думаешь, я не пытался? – Он снова смеётся. – Ты как призрак!       Требуется большая сила воли, чтобы не развернуться и не уйти.        — Я просто хотел сказать, что видел тебя раньше.        Боже правый. Он уже говорил мне об этом.        — Ты сказал мне это вчера...       — Нет, не в Хиггсе. Я видел тебя, когда ты приходила осмотреть Трухэм. В прошлом году. Это я водил тебя по школе.       Откровение расцветает, когда начинается дождь. Теперь я точно помню. Майкл Холден показывал мне Трухэм, когда я решала, стоит ли идти туда в выпускной класс. Он спрашивал меня, какие предметы я хочу сдавать, нравится ли мне Хиггс, есть ли у меня хобби, интересуюсь ли я спортом. На самом деле, всё, что он говорил, было ничем не примечательным.       — Но… – Это невозможно. – Но ты был таким... нормальным.       Он пожимает плечами и улыбается, а из-за капель дождя на его лице кажется, что он плачет.        — Есть время и место для того, чтобы быть нормальным. Для большинства людей норма - это по умолчанию. Но для некоторых, таких как ты и я, норма - это то, что мы должны принести с собой, как костюм для шикарного ужина.       Что, теперь он стал мудрым?        — Зачем тебе понадобилось говорить мне это? Зачем тебе понадобилось меня выслеживать? Почему это было так важно?       Он снова пожимает плечами.        — Не было, я думаю. Но я хотел, чтобы ты знала. А когда я хочу что-то сделать, я обычно это делаю.       Я уставилась на него. Ник и Чарли были правы. Он самый странный человек из всех, кого я когда-либо встречала.        Он поднимает руку и слегка мне машет.       — До скорого, Тори Спринг.       А потом он уходит. Я остаюсь стоять под сломанным фонарным столбом в своем чёрном джемпере и под дождем, размышляя, чувствую ли я что-нибудь, и понимая, что всё это очень смешно, потому что всё это правда.