Солитер (Solitaire) Элис Осман + бонус

      Большинство подростков, посещающих школу Хиггс- бездушные, конформистские идиоты. Я успешно влилась в небольшую группу девочек, которых я считаю "хорошими людьми", но иногда мне все равно кажется, что я единственный человек с сознанием, как у главного героя видеоигры, а все остальные просто созданные компьютером дополнения, у которых есть только несколько действий, таких как "начать бессмысленный разговор" и "обнять".       Другая особенность подростков Хиггс, а может быть, и большинства подростков, заключается в том, что они прилагают очень мало усилий в 90 процентах случаев. Я не думаю, что это плохо, потому что позже в нашей жизни будет много времени для "усилий", а слишком усердные попытки на данном этапе, это пустая трата энергии, которую можно было бы потратить на такие прекрасные вещи, как сон, еда и нелегальное скачивание музыки. Я не прилагаю особых усилий для того, чтобы что-то сделать. Как и многие другие люди. Войти в общую комнату и встретить сотню подростков, развалившихся на стульях, партах и на полу,  не такое уж необычное явление.        Кент еще не пришел. Я направляюсь к Бекки и "Нашей партии" в компьютерном уголке, которые, похоже, обсуждают, привлекателен ли Майкл Сера на самом деле или нет.       — Тори. Тори. Тори. – Бекки несколько раз постукивает меня по руке. – Ты можешь поддержать меня в этом. Ты видела Джуно, да? Ты думаешь, что он милый, да? – Она хлопает себя ладонями по щекам, а ее глаза как бы закатываются назад. – Неуклюжие парни - самые сексуальные, не так ли?       Я кладу руки ей на плечи.        — Оставайся спокойной, Ребекка. Не все любят Серу так, как ты.       Она начинает болтать о фильме "Скотт Пилигрим против всех", но я не особо слушаю. Майкл Сера - не тот Майкл, о котором я думаю.       Я как-то отлучаюсь от этой дискуссии и начинаю наблюдать за общим залом.       Да. Всё верно. Я ищу Майкла Холдена.       На данный момент я не совсем понимаю, зачем я его ищу. Как я, вероятно, уже говорила, меня мало что интересует, особенно люди, но меня раздражает, когда кто-то думает, что может начать разговор, а потом просто встать и уйти.       Это невежливо, понимаете?       Я прохожу мимо всех клише общей комнаты. Клики - это очень похоже на концепцию High School Musical, но причина, по которой они стали таким клише, заключается в том, что они действительно существуют. В школе, где учатся преимущественно одни девочки, вы можете ожидать, что каждый год будет разделен на три основные категории: 1.Популярные девушки, которые тусуются с крутыми парнями из школы для мальчиков и используют поддельные удостоверения личности, чтобы попасть в клубы. Кажется, они хотят быть либо очень милыми, либо очень неприятными, и выбор того, куда они пойдут, зависит от различных факторов, которые полностью находятся вне вашего контроля. Очень пугающе. 2.Девушки, которые совершенно счастливы быть настолько занудными или некрутыми, насколько им нравится, что некоторые люди называют такое поведение “странным”, но я в некотором роде восхищаюсь ими, потому что им действительно наплевать на то, что о них думают люди, поэтому они просто наслаждаются своими непопулярными увлечениями и живут своей жизнью. Это хорошо для них. 3.Так называемые “нормальные” девушки. Я думаю, все те, кто находятся где-то между этими двумя группами. Что, вероятно, означает, что они подавили свою истинную сущность, чтобы вписаться в общество, и как только они закончат школу, все они проснутся и станут интересными людьми. Школа - это ад.       Я не говорю, что все подходят под одну из этих групп. Мне нравится, что есть исключения, потому что я ненавижу существование этих групп. Я имею в виду, я не знаю, куда бы я пошла. Полагаю, я была бы в третьей группе, потому что это определенно то, чем является "Наш партия". Но опять же, я не чувствую себя очень похожей ни на кого из "Нашей партии". Я вообще ни на кого не чувствую себя похожей.       Я обхожу комнату три или четыре раза, прежде чем прихожу к выводу, что его здесь нет. Неважно. Может, я просто вообразила себе Майкла Холдена. В любом случае, меня это не волнует. Я возвращаюсь в уголок "Нашей партии", опускаюсь на пол у ног Бекки и закрываю глаза.       Дверь в общий зал распахивается, и в толпу входит мистер Кент, заместитель директора, за которым следует его обычная команда: Мисс Штрассер, которая старше нас на 5 лет максимум, и наша староста Зельда. (Я даже не шучу - ее имя действительно настолько фантастично). Кент - человек с острыми углами, которого чаще всего отмечают за его поразительное сходство с Аланом Рикманом, и, вероятно, единственный учитель в этой школе, обладающий настоящим интеллектом. Он также мой учитель английского, и был им более пяти лет, так что мы довольно хорошо знаем друг друга. Это, наверное, немного странно. У нас есть директриса, миссис Лемэр, которая, по слухам, является членом французского правительства, что объясняет, почему она никогда не появляется в своей собственной школе.       — Мне нужна тишина, – говорит Кент, стоя перед интерактивной доской, которая висит на стене чуть ниже девиза нашей школы: Confortamini in Domino et in potentia virtutis eius¹). Море серых униформ поворачивается к нему лицом. Несколько мгновений Кент ничего не говорит. Он часто так делает.       Мы с Бекки ухмыляемся друг другу и начинаем считать секунды. Это игра, в которую мы играем. Я не помню, когда это началось, но каждый раз, когда мы находимся на собрании, или на встрече выпускного класса, или еще где-нибудь, мы считаем продолжительность его молчания. Наш рекорд - семьдесят девять   секунд. Без шуток.       Когда мы достигли двенадцати, и Кент открывает рот, чтобы заговорить, из громкоговорителя начинает звучать музыка.       Это “Имперский марш (Тема Дарта Вейдера)” из "Звездных войн".       Мгновенная тревога проносится над выпускным классом. Люди дико крутят головами из стороны в сторону, перешептываются, гадая, зачем Кент включил музыку через громкоговоритель, и почему именно "Звездные войны". Возможно, Кент собирается начать читать нам лекции о ясном общении, или настойчивости, или сопереживании и понимании, или навыках взаимозависимости, о которых идет речь на большинстве собраний выпускного класса. Возможно, он пытается донести до нас мысль о важности лидерства. Только когда на экране позади него начинают появляться картинки, мы понимаем, что, собственно, происходит.       Сначала это лицо Кента, нарисованное в фотошопе на лице Йоды. Затем Кент в образе Джаббы Хатта.       Затем принцесса Кент в золотом бикини.       Весь выпускной класс заливается неконтролируемым смехом.       Настоящий Кент, с суровым лицом, но сохраняя спокойствие, выходит из комнаты. Как только Страссер так же исчезает, люди начинают метаться от группы к группе, заново переживая выражение глаз Кента, когда его лицо появилось на лице Натали Портман в комплекте с белой фотошопной краской и экстравагантной прической. Должна признать, это даже забавно.       После того как Кент/Дарт Мол покидает экран, и оркестровый шедевр доходит до своей кульминации через динамики над нашими головами, на интерактивной доске появляется ссылка:

SOLITAIRE

      Бекки выводит сайт на компьютер, и "Наша партия" собирается вокруг, чтобы посмотреть. В блоге тролля сейчас одно сообщение, загруженное две минуты назад - фотография Кента, который в пассивном гневе смотрит на доску.       Мы все начинаем говорить. Ну, все остальные. Я просто сижу там.       — Некоторые дети, наверное, думали, что это умно, – фыркает Бекки.       — Ну, да, это умно, – говорит Эвелин, ее давно укоренившийся комплекс превосходства регулярно дает о себе знать. – Это противостояние Человеку.       Я качаю головой, потому что в этом нет ничего умного, кроме мастерства человека, которому удалось превратить лицо Кента в лицо Йоды. Это талант фотошопера.       Лорен широко улыбается. Лорен Ромилли - светская курильщица,обожающая хаос.        — Я уже вижу посты в Инсте. Это, наверное, сломало мою ленту в Твиттере.       — Мне нужна такая фотография в Инстаграме, – продолжает Эвелин. – Мне бы не помешало еще пару тысяч подписчиков.       — Уходи, Эвелин, – отмахивается Лорен. – Ты уже известна в интернете.       Это меня смешит.        — Просто выложи еще одну фотографию своей собаки, Эвелин, – тихо говорю я. – У неё уже двадцать тысяч лайков.       Меня слышит только Бекки. Она ухмыляется мне, и я скалюсь в ответ, что в некотором роде приятно, потому что мне редко приходят в голову смешные вещи.       Вот и все. Это практически все, что мы можем сказать об этом.       Десять минут - и все забыто.       По правде говоря, эта выходка заставила меня почувствовать себя немного странно. Дело в том, что "Звездные войны" были моей главной одержимостью в детстве. Наверное, я уже несколько лет не смотрю фильмы, но, услышав эту музыку, я что-то вспомнила. Я не знаю, что. Какое-то чувство в груди.       Фу, я становлюсь сентиментальной.       Я уверена, что тот, кто это сделал, очень доволен собой. Это заставляет меня его ненавидеть.       Через пять минут я уже почти задремала, положив голову на компьютерный стол и загородив лицо руками от всех форм социального взаимодействия, когда кто-то хлопает меня по плечу.       Я рывком поднимаюсь на ноги и с ужасом смотрю в сторону хлопка. Бекки странно смотрит на меня, фиолетовые пряди каскадом рассыпаются вокруг нее. Она моргает.       — Что? – спрашиваю я.       Она указывает за спину, и я смотрю.       Там стоит парень. Нервничает. Лицо в какой-то ухмыляющейся гримасе. Я понимаю, что происходит, но мой мозг не совсем понимает, что такое возможно, поэтому я открываю рот и закрываю его три раза, прежде чем придумать следующее:       — Иисус Христос.       Парень подходит ко мне.       — В-Виктория?       Не считая моего нового знакомого, Майкла Холдена, только два человека в моей жизни называли меня Викторией. Один - Чарли. А другой:       — Лукас Райан, - говорю я.       Однажды я знала мальчика по имени Лукас Райан. Он много плакал, но любил покемонов так же, как и я, так что, думаю, это сделало нас друзьями. Однажды он сказал мне, что хотел бы жить в гигантском пузыре, когда вырастет, потому что можно везде летать и все видеть, а я сказал ему, что это будет ужасный дом, потому что пузыри всегда пустые внутри. На мой восьмой день рождения он подарил мне брелок с Бэтменом, на девятый - книгу "Как рисовать мангу", на десятый - карточки с покемонами, а на одиннадцатый - футболку с тигром.       Мне приходится вглядеться получше, потому что его лицо теперь совершенно другой формы. Он всегда был меньше меня, но теперь он, по крайней мере, на целую голову выше, а его голос, очевидно, сломался. Я начинаю искать, чем же он похож на одиннадцатилетнего Лукаса Райана, но все, что мне остается - это его тусклые светлые волосы, худые конечности и неловкое выражение лица.       Также он "блондин в узких брюках".       — Господи Иисусе, – повторяю я. – Привет.       Он улыбается и смеется. Я помню этот смех. Все дело в груди. Грудной смех.       — Привет! – говорит он и еще раз улыбается. Приятная улыбка. Безмятежная.       Я резко вскакиваю на ноги и оглядываю его с ног до головы. Это действительно он.       — Это правда ты, – говорю я, и мне приходится физически сдерживать себя, чтобы не протянуть руку и не похлопать его по плечу. Просто чтобы убедиться, что он действительно здесь и все такое.       Он снова смеется. Его глаза прищуриваются.        — Это на самом деле я!       — К-кто – почему?       Он начинает выглядеть немного смущенным. Я помню его таким.        — Я уехал из Трухэма в конце прошлого семестра, – говорит он. – Я знал, что ты ходишь сюда, так что… –  Он возится со своим воротником. Раньше он тоже так делал. – Эм... Я подумал, что попытаюсь найти тебя. Поскольку у меня здесь нет друзей. Так что, эм, да. Привет.       Думаю, вы должны знать, что я никогда не умела заводить друзей, и начальная школа не была исключением. Я приобрела только одного друга за эти семь лет изнурительного социального отторжения. И все же, несмотря на то, что мои дни в начальной школе я не хотела бы пережить заново, была одна хорошая вещь, которая, вероятно, помогла мне выжить, и это было успокаивающее дружелюбие Лукаса Райана.       — Вау. – Бекки, не в силах удержаться от возможных сплетен, вмешивается. – Откуда вы двое знаете друг друга?       Я довольно неловкий человек, но Лукас - не имеет себе равных. Он поворачивается к Бекки и снова краснеет, и мне почти стыдно за него.       — Начальная школа, – говорю я. – Мы были лучшими друзьями. Брови Бекки взлетели вверх.  — Не может быть. – Она еще раз смотрит на нас обоих, прежде чем сосредоточиться на Лукасе. – Что ж, полагаю, я твоя замена. Я - Бекки. – Она жестом показывает вокруг себя. – Добро пожаловать в Страну Угнетения.       Лукас мышиным голосом произносит:        — Я - Лукас.       Он снова поворачивается ко мне.        — Мы должны наверстать упущенное, – говорит он.       Так вот, что значит - "возобновить дружбу"?       — Да..., - говорю я. Шок истощает мой словарный запас. – Да.       Люди начали покидать собрание выпускного класса, так как сейчас начало первого урока, а ни один учитель не вернулся.       Лукас кивает мне.        — Эм, я не хочу опаздывать на свой первый урок или еще куда-то - весь этот день и так будет неловким, - но я как-нибудь поговорю с тобой, хорошо? Я найду тебя на Facebook.       Бекки смотрит с относительно серьезным недоверием, пока Лукас уходит, и крепко хватает меня за плечо.        — Тори только что разговаривала с мальчиком. Нет, Тори только что общалась самостоятельно. Кажется, я сейчас расплачусь.       — Ну, ну. – Я похлопала её по плечу. – Будь сильной. У тебя всё получится .       — Я чрезвычайно горжусь тобой. Я чувствую себя гордой мамой.       Я фыркнула.        — Я могу вести беседу в одиночку. Как ты называешь это?       — Я - единственное исключение. Со всеми остальными ты такая же общительная, как картонная коробка.       — Может быть, я - картонная коробка. – Мы обе смеемся.       — Это смешно... потому что это правда, – говорю я и снова смеюсь, по крайней мере, снаружи. Ха, ха, ха. ¹ лат. укрепляйтесь Господом и могуществом силы Его.